О том, как важны поезда (и их пассажиры)

— Отвратительное место, — пробурчал Мюрат себе под нос и тут же ударился головой об какую-то железяку в отместку. — А ты поменьше жалуйся! — послышалось снизу издевательски громко. Иоахим уже набрал в легкие воздух для длинной матерной тирады, но быстро сдулся, справедливо рассудив, что остальные люди в вагоне его не поймут. Русские поезда — воистину впечатляющая вещь. Так решил французский студент по обмену Иоахим Мюрат, только зайдя в салон. Непонятная вонь, теснота, в которой человек его роста еле как разворачивался, неприветливые лица соседей, верхняя полка — слава Господу не боковая — и семь дней песпрерывного чух-чух от Москвы до Владивостока. Конечно, самолетом было бы куда быстрее, только вот никто не стал раскошеливаться на нескольких идиотов, решивших, что Россия станет отличным местом для празднования Нового года. За окном непрерывно валил снег, подтверждая все на свете стереотипы об этой стране, в вагоне было холодно. Один день Мюрат проторчал на своей верхней полке, акклиматизируясь, сростаясь с плацкартом и ненавидя его от всей души. За это время он успел разобрать своих соседей до кирпичиков: Жан Ланн — весьма раздражающий, громкий тип с нижней полки прямо напротив Иоахимовской, который считал своим долгом прикопаться к чему-нибудь у кого-нибудь. Луи Даву — его полка прямо под Мюратом. Очкарик и зануда, каких поискать, однако его стоило ценить хотя бы за молчание, которое изредка прерывалось замечаниями ворочающемуся сверху Иоахиму и слишком эмоциональному Ланну. И наконец, Жан-Батист Бессьер —оставшаяся верхняя полка. Ему Мюрат симпатизировал больше всего: он, казалось, совершенно не был обеспокоен фирменным плацкартным хаосом, а, наоборот, вжился в него, занимая роль того самого человека, которого видишь внизу только один раз за всю поездку. Все они, по иронии судьбы, оказались теми самыми бедными студентами, на которых пожалели денег, потому теперь им приходилось терпеть друг друга еще шесть дней или, правильнее сказать, всю оставшуюся практику обмена. — Обед! — проорал в конце вагона кто-то очень возбудимый, да так, что Иоахим чуть не свалился всей своей тушей. В животе давно неприятно урчало, и хотя местная еда не баловала разнообразием, Мюрат поспешил слезть со своего убежища. — Аккуратнее, — безэмоционально проговорил Даву, — боюсь, я не выдержу, если вы случайно спрыгнете на меня. — Не спрыгну, — зло прошипел Иоахим. — Или спрыгну, если будете сильно надоедать. — Это уголовно наказуемо, — заметил Даву с непробиваемым спокойствием. — Ради вас и отсидеть нежалко. Перепалку прервал проводник, с милой улыбкой разносивший тот самый обед. Он уже стал любимицем всех бабушек поезда, за что частенько получал множество приятных подарков. Мюрат в который раз с недоумением оглядел всю его фигуру, гадая, что этот человек делает здесь, когда мог бы быть в модельном агенстве. Перед Иоахимом приземлился контейнер, содержимое которого всегда было приятным сюрпризом: студентам умудрились-таки оплатить приемы пищи, но меню выдать так и не удосужились. Немного настороженно принюхавшись, Мюрат не без опаски открыл черный ящик. — Господи, что это... — вырвалось изо рта, пока он смотрел на неописуемую коричневую жижу с кусочками, кажется, чего-то живого. — Гуляш, — как ни в чем не бывало оповестил Ланн. — Это ужасно. Иоахим был готов заплакать. Даже такой долгожданный обед подвел его, не стоило ехать в эту дурацкую страну! Никто не был рад ему здесь, тем более гуляш. — А что не так? — поинтересовался Жан почти без издевки. — Мне нравится. — Ты ешь вот это? — Мюрат ткнул ему контейнер в лицо. — Серьезно? Теперь мне хочется разговаривать с тобой еще меньше. — Это взаимно. Проветри кудри, пудель, скоро остановка. Купишь себе пирожок. Ланн неприятно улыбнулся, с гордостью наблюдая, как закипает его сосед. — Жан, — неожиданно послышалось с верхней полки, — не надо. — А что? Он ведь сам начал! Смущенный до предела, Ланн вскочил, чтобы посмотреть своему обидчику в лицо. Бессьер встретил его задумчивым, усталым взглядом и легкой улыбкой. — Хватит, — просто сказал он. Жан пропыхтел что-то обидное, но покорно сел на место, забившись в самый угол, чтобы пыхтеть уже оттуда. Мюрат удивленно проследил за всей этой сценой, ощущая, как пазл в голове постепенно начинает складываться. — Вы знакомы? — С первого курса, — Бессьер кивнул. — Луи тоже был с нами в одной группе, правда? Даву промычал что-то согласное, уткнувшись носом в книгу. Иоахиму захотелось накормить всех троих гуляшем: такого предательства он не ждал! Уверенность, что они все познакомились только сейчас и ненавидят друг друга совершенно одинаково, росла в нем с начала поездки, а теперь оказалось, что все коллективно ненавидят только его! Мюрат с непроницаемым лицом встал, чуть не ударившись об полку. — Ты куда? — поинтересовался Ланн с недобрыми намерениями. — Подышать. Куплю пирожок, — механически бросил Иоахим и направился в сторону выхода. Пока он медленно брел по королевству вонючих носков, поезд успел остановиться. Вечно сияющий проводник поприветствовал Мюрата кивком. — Остановка только на пять минут, — предупредил он с улыбкой. Иоахим незаинтересованно хмыкнул, прошел мимо и, предварительно чуть не навернувшись на ужасно неудобной лестнице, спустился. Снег тут же засыпал за шиворот, а Мюрат вспомнил, что позабыл надеть куртку, но возвращаться было поздно. Снежинки слипались, хлопьями оседая на асфальте платформы в причудливом танце. Иоахим огляделся: дураков, как он, было немного. Большинство предпочло остаться в более теплом салоне, а не торчать пять минут на холоде с непонятными целями. Несколько человек бродили от вагона к вагону, любуясь снегопадом, и Мюрат совершенно разделял их восторг. Как бы ни было противно находиться здесь, такой редкий, короткий, красивый момент спокойствия стоил неимоверно дорого. Иоахим похлопал по карманам, с радостью обнаружил пачку сигарет, еще не размокнувшую от снега, и закурил одну. Неприятные мысли лезли в голову одна за другой: про Россию, соседей, будущее, выбор... Правильно ли все это? — Не одолжите сигаретку? — послышалось вдруг сбоку. — Мои совершенно отсырели. Мюрат удивленно обернулся. Перед ним стоял... Настоящий мужчина. Снежинки в русых чуть вьющихся волосах, покрасневшие от холода скулы, тонкие губы, растянутые в дружественной улыбке, небесно-синие умные глаза... Иоахим издал звук, полный смущенной неожиданности, и перевел взгляд ниже. Незнакомец был одет в темно-серое, не по погоде легкое пальто, деловой кричаще-красный костюм, чудовищно разноцветный шарф и обычные лакированные туфли, хотя снег доставал до щиколоток. Одного взгляда оказалось катастрофически мало: Мюрат вновь посмотрел на его лицо, отчаянно краснея вовсе не от мороза. — Я... плохо говорить... по-русски, — выдавил он, еле собрав в малюсенькую кучку знания, полученные за годы обучения на переводческом факультете. — Ах, вот как, — незнакомец обворожительно рассмеялся. — И кто же вы тогда? Немец? — Я из... Франция. Меньше всего Иоахим желал разглагольствовать про свою родину. От неизвестной доселе неловкости он опустил взгляд, пялясь на носки лакированных туфель, вычищенные до блеска. — Студент, значит? И как тебя занесло? — хоть и с чудовищным акцентом, но на приличном французском спросил незнакомец, откинув влажную челку одним красивым движением. Мюрат собрался было ответить, но слова застряли в горле. Он отчаянно поджал губы, лишь надеясь, что со стороны не так видно, в какое смятение привел его этот мужчина. Руки чуть дрожали, сердце билось до того сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Первый контакт с жителями России прошел, кажется, не очень удачно. — Ясно, — незнакомец понимающе хмыкнул. — Закурить не найдется? Иоахим нервно протянул ему свою наполовину выкуренную сигарету, но быстро спохватился и достал из кармана новую. Мужчина вдруг коснулся его рук, останавливая дрожь. — Дай-ка я сам. Он аккуратно отнял положенное себе у Мюрата, быстро поджег свою сигарету от его, чтобы затем затянуться с небывалым блаженством. Иоахиму оставалось лишь глазеть с приоткрытым ртом на то, как его утонченные руки сжимают фильтр, как он выдыхает дым вместе с теплым паром, как его глаза прикрываются в наслаждении... — Спасибо, — произнес незнакомец довольно. — Еще встретимся, душа моя. — Поезд отходит! — крикнул вдруг проводник сзади, заставляя Мюрата вздрогнуть и обернуться, а как только Иоахим оглянулся назад, чтобы запомнить, в какой вагон войдет мужчина, тот уже растворился в белом снегопаде, словно и не существовал вовсе.

