Часть 11
20 января 2026 г., 00:48
За столом царила атмосфера, которую Намджун назвал бы «переговорами на грани фола». Джин невозмутимо раскладывал рагу, а Хани сосредоточенно изучал Чонгука, словно тот был новым сложным гаджетом.
— Кстати, — Джин как бы между прочим поднял глаза на Чонгука, — вся наша честная компания из Сеула в курсе, что у тебя забронирован люкс в Дублине. Билет-то в один конец, а вот бронь ты, как истинный стратег, оставил.
Чонгук замер с вилкой в руке.
Он медленно перевел взгляд на Тэхёна. Тэ в своей черной водолазке выглядел до чертиков соблазнительно и... ехидно. Он медленно потягивал вино, поглядывая на Хани с выражением лица: «Смотри, наш Пингвин всё еще думает, что у него есть выбор».
— Новости?! — Хани отложил ложку, и его ручка мгновенно нырнула в карман за очками. Он водрузил их на носик и... медленно толкнул языком в щеку.
У Чонгука челюсть едва не ударилась о край стола. Этот жест — один в один его собственный, когда он готовился разнести конкурентов на тендере.
— Я, что ли, зря три года ждал Аппу, чтобы он ночевал на казенных простынях? — строго спросил малыш.
— Ну, почему сразу казенных, — выдавил Чонгук, пытаясь вернуть себе остатки авторитета. — Там номер VIP...
— Номер VIP... значит... — Хани прищурился, поправляя оправу. — Аппа? Ты вроде неглупый альфа? Но как ты не понимаешь, что самый крутой номер — это спать рядом...
В этот момент в коридоре оглушительно зазвонил телефон. Хани подпрыгнул на месте: — Без меня не продолжайте этот разговор! Я быстро! Сделка не ждет! — и мелкий вихрем скрылся за дверью.
В комнате повисла та самая пауза, когда Станиславский должен был бы произнести свое знаменитое «Не верю!», но вместо этого просто ушел бы курить. Три взрослых человека сидели в абсолютной тишине, боясь пошевелиться. Они знали: этот трехлетний гений вычислит любое изменение атмосферы на раз-два.
Чонгук, понимая, что нужно как-то обсудить ситуацию, но так, чтобы «разведка» в лице сына ничего не поняла, решил сменить регистр.
— Est-ce qu'on peut parler sérieusement maintenant? (Мы можем поговорить серьезно теперь?) — негромко произнес он на безупречном французском.
Джин даже не поднял головы от тарелки, лишь едва заметно дернул уголком губ.
— Не напрягай связки, Чон. Он прекрасно понимает и говорит на этом языке.
Чонгук поперхнулся.
— Шутишь? — Его бровь поползла вверх. Он посмотрел в коридор, откуда доносилось звонкое: «No, Mr. Murphy, the blueberry pie is a premium product!» (Нет, мистер Мерфи, черничный пирог — это премиальный продукт!).
— Vielleicht Deutsch? (Может, немецкий?) — не успокаивался Гук, в его глазах загорелся азарт.
— Не ломай голову, — вздохнул старший Ким. — У твоего сына на втором году жизни, как только мы переехали в Ирландию, был нянь — беглый лингвист из Оксфорда. Он говорил на пяти языках. Я не знаю, гены ли это или еще что-то, но альфочка свободно понимает четыре: французский, немецкий, английский и итальянский. Корейский, само собой, базовый.
Чонгук медленно повернулся к Тэхёну. Тот сиял так, что глазам было больно. Взгляд Чона буквально семафорил: «Или еще что-то? Это мои гены! Это мой сын! Ты видел этот язык в щеке?!»
Тэхён в ответ лишь взметнул бровь, и его ухмылка стала еще коварнее. Его взгляд отвечал: «Да ладно? Я, кстати, тоже не из последнего клана, если ты помнишь! Я и китайский с японским знаю, если что! Мои гены тут тоже мимо не проходили!»
Они смотрели друг на друга, ведя этот безмолвный спор о превосходстве своих родословных, пока Джин, который, кажется, за несколько часов научился ловить их телепатическую связь, не грохнул ложкой по столу.
— Вы еще писюнами начните меряться, как дети, ей-богу! — рявкнул Джин. — У ребенка «слияние компаний» в коридоре, а эти два гения генетики решили устроить битву титанов. Ешьте давайте!
В этот момент Хани вернулся, сияя как начищенный таз.
— Всё, я договорился. Мистер Мерфи берет десять пирогов, но просил скидку за «опт». Я сказал, что скидки бывают только у пингвинов, а у нас — эксклюзив. Аппа, ты чего такой красный? Ну, да ладно... Так вот, — Хани уселся на свое место. Он безупречно взял нож и вилку, демонстрируя манеры, которым позавидовали бы на приеме в Елисейском дворце, и, даже не глядя на Чонгука, продолжил свой монолог ровно с той секунды, где его прервали. — Беру свои слова назад. Ты неглупый. Ты вполне сносно говоришь на французском, акцент почти как у парижского булочника... Но вот с немецким ты немного перебрал. Твоё произношение «ch» звучит так, будто ты подавился косточкой от того самого пирога. Для бизнеса в Мюнхене это не годится, Аппа. Придется брать уроки. У меня.
Чонгук, который только что считал себя полиглотом и королем переговоров, почувствовал, как его «альфийское» эго тихонько сползло под стол.
— И далее, — Хани отрезал кусочек рагу так изящно, словно это был не ужин в пабе, а дегустация в мишленовском ресторане. — Самое крутое место для ночи — рядом...
И тут телефон в коридоре снова зазвонил. Настойчиво, громко, разбивая тишину.
Чонгук не выдержал.
Он утробно, по-настоящему зарычал, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок, словно прося у неба терпения. Тэхён, уже не в силах сдерживать эмоции, просто уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного смеха.
А Джин? Джин оправдал свою репутацию — он заржал чайкой, громко, на весь паб, вытирая слезы салфеткой.
— А никто и не говорил, — отсмеявшись и подняв на Чонгука свои сияющие, полные любви и лукавства глаза, Тэхён мягко произнес, — что будет легко, Гуки... Мы — семья Ким, у нас всё по графику...Хани!
— Аппа! — донесся звонкий, деловой голосок Хани из коридора. — А 15 пирогов дают право на скидку? Мистер Мерфи говорит, что если нет, то он уйдет к кондитерской на углу! Что мне ему сказать на немецком, чтобы он передумал?
Чонгук медленно повернул голову в сторону коридора.
— Скажи ему... — Гук на секунду замялся, а потом его губы растянулись в широкой, искренней улыбке. — Скажи ему, что пингвины скидок не дают, но они могут лично доставить товар в костюмах официантов.
— Принято! — крикнул Хани. — Мистер Мерфи, вы слышали? Аппа-пингвин будет у вас через десять минут!
Джин перестал смеяться и посмотрел на Чонгука с настоящим уважением.
— Поздравляю, Чон. Кажется, твоя первая смена в Ирландии только что началась. И поверь, это будет сложнее, чем совет директоров.
Чонгук стоял посреди кухни, глядя на Джина, который с невозмутимым видом протягивал ему крафтовый пакет, доверху набитый ароматными пирогами.
— Вперед, Пингвин. Карьерная лестница начинается с этой двери, — Джин похлопал его по плечу, едва сдерживая смех.
— Аппа, не задерживайся! Время — это репутация! — Хани уже стоял у выхода, поправляя свой воображаемый галстук и проверяя, плотно ли сидят очки на переносице.
Тэхён, накинув поверх своей водолазки легкий кардиган, прислонился к дверному косяку. Он смотрел на Чонгука — босого, пока тот не втиснулся в предложенные Джином кроссовки на два размера меньше, с черничным пятном на щеке и пакетом пирогов в руках. И в этом взгляде было столько обожания, что Чонгук готов был бы доставить хоть тысячу пирогов, лишь бы Тэ так на него смотрел.
— Идем, Аппа! Я буду вести переговоры, а ты просто стой сзади и выгляди внушительно. Если мистер Мерфи начнет спорить, я скажу ему на итальянском, что ты — глава мафии пингвинов.
Они вышли в прохладную ирландскую ночь. Чонгук шел за маленькой фигуркой сына, который бодро топал в сторону соседнего дома, размахивая фонариком-динозавром.
Мистер Мерфи — старый ирландец с лицом, похожим на печеное яблоко, искренне удивился, когда увидел рослого, татуированного альфу с суровым лицом, который покорно нес пакеты вслед за трехлетним карапузом, и выронил трубку изо рта.
