Из цикла «Я - воплощение джунглей.»

— Куда ты собралась? — лениво спросил Ваас, хватая яблоко с фруктового подноса на кухонном столе. Он откусил сразу, не заботясь о том, были ли они вымыты. Мягкая кожица поддалась зубам и с тихим хрустом лопнула. Яблоко оказалось сладким, с лёгкой горчинкой, приятно вяжущей язык. Ваас медленно прожевал, наблюдая, смакуя. Цитра в это время металась по дому, словно её подгоняли невидимые злые духи Рук. Она бегала из комнаты в комнату, то примеряя традиционные украшения, то останавливаясь, чтобы смешать соки и пигменты растений Рук и нанести на кожу традиционную племенную раскраску. Лицо, плечи, грудь, руки — она расписывала их выучено, как ей показывали, но и поспешно одновременно. Наряжалась так, будто уже была настоящей жрицей, а не только училась и готовилась стать ею. Ваас усмехнулся, когда, услышав его голос, Цитра вздрогнула и едва не споткнулась о порог. Она удержалась, но раздражение выдало себя резким ответом. — Не твоё дело, — отрезала она, даже не оборачиваясь, и вихрем пронеслась мимо него к зеркалу. Ваас продолжал меланхолично жевать. Цитра нанесла на губы красную краску, едва касаясь их пальцем, чтобы цвет не вышел слишком ярким. Потом сомкнула губы, позволяя пигменту лечь ровнее. Она улыбнулась своему отражению и посмотрела на себя почти влюблённо, едва заметно проведя пальцами по голым ключицам. Вааса это неприятно кольнуло где-то в груди. — К чему-то важному готовишься? — спросил он снова, уже с нажимом. Сестра резко обернулась. Она уставилась на него широко раскрытыми, гневными глазами. Её лицо всегда начинало едва заметно дрожать, когда она злилась. — Я же сказала тебе: хватит за мной следить. Скажешь что-то взрослым или жрецам — я тебя ночью сама придушу, понял? — отчеканила она. — Не ходи за мной и ничего не спрашивай. Не твоего ума дело. Лучше бы дальше тренировался. Цитра заметила, что от яблока, которое жевал Ваас, остался всего один укус. Она резко подалась вперёд, выхватила фрукт из его руки и доела последний кусок. Победно глядя на него, швырнула огрызок в открытое кухонное окно — в густую траву джунглей. Ваас прыснул от смеха, провожая его взглядом. — Значит, нарушать правила — это твоего ума дело? — иронично протянул он, скрестив руки на груди. Цитра гордо вздёрнула подбородок. — Я будущая жрица, так что знай своё место, — ответила она. — Я могу делать всё, что считаю нужным. Ваас досадливо покачал головой. — Будущая — не настоящая. Я обещал тебя защищать, поэтому буду задавать вопросы. И я узнаю, где ты по ночам пропадаешь, — добавил он. Он не спрашивал — он предупреждал. Несмотря на возраст, всё ещё подросток, почти мальчишка, Ваас уже выкраивал жизнь поселения под себя. Ничто не ускользало от его внимательных глаз: кто с кем общается, кто чем занимается, кто поддерживает уклад, а кто пытается ему сопротивляться. Он не раздавал приказов — пока не раздавал — но вмешивался почти во всё. Контролировал, участвовал. Недавно на охоте, когда подростков собрали на выход, чтобы загнать кровожадного тигра, поселившегося рядом с деревней и убивавшего людей, Вааса поставили вести эту группу. Он следил за каждым из мальчиков. Его задачей был вовсе не тигр, а поиск слабого звена — тех, кто так и не научился охотиться, убивать. Он умел и то, и другое лучше всех. Он, словно волк в овечьей шкуре, сливался с компанией так, что никто не замечал слежки, но безошибочно находил того, кто до сих пор не овладел искусством охотиться. Обычно такого отправляли на дообучение. Или, как знать, позорили и оставляли выполнять другую работу для племени. Тигра они, конечно, убили. Именно Ваас своими руками перерезал ему горло. Он заранее поблагодарил духов острова — коротко прошептал традиционный заговор — и без сомнений, лёгким движением провёл лезвием по шее зверя. Смерть была быстрой, зверь не мучался. Он и ещё один сильный мальчик оттащили тушу обратно в поселение. Но один из них сильно Вааса разочаровал. Симхэм. Хороший стрелок, его сразу определили в лучники. Он был слишком мягкотелый, нерешительный. Ваас давно за ним наблюдал и видел: каждый раз, натягивая лук, тот сомневался. Не искал лучшую точку — боялся выстрелить. Он не хотел убивать. Не был готов. Он был слаб. Джунгли сожрали бы его первым. Ваас сообщил об этом главным охотникам, когда тигр был доставлен в поселение. Дождался, пока отряд разойдётся, и сел за стол со взрослыми. Те задавали много вопросов — как, почему, зачем. Всё это было лишним, бессмысленным, наскучивало Монтенегро. Ваас знал: Симхэм не станет достойным охотником. На него нельзя надеется, если поселение будет в опасности. В нём не было жажды крови. Не было того, что бежит по венам, делая из мужчины хищника. Не было генов убивать. Так Ваас уже принимал решения в своём племени. Так он становился тем, кем должен был. Так он и контролировал свою сестру. Пусть её будущая власть была равной его собственной — важной, значащей, — он не собирался давать ей возможность распоряжаться ею так, как ей вздумается. — Не ходи за мной, — раздельно и серьёзно сказала Цитра, пригрозив ему пальцем. Она в последний раз посмотрелась в зеркало и поспешила к выходу. Ваас молча проводил её холодным, стальным взглядом. На улице уже стоял поздний вечер. Сестра открыла дверь и шагнула в ночь. Ещё секунда — и в доме осталась только тишина. Ваас устало взглянул на наручные часы — простые заводные, произведённые какой-то известной японской фирмой. Через десять минут он выйдет из дома и пойдёт по её следам.

***

Цитра запрокидывала голову назад, призывно выставляя шею на обозрение, и открыто смеялась, отмахнувшись рукой, будто просила прекратить её смешить. Её спутник тоже улыбался — довольный тем, что сумел развеселить жрицу. Глупо было отрицать: в свете луны Цитра казалась ненастоящей, экзотической богиней джунглей. Холодный лунный свет ложился на её загорелую кожу заботливо, не искажая цвета. Украшения поблёскивали, заманивая взгляд. Жесты Цитры были нерасторопными, лёгкими: казалось, она что-то делала руками, но тут же забывалось, что именно. В этом и заключалась её особая магия. Потому её и избрали жрицей. Она умела делать так, что люди рядом с ней теряли нить мыслей. Часто, заговорив с ней, кто-то вдруг забывал, зачем вообще открыл рот. Цитра слегка прикрывала глаза и тепло улыбалась — красиво, мягко, обманчиво. И лживо. Вааса это бесило сильнее всего. Иногда он и сам поддавался её чарам, хоть и изо всех сил держал себя в руках: её прикосновения и манеры могли задурить кого угодно. Но ещё больше его бесил этот зазнавшийся идиот, посмевший покуситься на расположение Цитры. Ваас стоял неподалёку, навалившись спиной на дерево и скрываясь в его тени. Найти сестру ему не составило труда, хотя шифровалась она старательно. Нарочно оставляла ложные следы, даже «случайно» обронила одно из украшений в совершенно противоположном направлении. Но Ваас был хищником. Он знал, что это не та дорога, по которой она ушла. Он чувствовал нужное направление кожей, дыханием, чем-то глубже обоняния. Парень рядом с Цитрой был не из их поселения. Их город был большим — одним из главных на островах. Вокруг же ютились мелкие деревни и нищие поселения ракьят. Разумеется, им позволяли приходить в город, торговать, учиться. Но далеко не у всех хватало средств, чтобы жить здесь постоянно. Незнакомец был одет бедно: потёртая рубаха без рукавов и обрезанные штаны. Зато сам он был