***

Когда Мюрат, расталкивая всех на своем пути, мокрый и взбудораженный вернулся к своему месту, его гуляш магически исчез, но Иоахим был слишком взволнован, чтобы это заметить. Он обвел страшным взглядом недоврагов, не останавливаясь ни на ком. — Выглядишь неважно, — отметил Ланн. — Что случилось за эти пять минут? Пирожок невкусный? — Какой пирожок? — переспросил Мюрат недоуменно. — Ай, нет! Это тот мужчина, он... Иоахим задохнулся собственными словами и бухнулся на полку Даву. Перед глазами все еще падал снег. — Какой мужчина? — скептически поинтересовался Жан. — Он... Я должен поговорить с ним еще раз. А он не назвал даже своего имени! Иоахим простонал, мученически хватаясь за голову. От битья этой самой головой его спасал только штраф за порчу имущества. — Ты втрескался, что ли? — насмешливо проговорил раздражающий голос. — Боковушку на спрашивали! — рявкнул Мюрат на Мишеля Нея, царственно разложившегося на своей верхней полке. — Ты так громко орешь, что невозможно остаться в стороне. Иоахим смерил его злобным взглядом, однако не имея желания тратить душевные силы на рыжее недоразумение, вернулся к самобичеванию. Он стоял там, как настоящий идиот, вместе того чтобы спросить хотя бы имя! — Ты помнишь его внешность? — нахмурившись, спросил Ланн. — О, конечно! Я не забуду такое даже под русскими пытками... Мюрат снова застонал от бессилия. Россия, так и норовившая подсунуть ему одни беды, наконец сжалилась, но так жестоко! До конца жизни бедному студенту придется перебирать воспоминания, не в силах вернуть все назад. — И ты совершенно ничего о нем не знаешь? — подал голос Даву. — Он курит, — Иоахим шмыгнул носом. — И быстро ходит. Я обернулся всего на мгновение, а он исчез. — О, это достойная информация, — Жан серьезно покивал. — Мы мгновенно его найдем. — Зачем вы издеваетесь? Мне и так плохо! — Мы помочь тебе пытаемся, — урезонил хнычущего Мюрата Ней. В плацкарте повисло неловкое молчание, разбавляемое лишь шмыганьем Иоахима. Французы, собранные здесь по несчастливому совпадению, задумчиво переглядывались. Не то чтобы они горели желанием сделать Мюрату семейную жизнь, просто никто из них не хотел слушать его нытье еще шесть дней. — Почему бы не спросить проводника? — произнес наконец Александр Бертье, настолько незаметно занимавший нижнюю боковую полку, что Иоахим вздрогнул от его голоса. — Сомневаюсь, что он в нашем вагоне, — подметил Даву. — Иначе Мюрат бы заметил его. — Уйти далеко он тоже не мог за такое краткое количество времени... — поддержал его Бертье. — Значит, он в одном из соседних вагонов, — закончил Луи, поправляя очки. — Так что хватит ныть, лучше тренируй красноречие. — Еще раз: как они к этому пришли? — спросил в пустоту Ланн. Иоахиму впервые в жизни стало действительно стыдно за прогулы пар на учебе. Его русский остался на уровне "как-нибудь в процессе", даже среди настоящих носителей валяясь на своем вечном уровне. Мюрат нервно хихикнул, обводя всех присутствующих взглядом. — Может кто-нибудь из вас пойдет со мной, а? — И не надейся, — Ней отвернулся к стене. — Я занят, — отрезал Даву. — Сам себе помогай, пудель, — высказался Ланн. Бертье тактично промолчал, но и его ответ был вполне понятен. В последней надежде Иоахим привстал с места, заглядывая на верхнюю полку. Совсем не хотелось идти позориться в одиночку. — Бессьер? — протянул Мюрат. Самый здравый человек в этом проклятом месте преспокойно спал, не тревожимый криками и ругательствами. Иоахим нятянул неподобающую случаю улыбку, сжал кулаки и направился в другой вагон, словно шел на расстрел. Скрипучая дверь поддалась лишь с третьего раза, вводя Мюрата в совершенно другой, купейный мир. Он огляделся в поисках комнаты проводника. Найдя искомое, Иоахим заранее приветливо улыбнулся и несколько раз постучал. — Что случилось? — с порога бросил ему хмурый мужчина. — Я... да, в общем-то... — выдал Мюрат. Проводник выглядел совсем не так дружелюбно, как Иоахим себе представлял: приглаженные темные волосы, низкий рост, тяжелый взгляд, серьезное лицо, вышитое золотыми буквами на жилете имя: "Наполеон"... — Вы тоже француз? — брякнул Мюрат первое, что пришло в голову от страха. — Корсиканец, — предельно четко ответил проводник, смерив посетителя унижающим взглядом. — Так что вам нужно? — Ничего! Иоахим захлопнул дверь перед его носом, развернулся и что есть сил дал деру в свой, родной вагон. От одного взора этого Наполеона тряслись поджилки. "Нет уж, — думал Мюрат, налегая на ручку двери. — Лучше я спрошу у нашего проводника". Не сбавляя темпов, он двинулся сразу в другой конец. — Что, струсил? — ехидно обронил Ланн пролетающему мимо Иоахиму. — Слушай, ты меня достал! — проорал Мюрат в ответ, не собираясь останавливаться, но желая точно донести свои чувства. Из оставленного им конца вагона послышался громкий смех: Жан не выдержал этой "злобной" борьбы. Иоахим тоже ухмыльнулся, продолжая свой путь. Он бы прошел мимо пункта назначения, если бы не врезался в стену — вполне отрезвляюще. Дверь отворилась после первого же стука, и на пороге предстал улыбающийся белокурый проводник. Мюрат незаметно сполз взглядом к его груди: "Александр", значит. — Все в порядке? — миролюбиво спросил тот. — Да, то есть нет. Мне нужна ваша помощь. Только все должно быть конфиденциально, понимаете? — Иоахим перешел на заговорщицкий шепот. Александр поморгал пару раз, справляясь с удивлением. Конечно, ему приходилось работать и не с такими индивидами, но этот, двухметровый, кудрявый и похожий на задиру из детского садика, был не самыми обычным. Проводник посторонился, пропуская гостя в свое убежище. — И так? Мюрат прокашлялся, не зная, как начать. Признаться, что он влюбился с первого разговора подобно самому последнему идиоту не хотелось. Под недоуменным взглядом проводника Иоахим похлопал себя по карманам, картинно выискивая сигареты. — У вас тут можно курить? — невинно поинтересовался он. — Да, — сдался Александр, хотя, конечно же, было нельзя. Довольный Мюрат тут же поджег сигарету и, аки паровоз, выпустил огромный клубок пара. Проводник нахмурился, окончательно переставая радоваться гостю. — Вы знаете, кажется, совсем недавно я стоял вот так на платформе, с сигаретой в руках... — начал Иоахим, философски глядя в окно. — Нет, послушайте, говорите прямо, — прервал его Александр, потирая переносицу. — Ладно, — расстроенно протянул Мюрат, затушив сигарету об окно. — В общем, я встретил тогда мужчину, помните? — Такого... невысокого, в отвратительном шарфе? — Точно! Мне нужно узнать про него, — Иоахим запнулся, потер подбородок и продолжил: — хоть что-нибудь. — Он не из нашего вагона. Сходите в предыдущий, наверняка он там. — Боюсь, это не в моих силах... — Почему же? Тот проводник — мой хороший друг, замечательный человек, — Александр заулыбался без всякого стеснения. — Он точно вам поможет! Перед глазами Мюрата пронеслось убийственное лицо этого "замечательного человека", и он тяжело сглотнул. — Я плохо говорю по-русски, — попытался отвертеться Иоахим. — О, не бойтесь, он прекрасно знает французский. — Тогда что он забыл в проводниках? — пробурчал Мюрат злобно. — Это странная история, — протянул Александр, садясь напротив Иоахима. — Но если кратко: он родился на Корсике, переехал во Францию, а после решил, что выгоднее получить образование в России. Сами видите, к чему это привело. Однако, поверьте, он вполне себе счастлив. — Не заметно... — пробормотал Иоахим в задумчивости. — Что? — А вы, говорю, как сюда попали? Ваш французский великолепен! Да и внешность совсем не плацкартная. Александр смущенно хохотнул. Под стук колес приятно было поговорить вот так о жизни с абсолютным незнакомцем, таким же полунесчастным, как и ты. Мюрата пробрал совершенно искренний интерес, так что он сосредоточился, приготовившись слушать. — Моя история куда проще. Я сбежал от родителей, — совершенно обыдено произнес проводник. — Что? — Они слишком опекали меня, как и все родственники. В конце концов, многие на моем месте посчитали бы, что плацкарт куда лучше Московского государственного, — Александр хмыкнул. — И вы не жалеете? — Никогда. Я увидел Россию, влюбился в нее, — проводник окинул взглядом свою тесную коморку. — Я встретил Наполеона... Моя жизнь — поезд, в вечном движении. Нет времени жалеть. — А ваши родители? — чуть помедлив, спросил Мюрат. — Смирились. Мы созваниваемся на Рождество. В прошлый раз они подарили мне ангелочка! Александр выудил из кармана маленькую смешную статуэтку, кудрявую и плохо слепленную, как подтверждение. Иоахим, смотря на нее, невесело улыбнулся. — Мои родители были просто в ярости, когда узнали, что я решил ехать в Россию, — признался он тихо. — Может, они правы. Переводчик из меня никудышный, да и зачем мне все это? — Все, что не делается, — к лучшему, — серьезно произнес Александр вставая. — Рано или поздно вы это поймете. Послушайте, я поговорю с Наполеоном. Он точно не откажет мне в такой простой просьбе, а вы приходите сюда завтра после одиннадцати. Мюрат тоже встал, погруженный в свои мысли, потому не сразу услышал, какое счастье на него свалилось. Еще одну встречу с этим Наполеоном он вряд ли бы пережил. — А если он в следующем после нас вагоне? — взволнованно спросил Иоахим. — Наш вагон — последний. Александр снисходительно улыбнулся и протянул ладонь для рукопожатия, но Мюрат, шмыгая носом от переизбытка чувств, навалился на него с удушающими объятиями. Обмазав соплями синюю форму, спустя пару долгих мгновений Иоахим все-таки отсранился, рюмзая хуже ребенка. Александр неловко похлопал его по плечу для успокоения. — Спасибо вам... Я бы без вас... Мюрат не стал уточнять, что именно сделал бы в таком случае, ведь сам не знал ответа на этот вопрос. Вместо этого его, еще раз всхлипнувшего для признательности, выпроводили за дверь.