— Buonasera, Signor Murphy! — звонко провозгласил Хани, ставя фонарик на землю. — Вот ваша поставка. Как и договаривались: без скидок, но с личным эскортом.
Хани загадочно подмигнул старику...
Чонгук молча сделал шаг вперед и протянул пакеты. Его взгляд встретился со взглядом Мерфи. Старик посмотрел на Чона, потом на Хани, потом на Тэхёна, который стоял чуть поодаль, сияя в свете уличного фонаря.
— Парень, — Мерфи обратился к Чонгуку на английском, — я не знаю, кто ты, но если этот мелкий — твой босс, то у тебя большое будущее в торговле пирогами.
— Он лучший босс, который у меня когда-либо был, — совершенно серьезно ответил Чонгук, и в этот момент он не врал.
Когда они возвращались обратно, Хани вдруг остановился и протянул руку Чонгуку.
— Аппа, ты справился. Я поставлю тебе «100» в дневник. Но завтра мы будем учить немецкие глаголы. Нельзя так позорить фирму перед клиентами.
Чонгук подхватил сына на руки, усаживая его на широкое плечо. Другой рукой он инстинктивно потянулся к Тэхёну, хотел обнять, но в последний момент пальцы дрогнули — он вдруг застеснялся.
— Хёни, — негромко обратился Гук к сыну на корейский лад, и его голос в ночной тишине прозвучал удивительно мягко. — Я должен тебе в кое в чем признаться...
Тэхён на миг замедлил шаг.
В его глазах, отражающих свет далекого маяка, промелькнул небольшой, почти суеверный ужас. Он затаил дыхание, боясь, что сейчас «Железный Чон» вспомнит о графиках, рейсах или о том самом VIP-номере в Дублине.
— Признавайся, Аппа, — голос мальчишки стал тише, почти заговорщицким. — Тут все свои.
Чонгук набрал полную грудь прохладного атлантического воздуха, глядя на Тэхёна так, словно видел в нем весь свой мир — и потерянный, и вновь обретенный.
— Терпение — не совсем моя добродетель, если ты понимаешь значения этих слов... — начал Гук, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Где я буду всё-таки спать?
В воздухе повисла секундная пауза, в которой слышался только ропот волн о камни. Тэхён медленно выдохнул, чувствуя, как страх внутри сменяется теплом, от которого щиплет в носу.
Хани, не раздумывая ни секунды, крепче обхватил Чонгука за шею, прижимаясь щекой к его виску.
— Со мной, — выдохнул Хани с той самой непоколебимой властностью, которая досталась ему в наследство от обоих родителей. — Это не обсуждается.
Тэхён улыбнулся — открыто, нежно, той самой улыбкой, от которой в Париже замирали подиумы, а в Ирландии расцветал улекс. Он сократил это крошечное расстояние и сам положил руку на пояс Чонгука, чувствуя под пальцами жар его тела.
Нить в их груди больше не была натянутой струной. Теперь это был общий пульс.
Они шли к пабу, где в окнах горел теплый свет, а на кухне Джин уже ворчал на Юнги по телефону, что безумно скучает и вот , кофе остыл...
Паб «Золотой цветок» наконец-то погрузился в тишину. Джин, многозначительно хмыкнув напоследок, ушел к себе, оставив на столе в гостиной лишь одну догорающую свечу.
Чонгук шел по коридору, чувствуя себя так, словно он пробирается через минное поле. На одном плече у него мирно посапывал Хани — «слияние компаний» и доставка пирогов мистеру Мерфи выжали из маленького альфы все силы. Хани так и уснул, вцепившись пальцами в татуированное плечо отца.
Тэхён шел впереди, освещая путь телефоном. Его походка — та самая, подиумная — в тишине пустого паба казалась почти мистической.
Они зашли в детскую.
Чонгук максимально осторожно, затаив дыхание, уложил сына на кровать. Хани что-то пробормотал во сне про «немецкие глаголы» и перевернулся на бок, всё равно не отпуская край футболки Чонгука.
— Придется остаться, — прошептал Тэхён, стоя в дверях. — Он не отпустит. Если ты встанешь, он проснется и поднимет по видеосвязи весь Сеул.
Чонгук присел на край узкой кровати. В комнате пахло присыпкой, морем и детством. Он поднял взгляд на Тэхёна. Тот стоял в полумраке, и его силуэт выглядел таким хрупким и одновременно таким недосягаемым.
— Тэ... — голос Чонгука сорвался. — Подойди сюда. Пожалуйста.
Тэхён медлил секунду, а потом сделал шаг. И еще один. Он опустился на пол рядом с кроватью, прямо напротив лица Чонгука. Теперь их глаза были на одном уровне.
— Ты действительно боишься? — тихо спросил Тэхён, вглядываясь в лицо альфы. — Весь вечер Хани говорил за нас двоих. Но сейчас он спит.
Чонгук протянул руку и очень медленно, боясь, что Тэ отшатнется, коснулся родинки на его кончике носа. Потом провел пальцем ниже — к той, что под глазом. И, наконец, коснулся «крошки» на губе.
— Я не просто боюсь, Тэ, — прошептал Чонгук, и его пальцы дрожали. — Я в ужасе. Я три года жил в пустой комнате с выключенным светом. А сегодня Хани открыл дверь, и я увидел, что я потерял. Я боюсь, что завтра я проснусь, и Ирландия окажется просто побочным эффектом моей аварии.
Тэхён перехватил его руку и прижал его ладонь к своей щеке.
— Это не эффект, Гук-а. Это реальность. С горой грязной посуды, вредным сыном-полиглотом и омегой, который... — Тэ замялся, опуская глаза.
— Который что? — Чонгук подался вперед, сокращая расстояние до минимума.
Хани, который, казалось, уже давно должен был видеть десятый сон про черничные заводы, вдруг открыл глаза. В полумраке его взгляд казался не по-детски серьезным. Он не стал капризничать или плакать. Он просто смотрел на Чонгука, который пытался осторожно высвободить край своей футболки из маленького кулачка.
— Аппа, — тихо, но твердо произнес Хани. — Куда ты собрался?
— Хёни, я... мне нужно пойти в свою комнату, чтобы не мешать тебе спать, — начал было Чонгук, чувствуя себя пойманным на месте преступления.
Малыш приподнялся на локтях, поправляя свои воображаемые очки, и посмотрел на отца так, словно тот только что провалил самый простой тест в мире.
— Ты не пойдешь ни в какую комнату, — отрезал Хани. — И в отель не пойдешь. Ты ляжешь здесь. Со мной.
Чонгук растерянно оглянулся на Тэхёна, ища поддержки, но Тэ лишь сложил руки на груди, едва сдерживая улыбку.
— Но, Хани, кровать слишком узкая, я тебя раздавлю... — попытался сманеврировать Гук.
— Не раздавишь. — Хани похлопал ладошкой по матрасу рядом с собой. — Потому что ты меня любишь. А когда любят — не уходят в отель. И не спят в разных комнатах. Юнги-хён сказал, что если ты уйдешь сейчас, значит, ты всё еще «сломанный робот». Ты робот, Аппа?
Чонгук замер. Слова сына ударили под дых сильнее, чем любое осознание амнезии. «Потому что ты меня любишь». Простая, беспощадная истина, которая не требует доказательств, графиков или трех лет ожидания.
— Нет, малыш, — выдохнул Чонгук, и его голос дрогнул от нежности. — Я не робот.
— Тогда ложись, — Хани подвинулся к самой стенке, освобождая место. — И омма тоже. Я посередине. Мне нужно, чтобы вы оба были рядом, чтобы драконы видели, что у нас полная команда.
Чонгук медленно, почти благоговейно, снял кроссовки и лег на узкую полоску матраса. Хани тут же перекатился к нему, закидывая ногу на его татуированное бедро и утыкаясь носом в бок.
— Омма, — Хани требовательно протянул свободную руку в сторону двери. — Иди сюда. Аппа один не справится, он еще плохо знает наши правила.
Тэхён, чьи глаза предательски заблестели в свете ночника, медленно подошел к кровати. Он лег с другой стороны, замыкая этот круг. Узкая детская кровать, пахнущая порошком и Ирландией, в этот момент стала для них самым важным местом во Вселенной.
Хани удовлетворенно вздохнул, чувствуя тепло с обеих сторон. Он взял руку Чонгука и руку Тэхёна и соединил их на своем животе.
— Вот так, — прошептал мелкий стратег, уже засыпая. — Теперь спите. И не вздумайте «сливаться» при мне...
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным дыханием ребенка. Пальцы Чонгука и Тэхёна переплелись поверх пижамы Хани. Это не был страстный поцелуй в Монако, это было нечто гораздо более интимное.
