О той, что носила венец молочно-белых камней

Стоя на ровной каменной площадке, увенчивающей вершину Луны, Лисса поежилась от холода. После ледяного озера, ещё и полного русалок, было страшно зябко, и девочка с тоской вспомнила о догорающем у подножия скалы платье. Стая маленьких фей, хоть и встретила её радостным писком, не согревала своей поддержкой достаточно. Две высокие и статные фигуры — чёрная и белая — важно выплыли из-за мглистого горизонта, лениво помахивая огромными, словно сотканными из паутины, крыльями в унисон. Лисса торопливо склонила голову перед ними, но успела заметить улыбку на лице Мендейры. Саркастичная фея была её любимой учительницей, с самого детства рассказывающей ей о часовой истории, а также обучающей основам хронологии и математики, развивая в воспитаннице логику. Вторую женщину, одетую в серебристый наряд и похожую, как две капли воды, на Мендейру, Лисса видела на приемах и политических советах фей. От неё всегда вкусно пахло, и она никогда не отказывала детям в каком-нибудь небольшом чуде. — Здравствуй, милая, — улыбнулась она и ласково потрепала рыжую макушку девочки. — Я Селестина, фея Светлого Образа. Рада, что ты наконец-то сюда пришла. — А я Мендейра, фея Тёмных Мыслей. Но мы обязаны тебя спросить, пришла ли ты сюда по своей воле, — съехидничала Мендейра, лихо подмигивая юной часовщице. — Д-да, конечно! — в горле словно застрял комок, и Лисса едва смогла разлепить губы. Внезапно ей стало жутко страшно и тревожно. Она задумалась на секунду: точно ли достойна быть здесь? Буря мыслей захватила девочку. — Все феи, во всех мирах… — нараспев начала Селестина. А она точно фея? Вдруг она не достойна часового посвящения на Поле Старочасов? А что если её родители не феи? — …получают подарок от Феи Светлого Образа и, чтобы уравновесить его, ещё один — от феи Тёмных Мыслей. Я предоставлю твоей наставнице честь даровать тебе новое имя. Сердце у Лиссы радостно забилось, а Мендейра взмыла в воздух и, закружившись вокруг девочки, нараспев начала декламировать, по обычаю, на языке древних фей, но Лисса даже не заметила смены наречия: — В волшебную тихую ночь при Луне Творение славное выпало мне: Пусть будут отныне во веки веков Волшебные крылья в цвет мыслей и снов, Свободу полёта подарят тебе, Невидимость и превосходство в борьбе… В честь твоей силы скажу заклинание — Волшебное имя пусть будет… Мерцание! Лисса будто застыла во времени. Новое имя заиграло всеми струнками её души. Её подбросило в воздух, но она уже этого не чувствовала. Даже рвущуюся сквозь собственную кожу пару крыльев, которые действительно разрывали её тело, она не ощущала как боль — лишь то, как они обретают физическую форму. Казалось, из её рук идут разряды тока, словно молнии, продираются через спину, заплетаются в изысканные узоры, срастаются друг с другом, как ажурное кружево… Интересно, сколько их? — мелькнула мысль. Вдруг она человек? Или дух… А вдруг… — Дорогая, посмотрите на эти крылья, — как будто в ответ на свой вопрос услышала она необычно безэмоциональный голос Мендейры. Он едва заметно дрогнул. — И принесите зеркало. Селестина заинтересованно рассматривала шесть прозрачно-белых, будто сотканных из изморози, крыльев. Лисса, еле дождавшись зеркала, уставилась в своё отражение, оценивая новую часть тела. Узор нижних и средних крыльев словно продолжал друг друга. И начинались они будто ближе друг к другу, чем верхняя пара. Их разрез был менее глубоким. Словно уснули в обнимку и очень неохотно… разлепились. — Очень необычная форма, — осторожно подытожила Селестина. Фея сжала в руках часовой жезл и беспомощно обернулась к Мендейре. — Может, нам стоит… Та лишь покачала головой. — Не смей забивать девочке голову глупостями. В ней кровь фей и духов, только и всего. Они… Они означают большое могущество. И распутье дорог. Не каждому выпадает право выбора. Мы должны его уважать. Селестина сердито поджала губы, явно не соглашаясь, но промолчала и пропустила Мендейру вперёд. — Лисса, девочка моя, — торжественно начала та, доставая обитую черным бархатом шкатулку. — На правах дочери народа лютов ты имеешь право на участие в Поисках. И моим подарком на твоё посвящение будет место в Часовом Круге… конечно, если ты примешь этот дар. У Лиссы в глазах потемнело от счастья. Часовым Кругом назывался великий циферблат — частичка знаменитого Алого Цветка, когда-то сделавшего Эфлару отдельной планетой, сила которого создала временной разрыв, с каждым годом неимоверно