***

— Выпей чаю. — Не хочу, — буркнул Иоахим, не собираясь поднимать голову. Он с ногами забрался на полку Даву, положил руки на колени, а голову на руки да так и сидел уже пару добрых часов, кажется, начиная покрываться пылью от долгих размышлений. Хуже встречи с Наполеоном могло быть только ожидание результатов от Александра, томительное и беспощадное. От скуки в голове теснилось множество мыслей, не давающих прохода спасительному сну. Даву, как ни странно, не возражал против оккупации его места: каким-то нелепым способом Ланну удалось заключить с ним пари, и теперь эти двое увлеченно перебрасывались клетками в морском бое. Бертье предпочел заняться переписыванием каких-то важных для учебы документов, а Ней, подглядывая через его плечо, попеременно вставлял язвительные комментарии. — Это был не вопрос. Мюрат раздраженно фыркнул, все-таки поднимая голову, чтобы обругать нарушителя своей меланхолии. Бессьер, со своим вечным спокойным лицом, потягивал чай из старого советского стакана, прилепленного к странной железной подставке. Иоахим перевел взгляд на стол: перед ним стояла точно такая же кружка, только с долькой лимона и тремя пакетиками сахара рядом. — Спасибо, — обреченно выдохнул он, поняв, что от чая сегодня не отделается. — И за сахар. — Ты ведь почти не ел, — напомнил Жан-Батист, покачав головой. — Так дела не делаются. Мюрат неопределенно хмыкнул, принял наконец нормальную позу. Поразмышляв несколько мгновений, он всыпал в чай два пакетика и стал грустно их размешивать, следя за плавающим лимоном. Вода в стакане чуть дребезжала от езды, ставший привычным гул разговоров неимоверно раздражал. — Бессьер. — М? — Как ты думаешь, разве бывает... любовь с первого взгляда? — на грани слышимости спросил Иоахим, всеми силами стараясь не переводить взгляд с чая. — Это ведь выдумки. — С чего ты взял? — Наукой доказано! Да и вообще... Сказки все это. Мюрат с остервенением отпил и тут же поплатился, больно обжигая язык. Жан-Батист смотрел, как он ругается на стакан, с отеческим усталым пониманием. Такие глупые эти дети. — Просто не все могут понять, что с ними происходит, — рассудительно произнес он. — Посмотри хоть... на Ланна. Он будет несколько месяцев все отрицать, пока его не ткнут носом в очевидное. — Откуда ты знаешь? — Просто знаю, — Бессьер улыбнулся. — Я и сам долго сомневался в свое время. А ты сразу все осознал. — Я ведь совсем его не знаю. Вдруг он окажется убийцей или — еще хуже — учителем русского! Иоахим расстроенно подул на чай, обмакнул в него уже пострадавший кончик языка, чтобы проверить температуру. Оказалось вполне сносно, и Мюрат сделал глоток. От горла до желудка разлилось приятное тепло, все больше намекающее на сон. — Это вряд ли, — хохотнул Бессьер. — Но ведь никто не говорит тебе сразу бросаться на его шею. Поговори с ним, разузнай его, а потом уж... Между ними установилась мягкая тишина, оставляющая время на подумать. Удивительно, что Жан-Батист отверг свою связь с плацкартом и слез со своей верхней полки только чтобы выпить чаю, еще удивительнее, что он решил поделиться этим опытом с Иоахимом, но Мюрат был благодарен ему за это. Ведь правда: беда не в том, что тот мужчина — незнакомец, а в том, что он — еще незнакомец. А это вполне поправимо. — Все это так резко, что даже несерьезно, — сказал Иоахим. — Разве бывает любовь с первого взгляда... навсегда? — Все бывает, — Бессьер встал, забрал свою пустую кружку и как-то странно подмигнул. — Особенно под Новый год, если ты достаточно веришь... Мюрат проводил его недоуменным взглядом. Во что надо было верить оставалось загадкой, зато было понятно одно: стало легче, и Иоахиму чертовски захотелось спать. За окном давно стемнело, мобильник показывал несчастные девять часов вечера, однако день выдался чересчур насыщенным, чтобы терпеть до "взрослых" одиннадцати. — Я выйграл, — Даву отбросил ручку, улыбаясь одними уголками губ впервые за два дня. — Как? Да не может быть такого! Ланн пробегал глазами по своему полю раз за разом, натыкаясь на собственные перебитые корабли, промахи и лишь единственный недобитый корабль Луи. Смяв листок дрожащими от злости руками, Жан насупился и исподлобья поглядел на соперника. — Что я тебе должен? Даву одарил его скучающим взглядом. Несмотря на полусонное состояние, Иоахим прислушался: смертельно хотелось увидеть унижение горделивого Ланна. — Реши три примера по математике в уме, — произнес Луи так, будто приговаривал к эшафоту. Жан немного нервно вздрогнул, тут же теряя гневный запал. Мюрат гаденько хихикнул. — А можно использовать подсказки? — поинтересовался Ланн, дабы сгладить свою участь. — Мы найдем тебе товарища по разуму... Мюрата, например. — Что? Почему я? — возмутился тот самый Мюрат. — Вы чем-то похожи, — ответил как отрезал Даву. — Семью восемь? — Пятьдесят четыре, — уверенно произнес Ланн, но тут же сдулся. — Или пятьдесят шесть... — Нет, пятьдесят четыре, — пришел на подмогу Иоахим, напрягая уставший мозг самым ненавистным предметом. — Точно? Ланн глянул на него так, будто спрашивал код от сейфа с деньгами. Ней пытался не рассмеяться где-то в стороне, Бертье делал вид, что не слышит такого непотребства, а Бессьер, на его же счастье, уже успел занять оборонную позицию на своей полке, вновь перестав реагировать на что-либо. — Конечно, — Мюрат серьезно кивнул. — Пятьдесят шесть, — прервал их переговоры Даву. — Не стоило мне на вас надеяться. — Чтобы я еще раз тебе поверил, — прошипел Ланн зло. — Давай следующий! — Двенадцать минус семь? — скучающе протянул Луи. — Шесть, — выпалил Жан. — Вообще-то... — попытался встрять Иоахим, но тут же был перебит. — Заткнись! — Пять, — коротко ответил Даву. — Последний тур: семнадцать плюс восемь? Пока Ланн лихорадочно соображал, Мюрат напряг все свои глубинные знания. Их маленькую команду надо было спасать: чертов Луи знал куда бить не только в морском бое. — Восемь это четыре и четыре: семь плюс четыре будет одиннадцать, плюс десять — двадцать один, да еще четыре... Двадцать пять! — Ты уверен? — спросил Ланн совсем хмуро. — Абсолютно. — Тогда пусть будет двадцать пять. Даву неизвестно для кого выдержал драматичную паузу. Все замерли в напряженном ожидании, прерываемом только стуком колес. — Верно. Ней радостно заапплодировал, Бертье одобрительно кивнул, а Ланн со всей силы хлопнул Мюрата по плечу, чуть смущенный своей недавней злостью. — Буду тебе верить, — пробурчал он, тут же отнимая свою руку. Иоахим горделиво махнул кудрями, находя себя совершенным гением. Недаром его учительница математики причитала, что он необучаем, а родители водили его от репетитора к репетитору, все было не зря! По крайней мере, Жан, поумеривший пыл, теперь и вправду смотрел на Мюрата доверчивее, чем пару минут назад, а это был самый главный приз. Ней вдруг выступил вперед, оперся на стол двумя руками и обвел всех взглядом. — Спорим, что никто из вас не сможет победить этого очкарика в морском бою, — бросил он, полный уверенности. В крови закипел непрошенный азарт вперемешку с недавней злобой. Иоахим, еще не растерявший запал, сжал кулаки. — На что спорим? — На желание.

***

— Ты жульничаешь! Не может такого быть! Мюрат, сдерживаемый обеспокоенным Бертье, пытался вырваться и дать наконец Луи по лицу. В дураках остались и он, и Александр, и даже разбуженный ради святой цели Бессьер, и сам Ней, который сейчас довольный стоял в стороне. — Ты расставил корабли по периметру поля, — резонно заметил Даву. — Это лучшая тактика! И вообще, почему играешь ты, а желание получает Мишель? Иоахим наконец устал противиться и повис на руках Бертье. Остальные пассажиры вагона давно побросали свои дела и теперь с интересом наблюдали за развернувшейся ситуацией. — Мне ничего от вас не надо, — Луи пожал плечами. — Просто смотреть, как вы проигрываете — сущее блаженство. Александру пришлось приложить все силы, чтобы сдержать вновь рванувшегося в справедливый бой Мюрата. Даву даже не дернулся, как ни в чем не бывадо продолжив читать свою трехсотую за день книгу. Иоахим зло фыркнул, все-таки вырвался из чужих рук, но не стал ввязываться в драку. Этот подлый полуфранцуз еще отплатит ему за все. — Какое твое желание? — устало спросил он, обращаясь к Нею. — Я подумаю и скажу, — Мишель ухмыльнулся, — попозже. Спокойной ночи. Мюрат раздраженно вздохнул. Он слишком устал, чтобы снова влезать в перепалку, а потому, махнув рукой на товарищей по несчастью, залез на свою полку, решив даже не расстилать белье, свернулся калачиком и крепко заснул, измотанный событиями дня.

***

— Мюрат. Иоахим перевернулся на другой бок, не собираясь так просто вставать. Кто бы ни звал его, все подождет... — Мюрат! — Да что?! От резкого пробуждения Иоахим грохнулся головой об железяку, тут же начиная громко материться. Место удара нещадно болело, да так, что перед глазами все поплыло. За окном было еще темно, весь вагон, казалось, спал, и только наглое лицо Нея, улыбающееся перед глазами, напоминало о том, что Мюрат, к сожалению, не во сне. — Чего тебе надо, болезный? — проборомотал Иоахим, силясь не закрыть глаза обратно. — Через минуту остановка, сбегай мне за водичкой. Я даже денег дам. — С ума сошел? Время-то видел? — Восемь утра, — Мишель довольно кивнул, — самое то для начала продуктивного дня. — Сам иди! — Ты должен мне желание, — напомнил Ней, протягивая каждую из гласных, но тут же плаксиво добавил: — Я очень пить хочу, ну пожалуйста, Иоахим! Мюрат скосил на него глаза. Это было форменное издевательство, но Мишель смотрел, как побитая собака, и Иоахим, чудовщино кряхтя для своих двадцати шести, слез с полки. — Похмелье? — язвительно поинтересовался он, пытаясь в темноте зашнуровать ботинки. — Если бы. Жажда мучает, понимаешь... — Это старость, — хмыкнул отчего-то бодрый Ланн. — Но зря ты надеешься, что Мюрат поднесет тебе стакан воды. — Поднесу, пока в долгу. А ты пойдешь со мной, — спокойно ответил Иоахим. — Это почему еще? — Одному скучно. Жан скатился с полки, отряхнулся. Он совсем не по обычаю добро посмотрел на собравшихся, протянул руку Нею с тонким намеком и, получив положенные рубли, накинул на себя куртку. Мюрат философски пялился в пол все это время, не собираясь замечать, что его шуточный приказ оказался выполнен. — Ты идешь? — спросил Ланн громким шепотом. — Что? Да, конечно, — Иоахим поднялся и побрел за ним. Свежий морозный воздух тут же ударил в легкие. Снова шел снег, мелкий, неприятный, бьющий по самому лицу. Мюрат в который раз вспомнил о позабытой от резкой доброты Жана куртки и поежился. Изо рта то и дело вырывались облачка пара, где-то вдали, за неприветливым снегом, по-домашнему тепло горело окошко круглосуточного ларька. Во Франции, наверно, совсем также горело окно его дома... Опять захотелось курить, но ледяной ветер мешал портить здоровье. — А ты чего вышел-то? — хмуро спросил Мюрат у расслабленного Ланна, идущего рядом. — Захотелось подышать. Не люблю поезда. — Почему? — Долго ждешь, и еще неясно, стоит ли цель твоего ожидания, — Мюрат одарил Жана удивленным взглядом. Кто бы мог подумать, что тот способен на такие умные мысли! — Зачем тебе Россия? — аккуратно спросил Иоахим. — Самостоятельность, — коротко отрезал Ланн. — Полная и бесплатная. Во Франции мне такого не добиться. Мюрат понимающе кивнул. Несколько мгновений прошло в молчании, смешанном со скрипом снега под ногами. — А тебе? Иоахим резко остановился. Он поднял на Жана по-детски потерянный взгляд, почти не стесняясь этого. — Я... не знаю. Казалось, так будет лучше. А теперь... — Это всего на год, — напомнил Ланн тихо. — "Всего!" Целая жизнь! К тому же, я ни слова не знаю по-русски. — Владивосток научит даже таких, как ты, — фыркнул Жан, снова трогаясь с места. — Еще рано что-то решать. Поживешь там, потом посмотришь. Может, и уезжать не захочется. — Это вряд ли, — Мюрат потер собственные предплечья. — Как ты с таким уровнем в обмен пробился? — Будто бы много желающих отморозить здесь себе пятую точку! — Иоахим раздраженно цыкнул. — Списал. — Вообще все? — Ланн восхищенно выдохнул облачко пара. — Ну! Для этого еще талант нужен! — Ты герой, — без всяких издевок произнес Ланн. Ларек наконец оказался прямо перед их носом, и Жан, как более-менее говорящий, принялся объяснять женщине-продавщице приятной наружности, а что им, собственно, нужно. Мюрат же предпочел задумчиво рассматривать свои ботинки, чувствуя подбирающийся холод все сильнее. — Ты опять без шарфа, — послышался сзади чей-то... нет, Его голос. Иоахим тут же обернулся, переставая верить своим глазам. Перед ним снова стоял Мужчина с большой буквы, вместе со своими чудовищно прекрасными улыбающимися тонкими губами, румяными щеками и блестящим взглядом. На нем был новый, фиолетовый в белую крапинку костюм с красивым жилетом, те же туфли и тот же шарф, который незнакомец начал разматывать со своей шеи. Мюрат тяжело сглотнул, глядя на эту необычную картину. Надо было спросить у него имя, номер вагона — хоть что-нибудь, но Иоахим словно замерз и мог лишь наблюдать, как столь полюбившийся ему шарф оказывается повязан на его шее. Мужчина, наверное, совсем случайно, дотронулся прохладными пальцами до его кожи, заставляя Мюрата вздрогнуть и в мгновение ока возжелать, чтобы это повторилось вновь. — Заболеешь же, — проворчал незнакомец, в последний раз поправляя шарф на Иоахиме и отстраняясь. — На Новый год болеть нельзя. — Почему? — еле выдавил Мюрат. — У нас это большой праздник. Не хочешь ведь ты провести весь год, шмыгая носом. — Нет. А вы... не заболеете? — спросил Иоахим до стыдного робко. Мужчина усмехнулся. Он вдруг погладил предплечье Мюрата в странной задумчивости, сам не подозревая, какой хаос вызвал в бедном французском студенте. — Как тебя зовут? — спросил незнакомец, не убирая руку и прищурившись, словно искал в чужих глазах что-то... — Иоахим, — почти пропищал от смущения Мюрат. — Красиво... И подходяще. Как только я тебя увидел, то совершенно уверился, что ты работаешь моделью, — вполне серьезно проговорил Мужчина. — Это преувеличение... Хотя, лучше, чем переводчик, — Иоахим тихо хмыкнул. Совсем медленно стыд начинал отступать. — Жаль, что мы не можем говорить дольше: поезд отправляется. Не ходи больше без куртки, душа моя. Мюрат растерянно смотрел, как его фигура удаляется, совсем скоро теряясь в плотной завесе снега. Мысль погнаться за ним даже не пришла в кудрявую голову, а рассмотреть его вагон не было никакой возможности. Чувство покинутости тут же накрыло с головой, и Иоахиму захотелось раздрыдаться, как ребенку. Вместо этого он лишь уткнулся носом в шарф, пахнущий персиком. — Это был он? — прокричал запыхавшийся Ланн. — Он же?! Ты спросил у него?