— Он прав, Чонгук, — прошептал Тэхён, глядя в потолок. — Когда любят — не уходят.
Чонгук крепче сжал ладонь Тэхёна.
— Я больше никуда не уйду, Тэ. Даже если Хани прикажет мне выучить все языки мира. Я остаюсь.
***
Первые лучи солнца робко прокрались сквозь щель в занавесках, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. В пабе было тихо — Джин, на удивление, сегодня не гремел кастрюлями, словно давая им прожить этот момент до последней секунды. Тэхён открыл глаза и на мгновение замер, не понимая, где заканчивается его сон и начинается реальность. Первое, что он почувствовал — тепло. Концентрированное, живое тепло, исходящее от двух самых дорогих ему людей. Он осторожно приподнял голову. Картина была достойна кисти лучшего художника: Хани, раскидав свои каштановые кудри по подушке, буквально «вклеился» в Чонгука. Малыш обвил мощную грудь аппы руками и ногами, словно маленькая коала, нашедшая свое дерево после долгой засухи. Его личико выражало абсолютное, безмятежное счастье, а одна крохотная ладошка всё еще крепко, до побелевших костяшек, сжимала руку Тэхёна. Тэхён перевел взгляд выше и столкнулся с глазами Чонгука. Альфа не спал. Он лежал абсолютно неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не потревожить этот живой груз у себя на груди. Его лицо, еще вчера напоминающее маску из холодного сеульского мрамора, сейчас сияло. Это было лицо человека, который выиграл не тендер, а право на жизнь. — С добрым утром, — одними губами прошептал Чонгук. В его глазах Тэхён увидел такую бездонную нежность, что у него защемило в груди. — Давно не спишь? — так же тихо спросил Тэ, не выпуская руку Хани. — Кажется, я не спал всю ночь, — признался Чонгук, и его голос вибрировал от сдерживаемого восторга. — Я просто слушал, как он дышит. Тэ... он пахнет нами!И немного черничным пирогом. Я... я никогда не чувствовал ничего более правильного, чем этот лишний вес на моих ребрах. Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого ехидства. — Он — это ты, Чонгук. Только с моими манерами и языком Юнги. Но упрямство... боже, это упрямство точно твое. Хани во сне что-то забормотал, еще сильнее прижимаясь к татуированному плечу отца, и Чонгук инстинктивно накрыл его спинку своей огромной ладонью, защищая, укрывая от всего мира. — Тэ, — Чонгук посмотрел на омегу с пугающей серьезностью. — Я знаю, что Хани сказал, что это «не обсуждается». Но я хочу услышать это от тебя. Я могу остаться? Не в отеле. Не в Дублине. Здесь. С вами. Я буду чинить эти чертовы колеса, таскать мешки с мукой для Джина и учить немецкий до посинения. Только не прогоняй... Тэхён молча смотрел на него.Нить больше не тянет. Она сплелась в прочный канат. — Помощник Патрика нам очень нужен, — шепнул Тэхён, протягивая свободную руку и зарываясь пальцами в растрепанные волосы Чонгука. — Но учти: Хани — строгий босс. А я... я еще строже. Чонгук перехватил руку Тэхёна, целуя ладонь прямо над спящей головой их сына. — Я готов к любым проверкам, Божество моё. В этот момент Хани внезапно открыл один глаз, хитро прищурился и, не разжимая своих объятий-замка, проворчал: — Хватит болтать. Аппа, у тебя в животе урчит так громко, что драконы пугаются. Омма, скажи ему, что сначала — завтрак, а потом уже нежности. И да... Аппа, ты всё еще колючий. Иди брейся, а то я превращусь в кактус, пока на тебе вишу! Чонгук и Тэхён одновременно рассмеялись, и этот смех, смешанный с возмущенным сопением маленького альфы, окончательно выгнал тени прошлого из их дома. Чонгук сидел на кухне, пытаясь осознать, как он — человек, закрывавший сделки на миллиарды — оказался втянут в логистику черничных пирогов. Хани уже убежал «доделывать дела», а Тэхён, прислонившись к стойке, подозрительно тихо пил свой чай. — Тэ, — Чонгук прищурился. — А этот мистер Мерфи... он всегда такой требовательный? Ну, насчет доставки «эскортом» и отсутствия скидок? Тэхён медленно поставил чашку. На его лице промелькнула тень сомнения. — Вообще-то, мистер Мерфи обычно забирает заказы сам по утрам. И он ненавидит телефонные звонки. Говорит, что от них у него портится слух. Чонгук медленно поднялся со стула. В голове щелкнул пазл. — Тогда КТО звонил нашему сыну дважды за вечер? В этот момент из коридора донесся приглушенный, но подозрительно деловой шепот Хани: — ...да, хён, объект «Пингвин» под контролем. Спим втроем. Да, омма тоже там. Нет, «слияние» пока только теоретическое, я их не выпускаю из комнаты. План «Коала» активирован. Мороженое? Два ящика. За вредность. Чонгук и Тэхён синхронно шагнули в коридор. Хани сидел на нижней ступеньке лестницы, прижимая телефон к уху. Увидев родителей, он даже не вздрогнул. Он лишь спокойно нажал на «отбой» и убрал аппарат в карман своей пижамы с динозаврами. — Хани, — Чонгук скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть строго, что было сложно в розовых тапках. — С кем это ты сейчас обсуждал «объект Пингвин»? И при чем тут план «Коала»? Малыш вздохнул, поправляя свои невидимые очки. — Это был один очень умный человек. Мы проводили аудит ваших отношений. Он сказал, что если я оставлю вас одних в гостиной, вы начнете спорить о прошлом и Аппа может улететь в Дублин. Поэтому я должен был держать вас «в связке». Мистер Мерфи был просто предлогом для тренировки Аппиной выносливости. Тэхён закрыл лицо руками, чувствуя, как его сейчас разорвет от смеси возмущения и дикого хохота. — Юнги... — прошептал он. — Я его убью. Он использует нашего сына как антистресс-барьер! — Тот умный человек сказал, что взрослым нельзя давать слишком много свободы в первую ночь, — продолжал Хани, вставая и направляясь в спальню. — Сначала нужно закрепить «базу». База — это я. А теперь — марш в кровать. Я проверю, чтобы вы оба легли правильно. Чонгук замер, чувствуя, как у него дергается глаз. — Тэ, — хрипло произнес Чон, — когда мы поедем в Сеул, первым делом я куплю Юнги билет на Северный Полюс. Без права переписки. — Поздно, — Тэхён наконец-то рассмеялся, обнимая Чонгука за пояс. — Юнги уже воспитал себе преемника. Наш сын только что обставил нас двоих, используя соседа, и телефонную связь. Хани, стоя в дверях детской, обернулся и добавил: — И не пытайтесь закрыться в ванной. Я слышу, как скрипит дверь. Один умный человек предупреждал меня о коварстве взрослых. Хани сидел у окна, на том самом месте, где обычно любил сидеть Тэхён. Малыш не играл в драконов. Он сосредоточенно листал какой-то старый блокнот, покусывая кончик карандаша. — Аппа, — тихо позвал Хани. Его голос был непривычно спокойным, лишенным детской звонкости. — Ты завтра никуда не уедешь. Никогда. Я решил. Чонгук замер с приподнятым стаканом. — Хёни, я и не собирался. Мы же договорились о замках из камней. — Замечательно, - улыбнулся альфочка. — А чему еще этот «умный человек » научил тебя, малыш? — осторожно спросил Чонгук. Хани наконец закрыл блокнот и посмотрел отцу прямо в глаза. В этом взгляде было столько колючей, «миновской» проницательности, что Чону стало не по себе. — Он сказал, что если я оставлю вас с оммой одних сегодня ночью, вы можете начать... — Хани замялся, подбирая слово, — ...громко выяснять, кто из вас больше виноват. А это мешает спать крабам под обрывом. Поэтому мой приказ остается в силе. Спим втроем. Пока ты окончательно не «заземлишься», Аппа. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это было слишком точно. Слишком по-миновски — манипулировать ситуацией так, чтобы она выглядела как «забота о крабах», но на деле была жестким контролем его либидо и чувств. Чонгук стоял неподвижно. Он вспомнил, как Юнги в Сеуле, закидывая ноги на его стол из черного дерева, лениво бросал: «Твоя проблема, Чон, в том, что ты не живешь, ты маневрируешь». Теперь эти слова вернулись к нему через сына. Хани спрыгнул с подоконника, прижимая блокнот к груди. Он подошел к Чонгуку и, прежде чем выйти из кухни, остановился и коротко, по-хозяйски похлопал его по бедру — ровно там, где у Чонгука в кармане лежал телефон с пропущенными из Сеула. — Умный человек сказал, что электромагнитные волны плохо влияют на... на потенцию. Не знаю, правда, что это такое, объяснишь мне завтра? или омма объяснит... В кухне повисла звенящая тишина. Чонгук замер, его пальцы застыли в сантиметре от гаджета. Он медленно моргнул, пытаясь переварить услышанное. — НЕТ! — резко выкрикнул Гук, и этот вопль отчаяния прозвучал громче, чем шум прибоя за окном. От барной стойки тут же донёсся звук, похожий на взрыв. Джин, который до этого момента стоически протирал бокалы, согнулся пополам, заходясь в своём фирменном «чайкином» смехе. Тэхён, честно пытавшийся сохранять лицо, просто уткнулся лбом в столешницу, и его плечи начали мелко дрожать от неконтролируемого хохота. — Это уж я сам... — прохрипел Чонгук, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и осознания того, какую диверсию совершил Мин Юнги. — Лет через двенадцать... минимум! — Двенадцать? — Хани подозрительно прищурился. — А умный человек сказал, что такие вещи нужно обсуждать на берегу, пока ловишь крабов. Значит, завтра. Малыш развернулся и пошёл в сторону спальни, оставляя за собой шлейф абсолютной власти. Чонгук медленно опустился на стул, глядя на Тэхёна, который наконец-то поднял голову. Глаза Тэ блестели от слёз смеха. — Ты понимаешь, что он сделал? — прошептал Чонгук. — Юнги не просто «приглядывал». Он обучил его психологическому терроризму высшего уровня. Он ударил по самому святому! — Гук-а, — Тэхён вытер слёзы и подошёл к нему, кладя руки на его напряжённые плечи. — Тебе сказали: «заземляйся». Без телефона и без лишних мыслей о... «потенции». Иди в спальню. Пока Хани не решил, что тебе нужно ещё и лекцию о вреде кофе прочитать. Чонгук вздохнул, встал и, бросив последний уничтожающий взгляд на свой мобильник, поплёлся вслед за сыном. Он знал: завтра его ждёт тяжёлый день. Потому что объяснить трёхлетнему гению, что такое потенция, и при этом не разрушить его детскую психику (и свою гордость) — это задача посложнее, чем спасение корпорации от банкротства. Они лежали в темноте. Хани уже сопел, прижимаясь к боку Чонгука. Тэхён с другой стороны тихо перебирал пальцами татуировки на руке альфы. — Тэ, — прошептал Чонгук в темноту. — Завтра я позвоню Юнги. И это будет последний звонок в его жизни. — Сначала переживи завтрашний допрос от Хани, — хихикнул Тэхён, прижимаясь ближе. — Спокойной ночи, Аппа-стажёр.***
Утро в Голуэе выдалось туманным и прохладным. Атлантика лениво лизала камни, а в воздухе висел запах мокрой соли и подгоревших тостов Джина. Чонгук сидел на плоском валуне, пытаясь сосредоточиться на шуме прибоя. Рядом, на таком же камне, восседал Хани. Он выглядел пугающе официально: в своей жилетке с кучей карманов и с блокнотом на коленях. — Так, Аппа. Мы вчера остановились на влиянии волн на... — мелкий Чон настырно пытался вспомнить слово, которое сказал один «умный человек», но у него явно не получалось. Он хмурил брови, тер переносицу и смешно выпячивал нижнюю губу. Чонгук, наблюдая за этим, буквально засветился изнутри. Он торжествовал! Впервые за сутки он почувствовал, что удача на его стороне. «Слава яйцам, — подумал он, едва сдерживая победную улыбку, — он забыл это слово. Детская память — великая вещь, она вытесняет всякий мусор...» — На влиянии волн на импотенцию! — вдруг звонко выдал альфочка, сияя от того, что пазл в голове сложился. — Вспомнил! Умный человек сказал, что это когда у альфы садятся батарейки и он больше не может... ну, быть крутым драконом. Так что там с волнами, Аппа? Чонгук замер. Улыбка сползла с его лица быстрее, чем отлив уходит от берега. Он почувствовал, как в висках за пульсировало, а перед глазами на мгновение всплыло довольное лицо Юнги, потягивающего виски в Сеуле. — Я грохну тебя, Мин Юнги! — зарычал Чонгук на весь берег, и этот крик, полный праведной ярости, эхом отразился от скал. Чайки, сидевшие неподалеку, в ужасе взлетели. — Аппа, не отвлекайся на хёна, — строго осадил его Хани, постукивая карандашом по бумаге. — Хён далеко, а батарейки — вот они, в тебе. Омма сказал, что ты очень ответственный альфа и подготовишь доклад. Так это правда? Если я буду много играть в телефоне, я стану... как это... импотентом? Чонгук закрыл лицо ладонями, чувствуя, как его уши пылают. Он понял: Тэхён тоже в деле. Этот «доклад» — их маленькая месть за три года тишины. — Хёни, послушай... — Чонгук набрал в легкие побольше воздуха, пытаясь подобрать слова, которые не разрушат мир ребенка и не заставят его самого сгореть от стыда. — Тот «умный человек»... он немного пошутил. Электромагнитные волны — это не так страшно. А импотенция — это... это когда у взрослого человека портится характер от того, что он слишком много работает и слишком мало обнимает своего сына и своего омегу. Понимаешь? Хани серьезно записал что-то в блокнот. — То есть, если ты будешь много работать в Сеуле, ты станешь грустным импотентом, — уточнил малыш. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Слово «импотент», произнесенное звонким детским голоском на фоне суровых ирландских скал, обладало какой-то разрушительной мощью. Он снова бросил взгляд на барную стойку паба, где в окне маячил силуэт Тэхёна — тот явно наблюдал за «лекцией», прикрываясь чашкой кофе. — Именно так, Хани, — выдавил Чонгук, стараясь, чтобы его голос не сорвался на ультразвук от возмущения. — Очень грустным, очень одиноким... импотентом. Поэтому мы и здесь. Чтобы заряжать мои батарейки обнимашками. Хани сосредоточенно доцарапал что-то в блокноте. — Понял. Записываю: «Аппа был на грани поломки, но я его спас». Малыш закрыл блокнот с таким громким хлопком, что Чонгук невольно вздрогнул. Хани поднялся со своего «трона-валуна» и, поправив жилетку, посмотрел на отца сверху вниз. — Ладно, стажер. Теорию ты сдал. Теперь практика. Умный человек сказал, что импо... ну, эта штука, лечится физическим трудом на свежем воздухе. Видишь вон тот забор у мистера Пэдди? — Хани указал коротким пальчиком в сторону покосившейся ограды, за которой пасся тот самый легендарный упертый баран. — Он сломан. Баран нервничает. Иди почини. Это будет твоё первое «заземление». Чонгук посмотрел на забор, потом на барана, который в этот момент посмотрел на него с явным вызовом. — Хани, я гендиректор... я могу вызвать бригаду... — начал было Гук по привычке. — Батарейки, Аппа! — строго напомнил Хани, похлопав себя по кармашку, где лежал телефон, видимо, с прямой линией до Мин Юнги. — Бригада не лечит твой характер. Его лечит молоток. Иди. А я пойду проверю, как омма варит какао. Если вернешься быстро — дам конфету. Хани развернулся и вприпрыжку побежал к пабу, оставив Чонгука один на один с ирландской природой, сломанным забором и личным кризисом. Чонгук постоял минуту, глядя в небо. — Юнги, клянусь, — прошептал он, — когда я вернусь в Сеул, я заставлю тебя вручную пересчитывать все гвозди в этом округе. Он вздохнул, закатал рукава своей дорогой рубашки, обнажая татуировки, которые так эффектно смотрелись в свете фонарика-динозавра, и направился к барану. Из окна паба Тэхён, наконец-то не выдержав, прислал сообщение. Телефон Чонгука завибрировал на камне: «Удачи с забором, Гук-а! Хани сказал, что если ты не справишься с бараном, он заставит тебя учить склонения немецких глаголов прямо в загоне. Я верю в твою потенцию! 