хорош собой — крепкий, высокий, сильный. Явно старше Цитры и Вааса. Может, лет на пять. Ваас усмехнулся, заметив, что этот горе-кавалер принёс сестре какое-то украшение. Монтенегро сильно сомневался, что это было золото. Скорее всего, дешёвка с Большой земли. Или безделушка, вытащенная из японских пещер времён войны. Цитра вдруг подалась вперёд и легко коснулась парня за руку. Ваас устало выдохнул, сжимая пальцами переносицу. Самообладание держалось на честном слове — за него и правда можно было вручить медаль. Какой-то неизвестный паренёк из деревни, да ещё явно и не состоятельный? — Серьёзно, Цитра? — прошептал Ваас себе под нос. Он продолжил наблюдать, чувствуя, как внутри него растет разочарование, вернее даже — гнев. Цитра позорила себя, а заодно и его. Незнакомец накрыл ладонь Цитры своей и утвердительно закивал, что-то подтверждая. Она кокетливо дёрнула бровями — жест был заигрывающий, несложный, но это дало Ваасу понять, что он не зря вышел на охоту. Напряжение между парочкой начало сгущаться, становиться вязким, почти осязаемым. Оно висело в воздухе, как паутина между деревьев в джунглях. Ваас чувствовал это кожей, будто соприкоснулся с этой паутиной. Цитра что-то спросила у парня, и до Монтенегро донёсся обрывок фразы: — …ты так думаешь? Он перевёл взгляд на её спутника, ожидая реакции. Парень будто выпрямился изнутри, приободрился, расправил плечи. Осмелев окончательно, он подсел к ней чуть ближе, нарушая ту самую дистанцию, которую Ваас считал дистанцией «решения». В этот момент Ваас понял: глупец сам выбрал быть сожранным джунглями. Он сам выбрал смерть. Он бесшумно снял с плеча лук, движения были отточенными, доведёнными до идеала. Пальцы сами нашли стрелу. Прохладное дерево послушно легло в ладонь, тетива податливо натянулась. Мир сузился до узкой линии прицела. До дыхания. До биения сердца. Стрела ждала, жаждала. Она была уже не просто оружием — решением. Незнакомец продолжал что-то говорить, смущённо улыбаясь, словно не замечая, как вокруг него сама ночь затаила дыхание. Потом он склонился ближе, взял Цитру за подбородок. Коснулся её лица пальцами, провёл ими по коже. Его губы приблизились к её рту. Он не успел. Стрела сорвалась с тетивы с коротким, живым свистом, разорвав воздух. Мгновение — и она вошла ему в шею точно, без колебаний. Кровь хлынула сразу: на камень, на руки Цитры, на его собственную одежду. Густая, тёмная, багряная в лунном свете. Цитра пронзительно вскрикнула, словно подбитая птица, хотя стрела никак не задела её. Она вскочила, вцепилась в тело парня, будто могла удержать его ускользающую жизнь на земле. Ладони прижались к ране, пальцы скользили, срывались, пачкались кровью. Она кричала что-то бессвязное, умоляющее, отчаянное — слова тонули в хрипе и бульканье умирающего. Жизнь вытекала слишком быстро. Через минуту его тело обмякло. Конвульсии стихли. Он тяжело осел на камень, став вдруг непомерно тяжёлым, пустым. Цитра издала надрывный вопль и уткнулась лбом ему в грудь, словно всё ещё надеялась услышать биение сердца. Потом медленно подняла голову, смотря вниз на землю. И тогда Ваас сделал шаг вперёд. Он вышел из тени намеренно, не скрываясь, позволяя лунному свету лечь на его лицо. Их взгляды встретились. Он улыбался. Не смеялся — нет. Его улыбка была спокойной, почти заботливой. Такой, какой улыбаются, когда считают, что сделали всё правильно. Когда защитили. Когда избавили от ненужного. По лицу Цитры текли слёзы. Глаза были полны обиды и чего-то ещё — тяжёлого, оседающего глубоко внутри. Она смотрела на брата долго и молча. Крика в ней больше не осталось. Ваас знал: больше криков и не будет. Это была её последняя слабость. И он только что вырвал её с корнем.