***

— Этот идиот молчал, как придурок! — Жан зло грохнул бутылкой с водой перед Неем. — Это еще надо уметь быть таким тормозом! — Я растерялся, — в свое оправдание буркнул Мюрат, перебирая в руках цветастый шарф. — Ты и не был собран! — снова взорвался Ланн. — Твоя проблема могла решиться за день! — Жан, — позвал тихо Бессьер, ради такого дела спустившийся со своих небес. — Что? Разве я вру?! — Нет. Но зачем кричать? Этим дело не исправишь. Иди сюда. Ланн пробурчал что-то обидное напоследок, но все-таки плюхнулся рядом с Бессьером, который начал медленно поглаживать его по спине для успокоения. Иоахима поднял бровь, смотря на эту милую, совсем далекую от дружеской сцену. — Как он хоть выглядит? — устало спросил Даву. — Сложно представить себе Ловеласа В Которого Влюбился Мюрат. — О, вы бы его видели! — встрепенулся Жан без капли прежней злости. — Ростом примерно с меня, широкие плечи, русые волосы, голубые глаза... — И скулы наверняка выразительные, — скучающе бросил Ней. — Именно! — Ланн усмехнулся. — Он хорош. — Так ли хорош? — переспросил Бессьер, наклоняя голову с легкой улыбкой. Жан тут же стушевался, стремительно краснея под его взглядом. — Нет... то есть... конечно, не так хорош... — пробормотал он отворачиваясь. Повисла напряженная тишина, однако, только для Иоахима. Даву сонно смотрел в окно, Ней перекидывался в дурака с Бертье, хотя беспрестанно проигрывал, а Жан-Батист на пару мгновений сжал руку вконец зардевшегося Ланна. — Так, — Мюрат медленно намотал на себя шарф, медленно встал и также медленно уперся взглядом в своего дорогого врага. — Жан, выйдем-ка. Куда они собираются выйти, Иоахим, конечно, не подумал: поезд много свободных комнат почему-то не имел, поэтому он уверенно пошел в сторону тамбура, надеясь, что до сих пор смущенный Жан последует за ним. — Скажи мне, друг мой, — нерасторопно начал Мюрат, поворачиваясь к Ланну. — Вы точно с Бессьером друзья? — В каком смысле? — Жан нахмурился, тактически пятясь до тех пор, пока не уперся спиной в стену. — Как бы сказать... Вы точно, — Иоахим навис над ним всеми своими двумя метрами, вовсе не собираясь угрожать, — просто "друзья?" — С чего я должен тебя рассказывать? Мюрат выдохнул: на такого остолопа, как Ланн, устрашение не сработает, можно было догадаться. Остался последний козырь в рукаве. — Ты сам говорил, что мне можно доверять, — попытался Иоахим. — Я пошутил, — пафосно отрезал Жан. Мюрат разочарованно отстранился, давая ему уйти. Ланн мог бы сильно помочь перебороть это несчастное оцепенение, раз у него был опыт, но, похоже, Иоахим требовал от него слишком личного. Придется и дальше стоять как истукан в присутствии того Мужчины... Жан, однако, не спешил уходить. Он с каким-то жалостливым изгибом бровей смотрел на поникшего Мюрата, а после и вовсе подошел ближе, чтобы аккуратно хлопнуть его по плечу. — Послушай, мы... Я... — Ланн смущенно прокашлялся. Кажется, у него были определенные проблемы с называнием вещей своими именами, прямо как говорил Бессьер. — В общем, он... мой. Жан замолчал, видимо, еле закончив свою мысль, отчаянно краснея. Мюрат присвистнул от такой формулировки и радостно ударил Ланна по спине. — Мог бы и раньше сказать! Я бы в жизни не догадался, если бы... — Иоахим резко замолчал, вспоминая то количество намеков, бывших прямо перед его глазами, начиная от невероятного спокойствия Жана рядом с Бессьером, заканчивая столь явным совпадением характеров, что не оставалось никаких сомнений у всех, кроме него. — Мы... вместе с первого курса, — Ланн, видимо, решил больше никогда не смотреть Мюрату в глаза после такого откровения. — Ого! — брякнул Иоахим от чистого удивления. — И как вы познакомились? — Короткая история, — Жан хмыкнул. — Он просто... выделяется. Мюрат кивнул. Бессьер и правда бросался в глаза, но не потому, что хотел этого: его безграничное спокойствие притягивало людей, как магнит, а Ланн со своей воистину чистой душой различал таких первым. — Он поехал сюда из-за тебя? — поинтересовался Иоахим, не способный умерить любопытство. — И да, и нет. У него свои интересы, —Ланн коротко улыбнулся. — Жан хочет увидеть жизнь со всех сторон. — Путешественник-философ, в общем... — Мюрат с умным видом покивал. — Знаешь, ты должен мне помочь. — С чем? — С Ним! Уже сегодня я узнаю его имя и, возможно, номер места! Что мне сказать, когда я приду? Из меня и слова не лезет! Иоахим схватился за голову, готовый биться ею об поезд. Почему он не может даже взглянуть ему в глаза? Это было похоже на несмешную шутку. — Узнай все это, для начала, а потом уж советы спрашивай, — раздраженно ответил Жан, но тут же добавил: — Это нормально. Значит, ты к нему что-то чувствуешь. — "Что-то!" Да если бы ты знал!.. Мюрат оборвал себя на полуслове. Ланн ведь оказался прав: его стеснение — лишь сигнал чувств. Если так, то преодолеть его не составит никакого труда, Иоахиму надо только взять себя в руки, расслабиться. — Спасибо, — сконфуженно пробормотал Мюрат, все еще размышляя. — Обращайся, — бросил Ланн так, чтобы Иоахим не надумал обратиться к нему снова. — Скоро одиннадцать. — Точно! Хлопнув дверью тамбура, Мюрат побрел за Жаном к своему месту. В груди зародилось странное волнение: конечно, ничего кроме имени узнать от Александра он не сможет, но даже имя вызывало в нем внутренний трепет. Какое бы ему подошло? Может, Мишель? Иоахим резко поморщился, вспомнив Нея. Это имя было слишком красивым для него, а вот незнакомцу оно шло просто замечательно. — Все хорошо? — спросил Бессьер, заметив Ланна. — Да, — Жан аккуратно и быстро поцеловал его в щеку, — побрейся. Бессьер утвердительно хмыкнул. Мюрат тяжело вздохнул, проходя мимо этой семейной идиллии. Такое счастье ему только снилось, причем вполне прямо! Из сегодняшнего сна в голове всплывали только касания, мягкие до безумия, и голос... Иоахим тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. — Я так и знал, что вы придете без опозданий, — оповестил его Александр с дружелюбной улыбкой после стука в его дверь. — Проходите. Мюрат сел, как неприкаянный, чувствуя себя совсем неуютно. Александр столько сделал для него, что становилось неловко. — Наполеон любезно выдал мне список пассажиров. Итак, его имя... — Стойте! — пискнул Иоахим. — Мне страшно. — Это ведь только имя, — проводник неубедительно пожал плечами. — Михаил Андреевич Милорадович, восьмое купе, тридцать второе место, девятый вагон. — Ми... хаил? — пролепетал Мюрат. — Похоже на "Мишель"... — Ни разу. Александр прошелся туда-обратно по комнате, задумчиво вглядываясь в список пассажиров. Он хмурил брови и прикусывал губу изнутри, стараясь вспомнить что-то важное, пока Иоахим нервно следил за ним, думая совершенно о другом. Этот человек, такой далекий, но желанный, вдруг стал досягаемым. Примет ли он Мюрата? — Милорадович... Я точно слышал эту фамилию, — проводник раздосадованно смял список, — но не помню где.