😂💜» Чонгук улыбался как дурачок, глядя на экран. Эта короткая фраза от Тэхёна с фиолетовым сердечком в конце грела лучше, чем ирландский виски. Он чувствовал, как внутри него, где-то за ребрами, окончательно рассыпается в прах тот ледяной панцирь, который он выстраивал годами. «Забор, так забор! — подумал он, подбрасывая молоток в руке. — Хорошо, хоть не заставил дрова колоть или в колокола звонить!» Патрик, стоял на крыльце, попыхивая трубкой и с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как человек, чьи часы на запястье стоили больше, чем все загоны и все бараны в их деревушке, решительно направляется к цели. — Эй, парень! — крикнул Патрик. — Ты только поосторожнее с Шеймусом! — С кем? — Чонгук обернулся. — С бараном! Его зовут Шеймус. Он не любит тех, кто слишком уверен в своей потенции. Он считает себя единственным альфой на этом пастбище! Чонгук фыркнул. Он, Чон Чонгук, который заставлял потеть акул бизнеса, должен бояться какого-то кудрявого Шеймуса? Он подошел к забору. Шеймус — огромный баран с закрученными рогами и взглядом, в котором читалось явное пренебрежение ко всем корпоративным иерархиям — перестал жевать траву. Он медленно повернул голову и уставился на Чонгука. — Слушай сюда, Шеймус, — Чонгук приставил доску к покосившемуся столбу. — Давай договоримся. Я забиваю три гвоздя, «заземляюсь», и мы расходимся. Ты не мешаешь моей репутации перед сыном, а я не пускаю тебя на стейки. Идет? Баран издал звук, подозрительно похожий на насмешливое «Бе-е-е», и сделал шаг назад, наклонив голову. Чонгук размахнулся. Первый гвоздь вошел как по маслу. Чон почувствовал странное удовлетворение от физического труда. Металл, дерево, запах смолы... Это было просто. Понятно. Честно. — Видишь? — Чонгук гордо посмотрел на Шеймуса. — Гены, баран. Гены не пропьешь. В этот момент за его спиной раздалось знакомое «Кхм-кхм». Хани стоял там, держа в руках кружку с какао. Рядом с ним стоял Тэхён, прислонившись к забору. — Аппа, ты держишь молоток неправильно, — заметил Хани, отпивая какао. — Умный человек сказал, что если бить под таким углом, гвоздь согнется. Как твои амбиции в прошлом году. Чонгук чуть не уронил инструмент. — Хани, я... я просто примеривался! — И локоть выше, — добавил Тэхён, сверкнув глазами. — Чонгук-а, Шеймус смотрит на тебя как на дилетанта. Не позорь наш паб. Чонгук зарычал ,но уже от азарта, поплевал на ладони и ударил по второму гвоздю. Баран Шеймус, видимо решив, что шоу затянулось, внезапно рванул с места и с глухим стуком боднул доску, которую держал Чонгук. Доска спружинила и со всей силы хлопнула Чона по лбу. — Ой! — Хани прикрыл глаза ладошкой. — Омма! наш Аппа заземлился по настоящему! Удар барана действительно был сокрушительным. Когда доска прилетела Чонгуку в лоб, мир на мгновение вспыхнул белым, а затем поплыл. Гук рухнул на спину, раскинув руки, и картинно закатил глаза. В голове гудело, словно в высоковольтных проводах, а в мыслях пульсировала одна отчаянная надежда: «Если я прикинусь, что потерял сознание, возможно, этот маленький гений перестанет проводить надо мной эксперименты и сжалится? А Тэ... Тэ наконец-то уделит мне чуть больше времени, чем своему какао?» Первые секунды слышался только смех. Тэхён, согнувшись пополам, хихикал, прикрывая рот ладонью. — Гуки, это... это было эпично! 1:0 в пользу Шеймуса! Но Чонгук не шевелился. Он затаил дыхание, превратившись в каменную статую самого себя. Секунда. Две. Пять. Улыбка медленно сползла с лица Тэхёна. Смех оборвался, оставив только шум ветра и довольное блеяние барана вдалеке. — Чонгук? — Тэ сделал шаг вперед, его голос стал на октаву выше. — Гук-а, это уже не смешно. Вставай. Тишина. Чонгук лежал без движения, ирландское солнце подсвечивало его бледное лицо и ту самую шишку, которая наливалась багровым. — Аппа? — Хани выронил кружку с какао. Глиняный черепок звякнул о камень, и коричневая жидкость разлилась по траве. — Аппа, ты чего? Ты... ты сломался? Омма, почему у него глаза закатились?! Паника накрыла их обоих одновременно. Тэхён сорвался с места и рухнул на колени рядом с Чоном, трясущимися руками хватая его за плечи. — Чонгук! Чон Чонгук! — Тэ начал испуганно хлопать его по щекам, и его глаза мгновенно наполнились слезами. — Боже, Шеймус его убил... Хани, зови Джина! Звони в скорую! Чонгук, придурок, очнись! Хани, чья железная уверенность в себе испарилась в секунду, начал метаться вокруг них, размахивая своим блокнотом. — Аппа! Не умирай импотентом! — закричал малыш, и в его голосе послышались настоящие слезы. — Я прощаю тебе немецкий! Я разрешу тебе не чинить забор! Омма, он холодный! Хён Юнги говорил, что если альфа не шевелится, его надо поцеловать или ударить током! Тэхён уже не слышал сына. Он прижал голову Чонгука к своей груди, обливая его лицо слезами. — Прости меня... — шептал Тэ, целуя его в виски, в нос, в губы. — Прости, что смеялся... Пожалуйста, вернись. Я люблю тебя, слышишь? Ты мне нужен живым, а не заземленным! Чонгук чувствовал, как его грудь намокает от слез Тэхёна. Его сердце внутри буквально разрывалось от нежности и... жгучего чувства вины. «Кажется, я переборщил», — мелькнуло в голове. Пора было «воскресать», пока Хани действительно не притащил какой-нибудь дефибриллятор из паба. Но... Чонгук медленно, словно преодолевая сопротивление густого сиропа, приоткрыл глаза. Его взгляд был мутным, блуждающим, абсолютно лишенным той острой осознанности, к которой все привыкли. — Кто... кто вы? — прошептал он, едва шевеля губами. Голос был хриплым, безжизненным. Чонгук «попытался» сфокусировать зрение на лице Тэхёна, которое находилось в паре сантиметров от его собственного, но тут же поморщился, словно от сильной боли, и снова прикрыл веки. В воздухе над загоном повисла такая тишина, что было слышно, как на утесе трещит сухая трава. Тэхён замер. Его сердце, казалось, просто перестало биться. Этот вопрос — «Кто вы?» — прошил его насквозь, как разряд молнии. Это было слишком похоже на то, что пережил он сам. Слишком жестокое эхо их общей трагедии. — Гук-а... — голос Тэ сорвался на свистящий шепот. — Ты что... ты не помнишь? Это я. Тэхён. Твой... — он запнулся, глядя в пустые глаза альфы. — Твой ТэТэ. Хани, стоявший рядом, застыл с открытым ртом. Его блокнот выпал из рук прямо в грязь. Малыш медленно подошел ближе, заглядывая отцу в лицо. — Аппа? — тихо позвал он, и в его голосе было столько детского, неприкрытого ужаса, что Чонгуку на секунду захотелось немедленно прекратить этот цирк. — Ты не знаешь, кто я? Я твой босс. Я Хани. Я твой... твой сын. Чонгук снова открыл глаза, на этот раз глядя на Хани. Он изобразил на лице высшую степень замешательства. — Сын?.. У меня есть сын? — Чон перевел взгляд на Тэхёна. — А ты... ты его омма? Почему вы плачете? Тэхён закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от рыданий. — Нет, — выдавил он сквозь слезы. — Мы дома. В Ирландии. Господи, Шеймус, что ты наделал... Хани вдруг шмыгнул носом и, вопреки ожиданиям Чонгука, не расплакался. Он вдруг стал очень серьезным. Малыш вытер слезы рукавом жилетки и потянулся к карману, доставая телефон. — Омма, не плачь, — твердо сказал Хани, хотя его губы всё еще дрожали. — Я сейчас позвоню умному человеку. Хён Юнги сказал, что если Аппа начнет забывать вещи, его надо либо сильно напугать, либо лишить всех активов. Хани начал быстро тыкать пальчиками в экран. — Алло? Хён Юнги? У нас ЧП. Объект «Пингвин» обнулился. Он не знает, кто мы. Что делать? Перезагрузить его или сразу сдать в ремонтную мастерскую к Патрику? Чонгук, слыша голос Юнги из динамика понял, что зашел на территорию, где его сейчас либо разоблачат, либо сделают из него «овощ» по методичке Мина. Тэхён тем временем прижал холодные ладони к щекам Чонгука, заставляя его смотреть на себя. — Посмотри на меня, Чонгук! — вскрикнул Тэ. — Никакой амнезии! Я не позволю! Только не снова! Если ты сейчас же не вспомнишь, как меня зовут, я... я уеду в Дублин прямо сейчас! В офисе Намджуна летали папки с документами. — Юнги, ты идиот?! — орал Намджун, пытаясь одновременно забронировать частный джет и найти лучшего нейрохирурга Кореи. — «Заземление»?! Ты отправил его к боевому барану! У него мозг всмятку! — Да не может Шеймус так сильно боднуть! — Юнги, который впервые в жизни выглядел действительно бледным, нервно тер шею. — У него рога для красоты, мне Джинни рассказывал, а не для лоботомии! Чонгук просто... он... — Что «он»?! Он не узнал Тэхёна! — Чимин рыдал в плечо Хосоку, который только что примчался из аэропорта . — Он спросил Хани, кто он такой! Это конец, Намджун, это ретроградная амнезия 2.0! Хосок, пребывая в полном ауте, только и смог выдавить: — От удара бараном? Серьезно? Если это напишут в его некрологе, акции «Чон Корп» упадут ниже плинтуса. Собирайтесь. Вылетаем через сорок минут. Ирландия. 