***

— Ну? — Ней первым подскочил с места при виде запыханного и красного от распирающего желания побежать в знакомое теперь купе Мюрата. — Не томи, — пригрозил Ланн. Иоахим ответил небрежным жестом руки, тяжело опираясь на стену. Как будто имя могло что-то им дать! Дальше придется действовать самому в попытке наладить отношения с этим чудесным мужчиной. — Его зовут... — Мюрат выдержал мастерски дозированную интригу. — Михаил Милорадович. — Правда? — пробормотал Бертье сконфуженно. — Милорадович? Что-то знакомое... — Жан почесал затылок. — Его весь поезд знает что ли? — раздраженно произнес Иоахим, садясь рядом с Даву. — Ладно Ланн, он знаком с каждой собакой, но ты, Бертье? — Да нет же! — Александр смущенно отвернулся. — Он весьма известен в узких кругах... Но я таким не занимаюсь! — Чем? — Мюрат подозрительно прищурился. — Н-неважно. Иоахим поджал губы. Кто же такой Мишель, что Бертье отказывается даже произносить, чем он знаменит? Капля нездорового любопытства превратилась в журчащий поток, и Мюрат поерзал на месте. Конечно, кем бы он ни был, Иоахим все с той же непомерной любовью непременно будет глядеть на него, но почти по-детски хотелось узнать этот небольшой "секрет" . — Мне надо идти к нему, больше нет смысла тянуть, — решил вслух Мюрат. — Только что я ему скажу? — "У меня украли паспорт и деньги, помогите рублем", — с ядерной долей сарказма предложил Ланн. — Хватит издеваться! Серьезное дело! — "У меня морская болезнь, меня спасет только ночь на ваших коленях...", — философски изрек Ней. — "Я не ел уже три дня, утолите мой голод", — добавил Даву с непроницаемым лицом. — Вы меня ненавидите? — чуть не плача спросил Иоахим. — Жан! — Частично. Послушай, он ведь узнает тебя и все сам поймет, — Ланн пожал плечами. — Скажешь, что хочешь познакомиться поближе, — вставил Бессьер. — И отдать шарф, — сказал Бертье. — Ну наконец-то, — чуть обиженно пробубнил Мюрат, вставая с места. — Друзья еще называется. Я пошел. — Сходить с тобой для моральной поддержки? — без издевок поинтересовался Жан. — Нет, спасибо. "Должен же я хоть что-то сделать сам, — думал Иоахим, пока проделывал уже знакомый путь в другой вагон, — кроме как влюбиться". Естественно, это — тоже большое дело, но не повод для гордости. Мюрат за три метра обошел комнату здешнего проводника и остановился. — Восьмое купе, тридцать второе место, — повторил Иоахим, приглядываясь к номеркам на дверях. — А это первое. Пройдя до следующей двери, Мюрат уставился на номер три. Где было, в таком случае, второе купе, оставалось загадкой. На двери дальше номера вовсе не было, потому Иоахим, скрипя зубами и мозгами, принялся считать. — Четыре, пять, шесть... Перед его носом красовался номер девять. Мюрат похлопал ресницами. Когда он успел настолько обсчитаться? Прав был Даву, когда заставил их решать примеры по математике, правда эта небольшая тренировка совсем не помогла. Иоахим вернулся назад и стал считать заново. Было бы крайне неловко, выйди кто-нибудь из дверей да застань его за таким интересным делом, но Мюрат, мужественно терпя стыд, продолжил считать. — ... семь, восемь. Неужели! Дверь в это самое купе ничем не отличалась от остальных. Номера на ней не было, светящейся таблички "Здесь живет твоя любовь!" тоже. Иоахим помялся у порога для приличия. Было немного страшно... Вовсе не немного. От страха тряслись пальцы, а все заготовленные реплики и харизма медленно уплывали в открытую форточку разума Мюрата. Ведь Мишель не прогонит? Он такой добрый! Но если... Тряхнув головой, Иоахим сгреб на совочек остатки своей гордости, занес руку и постучался. Все-таки, как говорил Ланн, волнение — это нормально. Стоило ли верить Жану Мюрат предпочитал не думать. За то короткое время, пока Иоахим задержал дыхание в ожидании, а за дверью раздавалась тихая неясная речь и шаги, поезд словно сошел с рельс. Перед глазами все плыло, руки дрожали пуще прежнего, ладони позорно вспотели, и Мюрат совершенно точно грохнулся бы в обморок, но дверь вдруг открылась. — Что-то случилось? — спросил незнакомый голос по-русски, со странным акцентом. — Вам плохо? Иоахим с силой зажмурился, распахнул глаза — пелена исчезла, и перед ним предстал человек весьма приятной наружности, но совсем непохожий на Мишеля. Он обеспокоенно вглядывался в Мюрата, своими умными глазами чуть ли не сразу открывая все чужие секреты. Иоахим смущенно опустил взгляд, отчего-то чувствуя себя виноватым перед ним. — Нет, — выдавил он на французском, — я только хотел спросить... Мужчина чуть улыбнулся, быстро входя в ситуацию. Он приглашающе кивнул в сторону свободного места на нижней полке, за что Мюрат, слишком медленно приходящий в себя, тут же стал ему навсегда благодарен. Прямо сейчас бы доверил этому аристократичному лысеватому мужчине свою жизнь со всей возможной уверенностью. — Кому там не живется спокойно? — от нового голоса Иоахим вздрогнул. Может, он ошибся купе? Или вагоном? Или страной? Или... — Если ты умрешь прямо здесь, я откачивать не буду, — предупредил уже как пару секунд стоящий перед его лицом мужчина явно нерусской, не менее притягательной, но менее доброжелательной наружности. — Что случилось? — Помоги, — ответил за Мюрата его личный спаситель и взял Иоахима под правую руку. Мужчина, по ощущениям страха ровнявшийся только с проводником этого вагона, фыркнул, но все же взял его под левую. Вдвоем они усадили его на полку. — Выпейте, — на приличном французском посоветовал добрый дядя, подавая Мюрату стакан с водой. — Он еще и француз, — мужчина позлее закатил глаза. — Никуда от них не деться. — Он понимает русский. — Ему же хуже. Мюрат следил за этой недоперепалкой из-под прикрытых век. Силы чуть возвращались: Мишеля здесь не было, и если Иоахим ошибся купе, надо было извиниться. — Как мне... зовут вас? — промямлил Мюрат, демонстрируя миру свои познания. — Давайте лучше на французском. Меня зовут Михаил Богданович Барклай де Толли... — мужчина оборвал себя на полуслове и обратился к своему спутнику: — Это будет слишком сложно для него. — Просто Михаил. А я Петр, — выразительно глянув на Иоахима, этот Петр состроил высокомерное выражение, которое ужасно не шло его красивому лицу. — Мих... аил? — Мюрат удивленно икнул. — А Милорадович здесь проживает? — Я не знал, что он сменил место жительства, — съязвил Петр. Его акцент был еще хуже, чем Иоахимовский на русском. — Здесь, — успокоительно произнес мужчина с длинной фамилией. — Он ведь тоже Ми... — Иоахим бросил попытку выговорить это имя и откинулся на стену. — Может, "Михаэль" вам будет произнести проще? — Да, — Мюрат облегченно вздохнул. — Ты уверен? Петр как-то странно посмотрел на доброго мужчину, словно знал что-то особенное. В ответ Михаэль — красивое имя, но Мишель лучше! — спокойно улыбнулся. — Что ж, имя дано, чтобы им пользоваться. — "Михаил" мне нравится гораздо больше, — уведомил Петр и повернулся к неожиданному гостю. — Так что тебе надо? — Меня зовут Иоахим Мюрат, я студент по обмену, — издалека начал французский Раскольников. — И не умеешь говорить по-русски? — Петр хмыкнул. — Умею, — запротестовал Мюрат, не желая так просто падать в грязь лицом перед новыми знакомыми, — просто плохо. — Продолжай. — Я встречался несколько раз с Мишелем, но никак не мог познакомиться... И, в общем, хочу это сделать! — "С Мишелем?" — переспросил Петр. — Вы пришли только за этим? — Барклай наклонил голову. — Да! А что? Вопрос не имел смысла. Иоахим зарделся, выдавая себя с потрохами, хотя панировал что угодно, кроме этого. Вернется Мишель, и они все расскажут ему, опозорят Мюрата, а Милорадович никогда не захочет с ним разговаривать! Михаэль и Петр переглянулись, видимо, решая, что с ним делать. Пока они тихо переговаривались, Иоахим, поникший, стал рассматривать округу. На верхней полке напротив лежала груда непонятных вещей, на столе стоял горшок с чем-то, еле напоминающим живое растение, а полка, на которой воссседал Мюрат, находилась в странном хаосе: повсюду валялись книги, одежда, даже телефон. — Что ты хочешь о нем узнать? — спросил Барклай, присаживаясь напротив Иоахима. — На какой полке спит Мишель? — Вот на той, где ты умостился, — Петр присел рядом с... другом? Кем вообще был ему Михаэль? Мюрат резко вскочил, но тут же сел назад, решив, что и без того порядочно осквернил собой это священное место. — Почему вы не выгоните меня? — прямо спросил Иоахим. — Потому что мы уверены, что вы подойдете Михаилу... — не очень-то уверенно начал Барклай. — И потому, что он не затыкается о "красивом французском студенте" второй день, — закончил за него Петр. — Как? Обо мне? Мюрат покраснел еще больше. Возможно, не так безнадежна вся его затея, и Россия не такая плохая... — Нет, о Папе Римском, — Петр подпер голову рукой. — На тебе буквально его шарф. — А вы... кто для Мишеля? — Иоахим нервно поправил столь дорогой предмет гардероба. — Мы? Новые знакомые снова переглянулись. Почему они решали что-то без слов и участия Мюрата было неясно, но эти молчаливые диалоги казались весьма интересными. — Скажем, старые друзья, — сдался Петр, с раздражением хмурясь. — А сколько ему лет? — полюбопытствовал Иоахим, проверяя на твердость почву. Надо бы узнать, насколько далеко могут зайти его вопросы. — Тридцать два. — А вам? Петр, казалось, не ожидал этого. Он растерянно поглядел на Мюрата, неуверенный в правильности услышанного. — Тридцать два, — настороженно повторил он. — Мише тридцать три. "Возраст Иисуса Христа, — блаженно отметил про себя Иоахим, — все стало на свои места". — Значит, вы вместе учились? — Можно и так сказать, — Барклай улыбнулся, — я был на класс старше. — А потом? — Потом? Разошлись по университетам, как всегда, — Петр смотрел в стол. — Вы военный? — спросил Мюрат из чистой волны любопытства, накрывшей его с головой. — Боже упаси, — Петр смешно нахмурился, — я инженер, мосты строю. — А я логист, — ответил заранее Михаэль. — Но откуда... — начал было Иоахим, и тут же оказался перебит. — Я закончил факультет иностранных языков. — С отличием, — добавил Петр с какой-то неизвестной гордостью. — Тебе такое не грозит. На твое счастье Миша научил меня говорить по-французски, не то сидел бы ты сейчас на обочине по дороге к Иркутску. — За что? — возмутился Мюрат. — А не надо беспокоить хороших людей. — Я тоже человек неплохой! — Мы знаем, — Барклай сложил руки на груди, расслабляясь от качки, — иначе Мишель не выбрал бы тебя. — Он хоть и идиот, но в людях не ошибается, — подтвердил Петр хмуро. — Кем он работает? — задал Иоахим столь мучивший его вопрос. — Он, кажется, довольно известный... — В узких кругах. Нам тоже пришлось прибегнуть к его услугам, когда... — Петр вдруг замолчал и снова обменялся с Михаэлем взглядами. — Кхм... — Довольно давно, — пришел ему на помощь Барклай. Мюрат глянул на них с подозрительностью. Раз даже старые друзья не говорят профессию Мишеля, должно быть, там что-то серьезное. Или крайне глупое. — Почему вы, студенты по обмену, вообще едете в поезде? — произнес Петр так, будто винил в этом лично Иоахима. — Разве не проще самолетом? — Самолет был от Парижа до Москвы, — ворчливо произнес Мюрат, — а от Москвы до Владивостока началась щедрая душа России. Знакомые немного помолчали, каждый думая о своем. Иоахиму чудилось, что куча вещей на верхней полке отчего-то двинулась и, всхрапывая, почесалась, но он быстро откинул эту глупую мысль. Раз Мишеля здесь не было, надо было уходить, он и так уже явно злоупотребил чужим гостеприимством. Пусть главная цель осталось невыполненной, Мюрат узнал много нового о Милорадовиче и не только. Петр, хоть хотел казаться страшным, на самом деле был весьма приятным собеседником, а о Барклае и говорить не стоило: ангел во плоти. В этом купе было, пожалуй, уютно — да, то слово — почти как дома... — Я пойду, — пробормотал Иоахим, вставая, чтобы направиться к выходу. — Приходи еще, — радушно бросил Михаэль. — А лучше не приходи, — пробубнил Петр следом, и дверь купе закрылась за спиной Мюрата. В коридоре морозный воздух ложился на окна красивыми узорами, было тихо, спокойно, совсем не как в плацкарте. Мюрат порылся в кармане, выудил свою гордую раскладушку и глянул на время: он успел пробыть в этом купе полтора часа! Немыслимо, если знать, что хозяева того самого купе стали знакомы ему только сегодня. Стоять в расслабленном одиночестве после шума плацкарта было приятно, но Иоахим, тяжело вздохнув и убрав телефон, поплелся в родную гавань. Стоило научиться принимать все насмешки: так долго готовиться к встрече, чтобы она не состоялась! — Ты все-таки узнал мое место, — утвердительно произнес Милорадович, непонятно как появившийся прямо перед Мюратом. — Нет, я только... Иоахим отшатнулся от неожиданности, яростно помотал головой, чувствуя знакомый страх. Вдох-выдох... Ланн врать не станет... — Я хотел вернуть шарф, — выдавил Мюрат в свою защиту. — Оставь, — Мишель добродушно улыбнулся. — Он идет тебе гораздо больше, чем мне. Пойдем. В несколько быстрых шагов Милорадович преодолел то расстояние, что еще осталось между ними, сжал ладонь Иоахима своими красивыми, прохладными пальцами и с чудовищной уверенностью повел Мюрата за собой. Тот и не думал сопротивляться, лишь пытался унять слишком громко бьющееся сердце. — Куда? — Сейчас длинная остановка. Успеем погулять по городу! — Какому? — Понятия не имею. Мишель хохотнул, резко завернул за угол, спустился с лестницы и элегантно подал руку Иоахиму. Общее недоумение, овладевшее было Мюратом, отодвинулось на второй план: Милорадович здесь, рядом, не на несколько мгновений, как раньше. И у них... свидание? Немного смущенный, Иоахим с помощью Мишеля спустился на перрон. Снова шел снег, большими хлопьями оседая на одежде. Вдалеке виднелись огни небольшого города, полного новогодней радости, неизвестной Мюрату. В их доме особо не жаловали праздники, денег на подарки не было. — Ты опять без куртки, — Милорадович тяжело вздохнул, быстро скинул с себя пальто и набросил Иоахиму на плечи. — Хорошо хоть с шарфом. Пойдем. Их ладони снова встретились, а пальцы переплелись, будто они делали это множество раз. Под звук скрипящего снега Мишель уверенно потянул Мюрата за собой по протоптанной дорожке с еле светящимися фонарями. По-зимнему быстро начинало темнеть, в чужом пальто было до стыдного уютно, тропинка петляла мимо заснеженных красивых елей, но Милорадович шел не останавливаясь. — Ты знаешь дорогу? — с легким удивлением спросил Иоахим, когда они прошли очередную развилку, по его мнению, вполне ведущую туда, куда надо. — Я бывал здесь проездом. Проще сказать, где я не бывал. Мишель пожал плечами, глядя на приближающиеся огни города. Его рука приятно грела, и Мюрат вдруг подумал, что вполне не прочь остаться здесь навсегда. — А поезд не уедет без нас? — снова поинтересовался Иоахим. — Пусть только пропробует. Даже если да... "Вокзал на двоих" смотрел? — Милорадович странно подмигнул. — Нет... — И чему только учат на этих факультетах иностранных языков! Потом обязательно посмотрим, это мой любимый фильм. Мюрат несколько раз кивнул для полного согласия. Город, в котором они наконец оказались, был настолько маленьким, что начинался сразу с центра и им же заканчивался. На фонарных столбах красиво светились гирлянды, вокруг ходили непривычно радостные россияне, от сверкающей округи чуть слезилось в глазах. Мишель замедлил шаг, и Иоахим наконец поровнялся с ним. — Познакомился с моими соседями? — спросил Милорадович, вертя головой по сторонам. — Что они, интересно, успели тебе наговорить? — Про тебя — ничего плохого, — быстро заверил его Мюрат. — Они показались мне довольно... хорошими. — Еще бы! Михаил Богданович плохого никогда не скажет, а Петр Иванович... — Мишель фыркнул. — Хочешь поесть? Иоахим, не сразу осознавший смену темы, растерянно похлопал глазами. Ел он, признаться, весьма давно, поэтому медленно кивнул. — У меня нет денег, — расстроенно пробормотал он. — Глупости, я оплачу. Мюрат хотел было бросить, что обязательно вернет, перед этим раскулачив на наличку какого-нибудь Нея, но Мишель уже скрылся из виду, застесавшись в людское море. Улица вела к сиявшей на площади елке, где звучала музыка и было, кажется, крайне весело. Стемнело окончательно. Иоахим остался стоять так, как есть, вслушиваясь в полуясные разговоры на чужом языке. Он не был здесь лишним, нет, он был потерянным. Если бы только Мюрат нашелся, то этот город вмиг стал бы для него вторым домом. Изо рта вырвалось большое облачко пара и тут же рассеялось в холодном воздухе. — Держи. Появившийся откуда-то сзади Милорадович всучил Иоахиму в руки стаканчик кофе вместе с каким-то ужасным на вид пончиком. Мюрат машинально сделал глоток. — Извини, я не знал, какой ты любишь, — Мишель взял его под руку для удобства, хотя разница в росте убирала весь комфорт, и они снова пошли к площади, теперь уже гораздо медленнее. — Латте с карамельным сиропом? — определил Иоахим, изо всех сил стараясь не улыбаться. — Я его обожаю. — Отлично. Мне больше нравится с шоколадом. Несколько мгновений прошли в приятной тишине. Пончик оказался малиновый и весьма вкусный, а молчать с Милорадовичем было ничем не хуже разговоров с ним. — Если хочешь знать, — начал Мишель, — мы с Петей учились в одном классе. Дрались бесконечно, у меня даже шрам остался. А на школьном альбоме, как ни крути, вместе стоим... — Дрались? Почему? — Кто знает! — Милорадович тихо рассмеялся. — Идиотами мы были. Потом, под конец школы, поняли наконец, насколько это глупо, и сдружились. Вот... — Михаэль говорил, что был на год вас старше, — вспомнил Иоахим. — Он с тех пор почти не изменился. Как приехал со своей Германии, так все стали его немцем звать, ну и мы с Петей, конечно, тоже — идиоты ведь. А он никогда нам не отвечал, только молча учился... Отличником был, олимпиадником, до сих пор в школе на доске почета висит. Михаэль — это его имя при рождении. — Так он не русский? — конечно, Мюрат заметил этот странный акцент, но не придал ему значения: в самой России сколько говоров! — Он немец шотландского происхождения, — Мишель поглядел на абсолютно непонимающее выражение лица Иоахима и добавил: — Его родители переехали из Шотландии в Германию, а оттуда — в Россию. Мюрат протянул понятливое "а-а", отчетливо чувствуя себя ближе к Барклаю, чем когда-либо был. Все-таки иностранцы, тем более европейские, в России раритет. — Петя тоже... — Милорадович вдруг хохотнул. — Грузин он. Горячая кровь, может потому и дрались. Я, признаться, терпеть не могу моралистов, как он. Но жизнь такая: сам моралистом стал. — И куда... вы все едете? — Во Владивосток, вестимо. У Пети командировка, а Михаил Богданович с ним. Как ты без логиста мост построишь? — Не знаю, — смутился Мюрат. — Как? Мишель одарил его долгим взглядом своих небесных глаз. Под ним Иоахим стушевался, осознав, насколько глупым был его вопрос, но Милорадович как-то умиленно хмыкнул, притянул его ближе к себе. — Вот именно, что никак. На площади было людно. Елка переливалась огнями и мишурой, повсюду играли дети. Мишель и Мюрат остановились поодаль, наблюдая за праздничным бедламом. Пончик был съеден, и Иоахим великодушно вызвался выбросить его упаковку вместе со стаканчиками. Потерявшись раза три по пути к мусорке, Мюрат все же выполнил свою задачу и, слегка раздраженный, вернулся назад. Милорадович смотрел на елочные игрушки. — Красиво здесь, — выдохнул Иоахим вместе с паром, тоже обращая взгляд к нарядному дереву. — Откуда ты, душа моя? — сказал Мишель, поворачиваясь к нему всем телом. — Я ведь ничего о тебе не знаю, а между тем, хотелось бы исследовать тебя полностью. — Из Гасконии, — смущенно буркнул Мюрат. — У нас была большая семья. Мама хотела, чтобы я стал юристом, а я поступил на переводчика, лишь бы ей насолить. Потом решил поехать в Россию... Родители были совсем не рады. А теперь я заперт в душном плацкарте с пятью несмешными, надоедливыми, невыносимыми французами! И я не знаю, зачем все это. Милорадович прижался к нему плечом. Лицо его в фонарном свете было еще красивее, чем обычно, взгляд — всепрощающий, принимающий до последнего слова. Иоахим в который раз покраснел, до сих пор не разобравшись, какие отношения между ними. — Надо просто... — Подождать, я знаю, — Мюрат скривился. — Мой... друг говорил. Но ждать — так невыносимо! Стоит ли оно того? Совсем как с поездом. — Это трудно, душа моя, я понимаю, — Мишель ласково погладил чужое предплечье без всякого стеснения. — Но ты не один. У тебя есть родители, пусть и не здесь, друзья... У тебя есть я. Что такое, по-твоему, жизнь? Один большой поезд, который идет неизвестно зачем и куда, но