15 часов спустя. Тихий двор паба «Золотой цветок» еще никогда не видел столько дорогих костюмов и перепуганных лиц. Частный вертолет сел прямо на поле мистера Пэдди, распугав всех овец и окончательно оскорбив барана Шеймуса. Из вертушки вывалились: Намджун ,в расстегнутом пиджаке и с чемоданчиком лекарств, Чимин, с огромным плюшевым медведем для Хани и пачкой успокоительных для Тэ, Хосок, в темных очках, скрывающих недосып и Юнги, который шел последним, чувствуя, что если Чонгук не врет, то жить Мину осталось недолго. Они ворвались в паб как ураган. Чонгук в этот момент полулежал на диване в гостиной. На лбу красовался огромный компресс, а рядом сидел Хани и со слезами на глазах пытался объяснить отцу, почему «черный цвет — это стильно», надеясь пробудить его эстетическую память. — ГУК-А! — закричал Чимин, бросаясь к дивану. — Ты меня помнишь?! Я Чимин! Мы вместе танцевали в школьном туалете! Чонгук медленно поднял взгляд. Его внутренний голос орал: «О боже, зачем я это начал?! Теперь тут вся банда! Юнги меня убьет, если узнает, что я притворяюсь!» Он посмотрел на ворвавшихся друзей с самым отрешенным видом, на который был способен. — Вы... вы тоже из службы доставки пирогов? — тихо спросил Чон. — Почему вас так много? У нас закончились места в VIP-ложе? Намджун схватился за сердце и медленно осел на стул. — Он несет бред про пироги и VIP-ложи... Юнги, молись, блять. Юнги подошел к Чонгуку вплотную. Он прищурился, глядя в «пустые» глаза друга. Внутри Мина боролись два чувства: дикая вина и профессиональный скепсис. — Чонгук, — вкрадчиво сказал Юнги. — Если ты сейчас не вспомнишь, кто я, я официально передаю все твои акции Хани, а Тэхёна выдаю замуж за... ну, скажем, за Патрика. Он одинокий, у него баран. Чонгук сглотнул. План трещал по швам. Хани рядом всхлипнул: — Хён Юнги, не надо Патрика! Аппа хороший и красивый, он меня любит! Он просто сломался! Тэхён, стоявший у окна с покрасневшими глазами, посмотрел на всё это безумие и вдруг... что-то заметил. Он увидел, как дернулась жилка на шее Чонгука, когда Юнги упомянул замужество Тэхёна. Тэ вытер слезы и прищурился. «Ах ты ж... Пингвин недоделанный», — мелькнуло в голове у омеги. Чонгук понял: он заигрался. Он хотел любви и внимания, а получил международный консилиум и плачущего сына. Теперь его единственная надежда — это Тэхён, который единственный может «прочитать» его без слов. В комнате пахло грозой и дорогим парфюмом сеульских гостей. Чонгук лежал, не шевелясь, но внутри него бушевал шторм. Его мысли, подхваченные Нитью, летели к Тэхёну, пульсируя раскаянием: «Тэ, прости меня... прости, что плохо думал о тебе в Монако. Прости, что так долго не шел к вам с Хани... Он такой чудесный мальчишка! А я, я идиот, Тэ...» Тэхён, стоявший у изножья дивана, внезапно замер. Он физически ощутил эту волну — отчаяние, признание и... глухую, почти детскую ревность. «Ты что..? Ты прощаешься со мной? С нами?» — Тэ впился взглядом в бледное, растерянное лицо Чона. — «Чонгук... мы только сейчас нашли друг друга... ты не можешь так...» «В смысле, я прощаюсь?! Я пытаюсь вымолить у тебя прощение за весь этот спектакль, Тэ... за то, что по своей дурости пропустил самые важные годы рядом с вами. С тобой и Хани! И самое главное... я, кажется, ревную Хани к Юнги. Точно ревную. Я плохой Аппа... я не достоин такого сына...» Тэхён смотрел в огромные любимые глаза. Долго смотрел. В их глубине больше не было пустоты амнезии — там была голая, неприкрытая правда и страх потерять то, что он только что обрел. Тэ всё понял. И это было его время играть. — Так, разошлись все! — голос Тэхёна прорезал суматоху, заставив Намджуна и Хосока вздрогнуть. — Вы не понимаете, что создаете шум, вместо того чтобы дать ему полный покой? Джун, Хос, помогите отнести Гука в мою спальню! Никаких расспросов! Пусть в спокойной обстановке приходит в себя! — Да, отойдите все от моего Аппы! — тут же встал рядом Хани, снова принимая позу маленького босса. — К Аппе могут приближаться только самые близкие: я и Омма! — Нет, милый, — голос Тэхёна впервые прозвучал со стальными нотками, и Джин обернулся, видя дьявольские искры в глазах младшего брата. Чонгук на диване едва заметно сглотнул. Он понял: его сейчас будут «лечить». — Давай наш Аппа какое-то время побудет только под моим присмотром, хорошо? А как только он начнет всё вспоминать... — Тэхён сделал паузу, глядя на «бесчувственного» Чонгука с обещанием очень долгой ночи, — ты первый войдешь в нашу спальню! Намджун и Хосок послушно подхватили Чонгука под руки. Тот висел на них «тряпичной куклой», хотя внутри него всё кричало от предвкушения и ужаса одновременно. Юнги, стоявший чуть в стороне, медленно покрутил в руках пустой стакан. Его взгляд метался от Тэхёна к «беспамятному» Чону. «Вот вы и спалились, ТэГуки!» — Юнги едва заметно усмехнулся. Лицо его оставалось серьезным и даже виноватым перед друзьями, но в голове уже складывался план ответной мести. — «Ай да Гуки... ай да омеги ты сын, Чон! И Тэхён твой — просто клад. Так обвести вокруг пальца всю банду... Но Тэ тебя сейчас живьем съест. И поделом». — Пошли, Юнги-я, — Чимин потянул его за рукав, вытирая слезы. — Им нужно побыть вдвоем. Может, близость Тэхёна поможет его мозгу... — О, поверь, Мочи, — Юнги бросил последний взгляд на то, как Тэхён закрывает дверь спальни за Намджуном и Хосоком, которые уложили «тело» на кровать. — Близость Тэхёна сейчас сотворит такое медицинское чудо, что мы все завтра ахнем. Дверь закрылась на замок. Намджун и Чимин , Хосок и Юнги ушли вниз пить чай с Джином и Хани. Тэхён медленно подошел к кровати, где лежал «потерявший память» Чонгук. Тэ встал над ним, сложив руки на груди. — Ну что, Чонгук-и... — тихо, почти ласково сказал Тэ. — Все ушли. Можешь открывать глаза. И я требую, чтобы ты повторил слово в слово, то, что я слышал там, в гостиной. Гук с трудом оторвал голову от подушки. Запах улекса в постели Тэхена творил невозможное. — Все , что ты услышал, правда, Тэхени. Мне стыдно. Я ревную . Я люблю тебя и Хани. Помоги мне Тэ. Помоги мне выкрутиться из этой дермовой оперы, а? Тэ лишь покачал головой и отошел к окну. На душе Гука завыли все черные коты мира. — Не поможешь, значит... не простишь.., — и в голосе Чона была такая боль. — Неделю, — четко проговорил Тэ. — Ровно неделю ты не вылазишь из моей постели, Чон. Иначе я сдам тебя нашим с потрохами...