каждый пассажир с надеждой глядит в его окна. Все мы ждем остановки... А ее не будет. Иоахим стоял молча, переваривая услышанное. Пожалуй, этот разговор был желанным глотком воздуха — и Ланн, и Милорадович явно смыслили в этом поезде больше, чем Мюрат. Пускай у него нет особой цели, но просто пожить — тоже хороший план, не так ли? — Потанцуем? — спросил Мишель и, не дожидаясь ответа, положил одну руку Иоахима на свою талию, а вторую крепко сжал, поднимая вверх. — Я не умею, — слабо запротестовал Мюрат, отвлеченный от грустных мыслей таким надежным способом. — Я научу, — небрежно бросил Милорадович. Он замычал себе под нос какой-то старый вальс, сделал элегантный шаг, а Иоахим от неловкости шагнул тоже, только назад. — Быстро учишься, — промурлыкал Мишель. Он сделал несколько движений, показывая, как надо. Мюрат всеми силами старался запомнить, но внимание то и дело ускользало, останавливаясь на стройных ногах своего визави, его невероятной изящности, грации, которой можно было лишь позавидовать. Повторив за Милорадовичем, Иоахим получил одобрительный кивок, и танец, наконец, начался. Мюрат, стараясь не наступать на черные лакированные туфли, то и дело поднимал глаза от собственных ног на умиротворенное лицо Мишеля, который, несомненно, получал от этого неловкого действа немало удовольствия. Несколько человек прошли мимо, покрутили у виска: двое мужчин танцуют вальс на площади — новогоднее чудо, не иначе, но Милорадовичу было решительно все равно. Он, покрасневший от мороза, в руках Иоахима был почти сбывшейся мечтой, такой прекрасной, настоящей. — Не порви мой пиджак, — прошептал Мишель с улыбкой в чужое ухо на очередном повороте. Мюрат тут же отпустил несчастную ткань, которую до того сжимал с небывалой силой. — Извини, — пристыженно сказал Иоахим, от переизбытка чувств прижимая Милорадовича еще ближе. Уже не было нужды смотреть вниз: ноги запомнили незамысловатые движения и сами ступали по снегу, а Мюрату оставалось лишь наслаждаться моментом и Мишелем больше всего. — Я мечтал об этом с тех пор, как тебя встретил, — признался вдруг Милорадович, в смущении отводя взгляд. — Завтра ведь Новый год. Мечты должны исполняться... — Могу я надеяться отпраздновать его с тобой? — Мишел снова встретился с Иоахимом глазами, а Мюрат молился всем богам, чтобы не умереть прямо на месте. — Мои соседи вряд ли против. — Конечно, я буду счастлив... — шепотом ответил Иоахим, лишь бы голос не сломался посреди фразы. Где-то на переферии сознания раздался паровозный гудок, окативший весь город, и Мюрат лениво подумал, что совсем скоро этот волшебный момент доожен закончится, но Милорадович вдруг остановился и, нахмурившись, глянул на наручные часы. — Когда отходит поезд? — спросил Иоахим, предчувствуя что-то нехорошее. — Через десять минут, — спокойно произнес Мишель. — Побежали. Мюрат истерически хохотнул, но его рука, и без того весь вечер бывшая в сладком плену, вновь оказалась сжата ладонью Милорадовича, и Иоахим, проклиная школьные годы вместе с физкультурой, побежал за ним. Бегал Мишель на удивление невероятно быстро: он весь сам был в отличной физической форме, и как бы ни хотелось Мюрату посмотреть на это чудесное тело без одежды, он храбро гнал от себя эти недостойные мысли. Бежать по снегу было трудно, поспевать за Милорадовичем — еще трудней, но все оно стоило того. Мишель, смеющийся и красный от бега, был прекрасен. Вдали уже виднелись вагоны, и знакомая плохо видная дорога вилась впереди издевательски далеко. Дыхания давно перестало хватать, однако Иоахим стоически хватал ртом воздух, открывая в себе настоящего атлета. Поезд прогудел еще раз, подстегивая ускориться. От бега чуть потемнело в глазах, но тепло чужой ладони не давало так просто сдаться: Милорадович направился к первому попавшемуся вагону, взлетел на ступени и с трудом втащил вялого Мюрата за собой. Иоахим прислонился к стене, будто боялся, что она упадет без его помощи, в попытке отдышаться. Мишель, весь растрепанный, громко дышащий, смотрел на него блестящими от веселья глазами. — Второго такого марафона я не выдержу, — простонал Мюрат, со вкусом бахнувшись головой об злосчастную стену. Милорадович все-таки сдался и рассмеялся, прерываясь на частые вздохи. Иоахим незаметно только для себя улыбнулся. — Если бы машинист сам не опоздал, вы бы здесь ночевать остались, — уведомил их подошедший Александр. — О, так это мой вагон! Отлично, далеко идти не придется... — к концу фразы Мюрат совсем увял, лишаясь последних сил. — Спасибо вам, — Мишель хлопнул проводника по плечу. — И за то, что помогли Иоахиму, тоже спасибо. Пойдем, душа моя. Мюрат с трудом отлип от стены, побрел за Милорадовичем, но перед Александром вдруг остановился. Поколебавшись немного, Иоахим быстро обнял его. — Навестите своих родителей, — проговорил он негромко. — А вы поговорите со своими. Удачи вам, — проводник протянул ему маленькую, сложенную вчетверо бумажку. — Вот мой номер. На случай, если понадобится знакомый на поезде. — Спасибо, — искренне произнес Мюрат, пряча бумажку в карман. — Счастливой дороги. Иоахим быстро нагнал Мишеля, который ждал его в начале вагона. — Как ты узнал? — поинтересовался Мюрат, пока они вдвоем пробиралась к его месту. — Про проводника. — Не станешь же ты обходить все вагоны в поисках меня. Гораздо проще спросить. Иоахим понятливо кивнул, хотя сам бы в жизни об этом не догадался. Дойдя до своего места, он остановился, страшась и желая увидеть реакцию соседей на того, кто провожал его. Милорадович, прошедший чуть дальше, тоже остановился, вернулся назад, с интересом оглядывая всех немного удивленных присутствующий. — Так это твои друзья? — риторически осведомился он. — Очень приятно. Приходите все завтра к нам, праздновать Новый год. Вместе веселее! — Мишель вдруг повернулся к Мюрату. — До свидания, душа моя. Пальто оставь себе. Через несколько мгновений он скрылся за дверью тамбура, оставляя радостного Иоахима и его озадаченных соседей. — Боже мой, — первым не выдержал Ней. — Что это, черт побери, было?! — Рассказывай, — потребовал Ланн. — Я все-таки твой ментор. Мюрат присел на нижнюю полку, неспособный сдержать улыбку. На душе было легко, как никогда прежде, только вот слова Александра не выходили из головы. — Мы гуляли, — просто ответил Иоахим. — И все? Не может быть. — Еще разговаривали... О друзьях, прошлом, о разном. И танцевали, — Мюрат мечтательно уставился в потолок. — Танце... У нас такого не было, — Ланн покосился на сидящего рядом Бессьера. — Я научусь для тебя, — пообещал тот спокойно. — У нас все было... медленнее. — Это точно, — проворчал Жан. — И как, в таком случае, советы давать? — Наш Казанова и без них справляется, — Ней зло сложил руки на груди. — В мое время три года ходили вокруг да около... — Но это бессмысленно, — возразил Бертье с легкой улыбкой. — Если человек действительно нравится... Мишель отчего-то густо покраснел, сливаясь по цвету со своими волосами, и замолчал. — Ладно, Бог с тобой. Завтра увидим, что он за человек, — произнес Ланн, ложась на колени к Бессьеру. — А сейчас я буду спать. Ней, не проронив ни слова, забрался на верхнюю полку, а Бертье открыл очередную книгу. Один Даву отчего-то продолжал выжидающе глядеть на Иоахима, будто ждал более развернутого рассказа. — Что? — почти оскорбился Мюрат. — Ты выглядишь счастливым и задумчивым, — протянул Луи. — Второе тебе не свойственно. Это из-за него? — Нет, — решил признаться Иоахим на кой-то черт, — из-за родителей. Они... были очень злы, когда узнали, что я еду в Россию. С тех пор я не разговаривал с ними, а сейчас... Хочется, наверное, убедить их, что все не так плохо здесь и что из меня выйдет толк. — Ты так уверен? — Даву хмыкнул. — Что ж, позвони им. — Роуминг дорогой, — Мюрат поморщился, — а у меня на телефоне ни копейки. Луи придвинул к нему собственную раскладушку с намеком, но быстро вернул себе отсутствующий вид. Иоахим удивленно посмотрел на телефон перед ним. — Спасибо... Зачем? — Мой отец умер, — просто сказал Даву. — Не упусти момент. — Что? — Мюрат поперхнулся воздухом от неожиданности. Кто же так прямо высказывает такие вещи! — Тогда я был маленьким, — продолжил Луи как ни в чем не бывало. — Моя мать храбрая женщина, но отчаянно нуждается в деньгах. Поэтому я здесь. Стипендия выше для студентов по обмену. — Я... Мне так жаль... — пробормотал Иоахим. — Не надо. Просто, — Даву отвел взгляд, — помирись со своими родителями. Они важнее твоей гордости. — Да, я сейчас... Иоахим чуть трясущимися руками набрал номер, который знал наизусть. Прошло пару месяцев с тех пор, как он последний раз слышал голос матери. В трубке зудели долгие, противные гудки. От тревоги Мюрат встал и направился к туалету — там точно никто не достанет с лишними разговорами. Бессмесленные гудки продолжались, каждый все длиннее предыдущего, но и они резко прервались, оставляя после себя гнетущую тишину. — Алло? Мама? — с надеждой проговорил Мюрат. — Это я, Иоахим! Да! Нет-нет, это телефон... друга. Нет, никто не обзывает лягушатником. Все не так плохо, мама, честное слово! У меня теперь много знакомых, и я встретил... Кхм... Да, извини, что перебил. Я знаю, что это далеко, но я буду вам звонить! Что значит "кем стану?" Переводчиком, конечно! Если повезет... Нет, нет... Понимаешь, мне кажется, я не так уж сильно ошибся. Да. Я просто хочу попробовать, даже если ничего не выйдет в конце. Это мое решение... Спасибо. Соседи? Абсолютные идиоты! У вас? Трубу прорвало? Ужас, вот я приеду всем им покажу! Нет, я буду скидывать деньги... Конечно, питаюсь! Ем как не в себя. А папа как? Он всегда кряхтит, не обращай внимания. Что? Кого встретил? Одного... мужчину. Он не предлагал мне ничего запрещенного, мама! Да, красивый... Таких подробностей я еще не знаю! Да, нравится... Нет, но как поцелуемся, обязательно сообщу. Все, дорого говорить. Спасибо тебе. Пока. Конечно, позвоню. Пока, мам. И я тебя люблю. Прости, что так резко все это провернул... Я тебя прощаю. Пока! С легким сердцем Мюрат побил рекорд в змейке для Даву в качестве благодарности, вышел из туалета слишком радостный для того, кто двадцать минут там провел, и пошел к своему месту, возвращать телефон законному хозяину, а потом ложиться спать. Завтра предстоял тяжелый день, а послезавтра — Новый год.

***

— Осторожно, — бросил Петр, проходя мимо Мюрата с двумя бутылками шампанского. Иоахим только проводил его недоуменным взглядом: до Нового года оставалось еще далеко, но в восьмом купе уже кипела подготовка вместе с предпраздничной суетой. — Душа моя! Ты рано, — Милорадович заключил Мюрата в крепкие объятия. — Решил помочь, — Иоахим, осмелев, провел рукой по его русым волосам. — Остальные подойдут позже. — Отлично. Лишние руки всегда пригодятся! Романтический момент закончился так же быстро, как и начался — Мишель отпустил Мюрата, двинулся к столу. — Вот, чем богаты. Стоило ли говорить, что на столе не было свободного места от различных блюд? Иоахим с трудом вернул на место отвисшую челюсть, Барклай, стоявший рядом, мягко рассмеялся. — Вы откуда все это взяли? — поинтересовался Мюрат, чувствуя, что его помощь здесь точно не понадобится. — Это русская традиция — накрывать стол из ничего, — пояснил Михаэль. — Вот, держите. Он поставил перед Иоахимом горшок с еле живым растением. Пока Мюрат пялился на это чудо флоры, Барклай снабдил его несколькими шариками и бантиками. — Украсишь елочку Михала Илларионыча, — Милорадович похлопал Иоахима по плечу, — а мы тут пока побегаем, вспомним молодость... — Главный старик нашелся, — бросил Петр. — Не брюзжи, Петя. Тебе не идет. Мюрат растерянно взял первый шарик и нацепил его на ветку. Поезд шел до непривычного гладко, не подпрыгивая на каждой кочке, на столе терпеливо бубнило про погоду появившееся непонятно откуда радио. От вида всех явств ужасно захотелось есть, но Иоахим старался смотреть только на ободранную елку. — А кто такой Михал Ила... рионыч? — спросил он между прочим. — Наш сосед, — как само собой разумеющееся ответил Петр, занятый попеременным вхождением и выхождением из купе с разными вещами в руках. — Сосед? Какой? — Четвертый. — И где он? Я ни разу его не видел, — Мюрат огляделся в поисках мистического соседа. — Да вот, — Мишель указал на верхнюю полку, ту самую, где распологалась куча вещей. В подтверждение своего человеческого происхождения, куча сладко всхрапнула. — Это... кто? — выдавил Иоахим. — Бывший проводник, Кутузов, — ответил Барклай. — Ездит туда-сюда вместе с поездом. Он сам давно на пенсии, но из жалости его оставили наставником для новичков. — И... что он делает? — Спит, — просто произнес Милорадович. — Иногда рассказывает истории из молодости. — Мы все еще не уверены, как верхняя полка его выдерживает, — понизив голос, признался Петр. Михаэль, над которым как раз и нависла эта угроза, нервно передернул плечами. Мюрат нацепил на елку еще один шарик. — Вы давно знакомы с ним? — О, да, — Мишель задумчиво накрутил одну прядь Иоахима на палец. — Каким-то нелепым способом он оказывается во всех поездах, где я еду. Вместе со своей елкой, естественно. — У тебя новая шаль, — пробормотал Мюрат, бывший не в силах заниматься чахлым деревцем, когда перед ним стоял Милорадович, еще и такой расслабленный. — Очень красивая. — Спасибо, — Мишель хитро улыбнулся. — Не отвлекайся. Иоахим, чуть пристыженный, вернулся к своей рабской работе. Елка немного начала походить на размалеванную палку, но с чувством собственного достоинства. Повисшая тишина была вполне уютной. — Может, начнем чуть пораньше? — поинтересовался Милорадович. — Честно говоря, есть хочется... — Не трогай, это на Новый год, — бросил заученную фразу Михаэль. — Не для того я все это готовил. — Это вы приготовили? — с явным удивлением переспросил Мюрат. — Да, — Барклай смущенно потер шею. — Я люблю готовить. — Повезет же вашей будущей жене! На пару мгновений в купе не было слышно ни звука. Первым не выдержал Милорадович и громко рассмеялся под непонимающим взглядом Иоахима. — Что? — спросил у него Мюрат нахмурившись. В ответ он получил лишь еще одну порцию смеха. — Я что-то не так сказал? — Иоахим перевел взгляд на улыбающегося Барклая. — Видите ли, я в некотором роде... уже замужем. Неофициально, конечно. — Что? — Мюрат подскочил с места. — И кто ваш... Он оборвал себя на полуслове, когда в купе вновь вошел Петр. Милорадович, только было успокоившийся, снова зашелся хохотом. Петр бросил на него презрительный взгляд, обошел Мишеля и встал рядом с Барклаем. — Что это с ним? — раздраженным шепотом поинтересовался он. — И француз выглядит так, будто штопор проглотил. — Произошло небольшое недоразумение. Но мы это исправим. Михаил Богданович показательно дотронулся до губ Петра своими, что, конечно, не устроило его супруга, и он втянул Барклая в настоящий поцелуй. Иоахим пораженно плюхнулся на свое место. Второй раз на те же грабли! Только сейчас он заметил совершенно одинаковые золотые кольца на руках его новых друзей. Да быть того не может! — Ну ты даешь, душа моя, — отсмеявшись наконец, протянул Милорадович. — Я твой вариант даже представить не могу! — В чем, собственно, дело? — проворчал Петр. — И когда вы начали... — тихо простонал Мюрат, все еще не веря в свой ужасный провал. — О, это было еще в десятом классе! — Мишель вальяжно подошел к Петру. — "Да он никогда меня не полюбит! Он думает, что я его ненавижу! Он такой идеальный, а я..." — Заткнись! — бросил резко покрасневший Петр. — "Я даже взгляда его не стою!" — продолжал пародировать писклявым голосом Милорадович. — Ты мне пятнадцать лет это припоминаешь! — Петр хотел было по привычке ввязаться в драку, но Барклай остановил его одним движением руки. — И буду припоминать до конца жизни, — ехидно произнес Мишель. — Пятнадцать лет, — повторил Иоахим удивленно. — В апреле была годовщина, — Михаэль аккуратно погладил Петра по спине в попытке успокоить. — И это самые лучшие года в моей жизни. — Я был свидетелем на их свадьбе десять лет назад, — с гордостью произнес Милорадович, — и еще кое-кем, но если я произнесу это вслух, Петр Иванович Багратион умрет со стыда. — Ты просто делал свою работу, — пробурчал тот, отворачиваясь от Мишеля, чтобы уронить голову на плечо Барклая. — А строишь из себя непонятно что. — И кем ты работаешь? — воспользовался случаем Мюрат, но Милорадович лишь обещающе улыбнулся. — Я расскажу чуть позже, когда у Петра Ивановича не будет риска получить сердечный приступ. — Отстань, — буркнул Багратион, окончательно теряя свой гордый вид. Иоахим улыбнулся, прикрепил на верхушку своей елки самый красивый бантик и отставил ее подальше, чтобы полюбоваться результатом. Вышло отвратительно, по-домашнему. В дверь, не постучавшись, ввалились французы, все какие-то растрепанные, и начали потерянно оглядываться. — После одиннадцати в новогоднюю ночь в русском поезде начинается сущий кошмар, — высказался за всех Ланн. — После... Сколько сейчас? — Мюрат поднялся с места. — Без десяти двенадцать, — заявил Даву спокойным тоном. — Да мы чуть Новый год не пропустили, — смеясь, заметил Милорадович. — Проходите, надо и Старый год проводить. Михал Иларионыч, просыпайтесь! Кутузов только недовольно храпнул в ответ. Мишель потянулся, прибавил громкость на радио: уже началось поздравление президента, конечно, не французского. — Бог с ним, он Новый год каждый день отмечает, — сказал Петр, старательно воюя с бутылкой шампанского. — А это кто? — с любопытством спросил Ней, глядя на бывшего проводника. — Долгая история, — отмахнулся Иоахим. Когда шампанское, наконец было разлито по бокалам, Милорадович, как хозяин пира, прокашлялся перед тостом. — Друзья! В этом году было много событий, всего не упомнишь, да и стоит ли? Мы с вами, — он кивнул на студентов, — не так долго знакомы, чтобы слезливо вспоминать былое. Но одна вещь все же успела случиться до курантов: наше знакомство. Вот его мы и будем вспоминать в Новый год, когда все окончательно постареем. — То есть, можем уже начинать вспоминать? — поинтересовался Петр. — Не брюзжи, — слишком мягко ответил Мишель с улыбкой. — Выпьем! Иоахим, прежде перечокавшись со всеми, до кого достал, влил в себя половину бокала неплохого шампанского. Милорадович пробрался к нему сквозь толпу и стал рядом, с добродушным видом слушая разговоры на двух языках. — Я часто встречал Новый год в дороге, но так, пожалуй, никогда, — признался он. — Зачем ты так много переезжаешь? — Работа... От коллектива к коллективу, — Мишель махнул бокалом. — Я ведь учу детишек основам, а потом передаю в руки коллег. — Учишь? — Не только. У меня есть свой канал на ютубе, — Милорадович приосанился. — Весьма популярный, между прочим! — Канал? — растерянно повторил Мюрат. Из радио послышался бой курантов. Иоахим, сбитый с толку, смотрел на вдруг посерьезневшее красивое лицо Мишеля. Всего пару дней назад он казался недосягаемым, а теперь они стоят рука об руку. Это ли не новогоднее чудо? — Я так благодарен этому году за встречу с тобой, — тихо произнес Милорадович, пододвигаясь ближе. — Ты и представить не можешь, как долго я ждал тебя. — Мишель... — Я знаю, что свое желание никому нельзя рассказывать, — Милорадович приобнял Иоахима за талию и, не встретив никакого сопротивления, продолжил: — Но я тебе свое расскажу, потому что знаю: оно сбудется и без всяких чудес. Его лицо было непозволительно близко. Сердце Мюрата билось так часто, что заглушало громкий отсчет главных часов страны. Он смотрел в чужие небесно-голубые глаза и понимал, что Россия победила его, привязала к себе самым надежным способом — настоящей любовью. Думал ли он об этом, когда садился в поезд? — Я хочу, чтобы были счастливы один французский студент и один обычный учитель танцев, — прошептал Мишель и с последним боем часов уходящего года прижался к губам Иоахима, притягивая его к себе. Вслепую поставив бокал на стол, Мюрат вцепился в его плечи, наклонился для удобства и ответил со всем возможным жаром, не заботясь ни о зрителях, ни о сохранности глаженного вида одежды Милорадовича. — Горько молодым! — крикнул Ней, поднимая бокал. — С Новым годом, — поправил его Бессьер, аккуратно беря Ланна за руку. — То есть да, с Новым годом. — И это они еще не пьяные, — пробормотал смущенный от всего сразу Жан в сторону Бертье. — А потом что будет? — Молодежь, — пренебрежительно бросил Багратион. — Не ворчи, — любовно ответил Барклай. — Мы ведь тоже так делали. — У нас все было куда цивильнее! — Петр Иванович, если ты хочешь меня поцеловать, совсем необязательно перед этим устраивать театр ненависти к чему-нибудь. — За пятнадцать лет можно было привыкнуть, — фыркнул Багратион, пододвигаясь и все-таки исполняя то, зачем затеял разговор. По радио слышались салюты, а поезд ехал дальше, до Владивостока, по старым рельсам, со старыми пассажирами, но в Новом, совсем другом, счастливом году.

***

В зале включился свет, ослепляя привыкших к полумраку зрителей, и людской поток принялся течь к дверям, на выход. Иоахим прижался к стене, пропуская всех с улыбкой. Было уже поздно, люди спешили домой, к родным. Когда зал наконец опустел, Мюрат расслабленно уселся на ближайшее кресло, приготовившись ждать. Уборщик помахал ему рукой, а Иоахим улыбнулся в ответ, откинул голову на спинку кресла, закрывая глаза. — Неужели все было настолько скучно? — Нет-нет! — Мюрат резко поднялся. — Ты был неотразим! Я, кажется, почти не дышал все выступление... Милорадович рассмелся, стягивая с себя дурацкий галстук, бывший частью костюма. Сегодня он танцевал вальс вместе со своими новыми учениками, и только Бог знает, как он был неотразим... — Ты всегда неотразим, когда танцуешь вальс, — вслух произнес Иоахим, пока шел за Мишелем по коридору к выходу. — Ладно, уговорил. Милорадович напускно вздохнул, повернулся, привстал на носочки и клюнул Мюрата в щеку. — Доволен? Нам надо спешить. — Почти доволен. На улице было ветрено и снежно. Запоздавшие гуляки бежали по домам, повсюду сияли огни. — Александр звонил, — вспомнил Иоахим. — Говорит, что рейсы совпадают, и к часу он будет у нас. — Если он приведет своего корсиканца, то пускай сначала научит его хорошим манерам, — пробурчал Мишель, беря Мюрата за руку. — Наполеон согласился молчать, — заверил его Иоахим. Пятиэтажные дома приветливо светили окнами в темноту. У каждой квартиры в них была своя история, пожалуй, не менее романтичная, чем все истории в мире. — Целый год прошел... — произнес Мюрат тихо. — Даже не верится. Все так изменилось. — Переводчика из тебя не вышло, зато Владивосток оценил твою модельную французскую внешность, — Милорадович пожал плечами. — Но те последние духи, что ты рекламировал, — та еще дрянь. — Немецкие, — Иоахим хмыкнул. — А ты наконец перестал ездить с гастролями. — Раньше я не знал, что иметь свой дом гораздо приятнее, чем скитаться от города к городу, — оправдался Мишель. — Зато твой друг-очкарик занял мое место. Он приедет? — Обещался. Но ты же знаешь этих занятых людей... Вдруг у каких-то политиков переговоры прямо в Новый год! Как же они без переводчика? — Не знаю, — Милорадович хмыкнул. — Как? — Никак. Он прислал подарок, между прочим. Судя по весу, там или бомба, или стационарный телефон. — Зная Даву, это бомба. А остальные? — Бертье точно будет, — протянул Иоахим. — Он недавно закончил переводить новую книгу и теперь совершенно свободен. Мы с Ланном полгода подбиваем Нея ему признаться, а он ни в какую! — Может, Новый год его подстегнет, — хохотнул Мишель. — Два Жана будут, — продолжил Мюрат. — Никогда бы не подумал, что Ланн станет учителем, — перебил его Милорадович. — А Бессьер — директором той же школы, — фыркнул Иоахим. — Прямо как в романах. У них, между прочим, есть курсы французского языка для взрослых. — Я думал, что тебе нравится мой чудесный акцент... — Конечно нравится! Это я так. Мишель не успел ничего ответить: в его кармане завибрировал телефон. Покрасневшими от холода руками достав сей чудной агрегат, Милорадович со вздохом принял вызов. — Где вас носит? Полчаса до Нового года! — раздалось в трубке чересчур громко. — Не кричи, Петя, — Мишель с улыбкой поглядел на беззвучно смеющегося Иоахима, — мы идем. Меня задержали. — Все собрались, кроме вас! Если вы опоздаете, я лично... На другой стороне линии повисла тишина. — Извини, — послышался наконец сдавленный голос Петра. — Просто давай быстрее. — Спасибо, Михаил Богданович! — крикнул Милорадович. Багратион недовольно шикнул на него и сбросил вызов. — Если мы правда опоздаем, он нас убьет, и никакой Барклай не поможет, — констатировал Мишель, пряча телефон. — Побежали. Иоахим сжал его руку, чувствуя себя до невозможности счастливым. Без сомнения, все так изменилось. Но что-то всегда остается из раза в раз, из года в год, на всю жизнь: семья, любовь, надежда... И, конечно, поезда. Где же еще ты все это приобретаешь?