— и захихикал. Чонгук, который секунду назад чувствовал себя приговоренным к казни, застыл с приоткрытым ртом. Скорбь в его глазах мгновенно сменилась искрой надежды, а затем — чистым, незамутненным обожанием. — Неделю? — переспросил он, приподнимаясь на локтях. — Тэ... ты серьезно? Я думал, ты заставишь меня на коленях ползти до Сеула через весь океан. Тэхён обернулся у окна. Солнечный свет Голуэя золотил его волосы, а в глазах плясали те самые дьявольские искры, которые Чонгук так любил и которых так боялся. — Именно, — Тэ подошел ближе, медленно и грациозно, словно хищник, который уже поймал свою добычу. — Никаких звонков Намджуну. Никаких отчетов Юнги. Ты — больной человек, Гук-и. У тебя тяжелая форма «бараньей амнезии». Тебе нужен круглосуточный уход, покой и... — Тэ лукаво прикусил губу, — полная изоляция в этой комнате. Со мной. Если хоть одна живая душа из тех, кто сейчас внизу пьет чай, заподозрит, что ты здоров... я лично выдам тебя Юнги. А ты знаешь, он уже приготовил для тебя курс «лечебного голодания» и повторную встречу с Шеймусом. Чонгук рухнул обратно на подушки, вдыхая запах улекса и Тэхёна. На его лице расплылась блаженная, почти глупая улыбка. — Я согласен на пожизненный срок, Божество моё, — прошептал он, протягивая руку к Тэхёну. — Иди сюда. Хани сказал, что мне нужно заземляться... Кажется, пора переходить к интенсивной терапии. Тэхён захихикал, присаживаясь на край кровати. — Тише, «больной». Хани стоит под дверью с блокнотом и ждет первых признаков «пробуждения памяти». Нам нужно разыграть это красиво. В этот момент из-за двери действительно донесся приглушенный шепот Хани: — Омма, Аппа уже начал узнавать мебель? Или мне принести фонарик-динозавр для стимуляции нейронов? Чонгук посмотрел на дверь, потом на Тэхёна и, перехватив его ладонь, прижал ее к своим губам. — Тэ... — уже серьезно сказал он. — Спасибо. За то, что услышал. За то, что не бросил. Я обещаю... эта неделя будет лучшей в твоей жизни. И когда я «выздоровею», я стану тем Аппой, которого Хани не придется ревновать к Юнги. Тэхён мягко погладил его по груди, там, где под кожей всё еще пульсировала Нить. — Я знаю, Гук-а. Но пока... — Тэ приложил палец к губам, — спи. Твой «курс реабилитации» начинается прямо сейчас. Намджун нервно ходил из угла в угол. — Ну что там? Почему так тихо? Чимин, может, всё-таки зайдем? Юнги, развалившийся в кресле с чашкой чая, лениво приоткрыл один глаз. — Сядь, Джун. Там идет процесс «глубинного восстановления». Если Тэхён сказал «неделю», значит, неделя. У Чонгука очень... специфическая травма. Она лечится только в тишине и под строгим надзором одного конкретного омеги. Хани, сидевший рядом с Юнги, серьезно кивнул и записал в блокнот: «Прогноз: Аппа будет лежать долго. Омма сказал, что это нужно для потенции... или для памяти. Я запутался, но Юнги-хён доволен, значит, всё идет по плану». Хосок зашел в спальню с самым серьезным видом, на который был способен. В руках он сжимал какую-то кожаную папку (наверное, меню из бара, но для Хани, подглядывающего в щелочку, это выглядело как «История болезни»). Тэхён плотно закрыл дверь, едва не прищемив любопытный носик Хани, и повернул ключ в замке. Чонгук, который секунду назад лежал бледным пластом, мгновенно пружиной подскочил на кровати. Вид у него был вызывающе здоровый, а глаза блестели так, что никакой баран не смог бы их потушить. Хосок замер посреди комнаты, переводя взгляд с сияющего Чонгука на хитро улыбающегося Тэхёна. Он медленно снял свои очки и вытер лоб. — Разыграли, да? — первое, что сказал Хоби, и его голос сорвался на фальцетный шепот. — Я там внизу чуть инфаркт не схватил! Чимин уже выбирает Чонгуку инвалидное кресло с золотыми дисками, Намджун звонит в клинику в Швейцарии, а вы тут... балаган устроили?! — Хён, ты не понимаешь! — Чонгук подался вперед, размахивая руками. — Мой сын, этот пацан... он просто сгусток какой-то непонятной энергии, хён! Ты знаешь, что в качестве фаворита у него Мин?! Мин Юнги — его идеал! Он цитирует его про «заземление» и «электромагнитные волны» он даже очки у какого то туриста свистнул , чтобы быть похожим на Мина , и поправляет их так же, средним пальцем, как Юнги! Хосок осел на край кровати, прикрыв рот рукой. — Погоди... Хани цитирует Юнги? — Он строит меня по методичке от Кота! — в отчаянии, тихо воскликнул Гук. — Он проверял мою потенцию сломанным забором и ирландским бараном! Хён, помоги нам! Если я сейчас «выздоровею» слишком быстро, Хани расскажет Юнги, и тот придумает новый квест. Мне нужна эта неделя «реабилитации», чтобы пацан привык, что я — его Аппа, а не просто «объект Пингвин»! Хосок посмотрел на Тэхёна. Тэ лишь развела руками, мол: «А что я могу сделать? Сам в заложниках у этой ситуации». — Так... — Хосок глубоко вздохнул, возвращая себе маску «доктора Хо». — Значит, стратегия такая. Я сейчас выйду и скажу, что у Чонгука «синдром временной дезориентации». Читать, писать и работать на компьютере ему категорически запрещено — мозг может перегреться. Единственное лечение — это покой, диета из черничных пирогов и... — Хосок ехидно глянул на Тэхёна, — ...полное подчинение воле омеги. — Хён, ты лучший! — Чонгук готов был задушить Хосока в объятиях. — Но учти, Гук-и, — Хоби посерьезнел, — Юнги сидит там внизу и смотрит на меня так, будто я не врач, а соучастник ограбления банка. Он что-то подозревает. И Хани... этот ребенок видит людей насквозь. Если ты хоть раз спалишься на том, что тайком проверяешь курс акций, нам всем конец. — Никаких акций! — торжественно поклялся Чонгук, падая обратно на подушки и принимая вид «умирающего лебедя». — Только Тэхён. Только Хани. И, бог с ним, выучу эти немецкие глаголы, если это поможет победить авторитет Юнги! Хосок поднялся, поправил пиджак и нацепил очки. — Пойду нести «благую весть» Намджуну. Чимин, скорее всего, упадет в обморок от облегчения, так что готовьте лед. Когда Хосок спустился, вся банда замерла. Намджун вскочил, Чимин перестал дышать. Хани с блокнотом в руках сделал шаг вперед, готовый фиксировать диагноз. — Итак, — Хосок профессионально поправил воображаемый стетоскоп. — Хорошая новость: жить будет. Плохая: память возвращается фрагментами. Он вспомнил слово «черника» и «Тэхён». Всё остальное — пока белый шум. Хани, твой Аппа сейчас очень слаб, ему нужно много тишины... и, кажется, он просил твоей помощи в изучении каких-то глаголов? Хани просиял. Его глаза за очками вспыхнули азартом. — Я знал! — воскликнул малыш. — Мозг Аппы выбрал самое важное! Хён Юнги, слышал? Мы начинаем обучение с нуля! Юнги в углу лишь тихо хмыкнул, пряча ухмылку в чашке чая. — С нуля, значит... Ну-ну. Удачи тебе, «доктор» Хосок. Смотри, чтобы у «больного» от такого обучения мозг окончательно не заземлился.***
Воздух в спальне стал настолько плотным, что его, казалось, можно было коснуться губами. Когда Тэхён заговорил о своих годах тишины — о том, как его природа заснула сразу после рождения Хани, превратив его снова в прекрасный, но безжизненный «пустоцвет», — Чонгук замер. Он признался, что и его собственный Альфа умолк три года назад, словно отказавшись существовать без своей пары, несмотря на идеальные анализы у Хосока. Тэхён посмотрел в его темные, горячечные глаза и горько, но с вызовом усмехнулся: — Природа уже совершила одну ошибку в нашу пользу, Гук-и. Она подарила нам этого маленького гения, когда все врачи мира поставили на нас крест. Зачем нам течки и гоны, если само наше присутствие рядом плавит пространство? Давай просто жить в свое удовольствие... без границ и без всякой защиты от «ошибок системы». Ведь второго такого Хани уже Вселенная не потянет. На этом их разум окончательно капитулировал перед инстинктами. То, что последовало за этим, было не просто сексом — это было первобытное присвоение, дикое и необузданное. Чонгук вжимал Тэхёна в простыни с такой силой, словно пытался выжечь свое имя на каждой клетке ДНК, а Тэ отвечал ему с той же неистовой страстью, которую годами прятал под шелком и масками. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат кокоса, ванили и терпкого сандала — этот коктейль заполнял легкие, заставляя терять рассудок и рычать прямо в изгиб шеи. Их сплетение было настолько яростным, что запах Улекса и мускуса просачивался сквозь стены паба, смешиваясь с соленым бризом и кружа головы жителям побережья, словно невидимый шторм. Это была их собственная реальность — без масок «Божества» и «Железного Чона», только два тела, созданных друг для друга, утопающих в дикой, запретной вспышке экстаза. На восьмое утро Тэхён лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, что его тело превратилось в одну большую, сладко ноющую мышцу. Чонгук, как неутомимый дракон, всё ещё спал рядом, закинув на него мощную татуированную ногу. Тэхён попытался пошевелиться, но суставы издали протестующий скрип. — Всё... — прохрипел он в пустоту комнаты. — Я сдаюсь. Чон Чонгук, ты меня сломал окончательно. В этот момент в дверь негромко, но очень методично постучали. — Омма? Аппа? — раздался за дверью голос Хани. — Прошло семь дней и восемь часов. Согласно протоколу Юнги-хёна, стадия «заземления» должна быть завершена. Если вы не выйдете через пять минут, я вызываю Патрика, чтобы он выломал дверь. Мне нужно проверить, не забыли ли вы, как выглядят персики или мел!? Чонгук открыл один глаз и, увидев изможденное, но счастливое лицо Тэхёна, довольно ухмыльнулся. — Слышал? — шепнул Гук, целуя Тэ в кончик носа. — Шеф требует отчета. Тэхён закрыл лицо подушкой. — Скажи ему, что омма временно недееспособен из-за передозировки «заземления». И пусть Юнги готовит новый план — этот оказался слишком... эффективным.***
Вечер восьмого дня накрыл Голуэй мягким золотом. Пока Тэхён пытался восстановить силы в ванной, а Хани инструктировал Чимина и Намджуна по поводу правильной сортировки ирландских ракушек, Чонгук вышел на террасу. Юнги уже был там. Он сидел в плетеном кресле, глядя на океан с тем самым невозмутимым лицом, которое Чонгук видел в Сеуле тысячи раз. Но сейчас в руках Мина был не стакан виски, а кружка крепкого чая от Джина. — Выглядишь... — Юнги замолчал, подбирая слово, — ...как человек, который наконец-то понял, зачем ему дали тело, Чон. Чонгук усмехнулся и оперся на перила. Шишка на лбу почти прошла, оставив лишь легкое напоминание о «заземлении» от Шеймуса. — Ты ведь всё знал, хён. Про Тэ. Про то, что я не просто «сломался», а заглох. Юнги медленно повернул голову, и его глаза блеснули за линзами очков. — Я знал, что ты идиот, Чонгук. Это была единственная константа в моих расчетах. Когда в Монако ты провел ночь с «призраком», а потом начал выдавать симптомы «кувады» — жрать персики и нюхать выхлопные газы — даже Чимину стало ясно, что ты нашел свою Истинность. Но ты же у нас «Железный Чон». Тебе нужно было получить в лоб от барана, чтобы мозги встали на место. — Про «импотенцию» и «батарейки» — это было лишним, — процедил Чонгук, хотя в голосе не было злости. — Это было необходимо, — отрезал Юнги. — Хани — лучший ученик, который у меня когда-либо был. Он не просто твой сын, он — твоя совесть в миниатюре. И если он сказал, что ты «заземлился», значит, я могу спать спокойно. Акции компании теперь не взлетят от твоего безумия, а просто будут стабильно расти, потому что у тебя есть за что держаться, кроме котировок. Чонгук замолчал, глядя на горизонт. — Юнги... Тэ сказал, что мы оба «пустоцветы». Что Хани — это ошибка, которую природа не повторит. Мы решили, что нам не нужны течки и гоны, чтобы быть вместе. Юнги хмыкнул, делая глоток чая. — Природа — капризная куртизанка, сегодня она к тебе лицом, а завтра повернется задницей, — произнес Юнги своим фирменным вкрадчивым полушепотом. — Никто не знает, что будет потом. А я знаю. И это «знаю» будет похлеще Хани, попомни мои слова, Гука... Чонгук напрягся, вспоминая, как Юнги уже однажды «пророчил» ему биологическую перестройку, которая вывернула его наизнанку. — Я даже уверен, что альфочка не успеет загадать желание о братике... — Юнги криво усмехнулся, глядя на ошеломленного друга. — Так что — файтинг! Иди к своему Улексу, пока он не решил, что «заземление» без тебя проходит слишком скучно. Чонгук стоял на террасе, чувствуя, как слова Мина оседают внутри тяжелым предчувствием. Он вспомнил, как Хани уже называл его «сломанным роботом» и как этот маленький стратег, обученный Юнги, умел бить в самые слабые места. «Похлеще Хани?» — мелькнуло в голове у Чонгука. Он посмотрел на окна спальни, где за тонким шелком штор скрывалось его «Божество», его Улекс, который несколько лет считал себя «пустоцветом» и «тупиковой ветвью». Но природа уже один раз совершила ошибку в их пользу, подарив им Хани. — Ты что-то задумал, Мин... — пробормотал Чонгук, но Юнги лишь лениво махнул рукой, возвращаясь к своему чаю. Чонгук стоял на террасе, переваривая услышанное. Слова Юнги о «капризной куртизанке-природе» и о том, что грядет нечто «похлеще Хани», заставили его внутренности сжаться в тугой узел. Он вспомнил лицо Тэхёна, когда тот признавался в своей «неполноценности». Вспомнил ту тихую, смиренную печаль в его глазах — Тэ не просто смирился, он выстроил свою жизнь вокруг этого. И теперь, когда они решили, что будут «просто любить друг друга без границ», Юнги предрекает шторм. Чонгук вошел в спальню. Тэхён сидел на постели, кутаясь в широкий халат, и расчесывал влажные волосы. Он выглядел таким хрупким и одновременно бесконечно дорогим, что у Гука перехватило дыхание. — О чем вы там шептались с Юнги? — Тэ поднял на него взгляд, в котором всё еще плескалось тепло их бесконечной недели. — У тебя такое лицо, будто он предложил тебе купить стадо баранов. Чонгук подошел к нему, забрал расческу и сам начал медленно проводить ею по темным прядям. — Он сказал, что мы рано расслабились, — тихо ответил Чон. — Сказал, что природа может повернуться к нам... неожиданной стороной. Тэ, ты ведь действительно веришь, что Хани — это единственный раз? Что больше ничего невозможно? Тэхён замер, его плечи под халатом напряглись. — Гук-а, я не «верю», я знаю. Мой организм молчал годами до тебя, и молчал три года после. Один раз судьба ошиблась дверью и подарила нам нашего альфочку. Это был подарок за все мои слезы. Но требовать от нее второго такого подарка... это жадность. — А если Юнги прав? — Чонгук развернул его к себе, заставляя смотреть в глаза. — Если эта неделя без границ... если она что-то запустила? Тэхён на мгновение побледнел. В его голове пронеслось всё: годы диагнозов, одиночество в Париже, страх, что он «сломан». — Тогда... — Тэ сглотнул, и его голос дрогнул, — тогда ведьма Юнги, а не Хосок, а мы с тобой — самые удачливые идиоты во Вселенной. Но этого не будет, Чонгук. Не накручивай себя. Иди сюда. Он потянул Чона за пояс халата, пытаясь сбросить наваждение, но в глубине души Тэхёна, там, куда не долетали слова врачей, Нить Судьбы вдруг едва заметно дрогнула — точно так же, как за секунду до того, как Шеймус боднул Чонгука. Юнги допивал чай, наблюдая, как Хани сосредоточенно рисует в блокноте что-то очень похожее на семейное дерево. — Хани, — позвал Юнги. — Да, хён? — Если у тебя появится кто-то, кто будет отбирать твои игрушки и громко орать по ночам, ты его не выгонишь? Хани задумался, приставив карандаш к губам. — Если он будет из команды Аппы и Оммы — нет. Мы же банда, хён. А банда своих не бросает. Даже если они маленькие и глупые. Юнги хмыкнул и посмотрел в потолок, за которым скрывались Тэхён и Чонгук. — Ну, держись, банда. Похоже, ваше «заземление» только начинается.