сокращающийся. Когда придет время, придется загадывать желание ещё раз, и в кругу обязаны быть Хранители и их Ключи… Так гласит легенда. Однако легенда не упоминала, что после первого желания ключи разбросало по разным уголкам и временам Эфлары. И все направляющие, оставленные преданием, гласили: ключниками могут быть только подростки. И не просто детьми, а сыновьями или дочерьми всех часовых народов — от фей и лютов до полу- и почти духов. Была ли это жестокая шутка Эфларуса, помешанного на единстве народов, или трагическая случайность, никто не знал, но подозрения были. Лисса часто слышала, прячась с Нортом под лестницей в библиотеке, как старшие обсуждают старого шутника — кота Леопольда. Кто был этот Леопольд и почему он кот, дети так и не поняли. В Часовом Круге, как и на обычных часах, было всего двенадцать цифр, и из-за вещи, называемой политикой, лишь две из них предназначались феям — как светлым, так и темным. Шансов попасть на одно из этих мест у Лиссы было меньше нуля, особенно учитывая, что она даже не начинала учебу со стрелой. Но, как это часто бывает, сыграла та самая одна на миллион, и теперь она… И подумать страшно. У девочки перехватило дыхание. Этот день не мог стать лучше. Её самая сокровенная — даже не мечта, а грёза — просто взяла и исполнилась. Невероятно! Она не сдержалась и подскочила к Мендейре, крепко обнимая наставницу. — Я обещаю, что не подведу! Я стану лучше всех, вы не пожалеете, что выбрали меня! — горячо пообещала она. Фея приобняла её и мягко отстранила. — Я не сомневаюсь в тебе. Но давай посмотрим, какой подарок приготовили тебе Светлые Феи. Селестина уже несёт свой ларец. И действительно, в руках у напарницы Мендейры была резная белая шкатулка, украшенная жемчугом, вытянутая в узкий прямоугольник. Она была очень лёгкой. Крышка поддалась с первого касания и бесшумно распахнулась. Краем уха девочка услышала очень недовольные и весьма грязные ругательства своей наставницы. Но её взгляд был прикован к серебристому лезвию, а пальцы уже обхватили изысканную деревянную ручку. Она была сделана в виде дракона с сапфировыми глазами и очень удобно лежала в руке. Сам ножик едва ли был длиннее пары дюймов. — Это лезвие соткано из крыльев, — тихо произнесла Селестина. — Оно может резать всё. Даже часодейные предметы. Ты сможешь срезать кусочек временной нити, прорезать окно в другую параллель, отрезать… — Тихо! — рявкнула Мендейра. — Это слишком опасный подарок для неё. Вы не имели права! — Зато она имеет это право, — прошелестела Селестина, поджимая губы. — Я сначала недоумевала, но сегодняшние события всё объяснили. Это настоящее право выбора. Не пользоваться им — тоже право. И отказаться — тоже. Обе феи уставились на Лиссу, ожидая ответа. Девочка подумала, что если они хоть на минуту решили, будто она упустит возможность стать Хранительницей Ключа из-за какого-то ножичка для масла, пусть и могущественного, — они ошибаются. Если нужно, она сможет держать его под замком и никогда не трогать. — Я принимаю ваши подарки, — согласно обычаю, отрапортовала она, выпрямившись в струнку. Феи по очереди склонились над ней и поцеловали в лоб. Она закрыла глаза и медленно осела на залитую лунным светом скалу, погружаясь в глубокий сон без сновидений. *** Через много лет, стоя на опушке леса под светом такой же круглой и холодной луны, высокая рыжеволосая женщина медленно вращала в ладони серебристый ножик. Он был почти смешон — не длиннее кухонного ножа для масла, с деревянной ручкой в виде дракона, чьи сапфировые глаза поблескивали, отзеркаливая равнодушие луны. Она долго смотрела перед собой, будто запоминая тишину, явно сомневаясь. Её руки слегка дрожали. Она держалась лишь из-за невидимого зрителя — нельзя раскисать у других на глазах. — Не надо… — прошелестел женский голос из тени, и к ней подплыла фигура в темно-фиолетовом плаще. — Ты пожалеешь об этом выборе… Ещё не поздно всё повернуть вспять. — Вспять уже ничего не существует — слёзы прозвучали в голосе рыжеволосой красавицы. Она тихо всхлипнула, крутанулась на месте и прошептала тайное имя. — Нельзя сдаваться теперь, когда всё уже кончено. Если я остановлюсь, всё было зря. Все эти жертвы… впустую. — Ты не обязана, — мягче произнесла фигура в плаще. — Это не единственный путь. — Единственный, — отозвалась она, и в голосе не было ни злости, ни сомнения. Только усталость человека, который слишком долго откладывал решение. Они помолчали несколько мгновений. — Мне нужна твоя помощь, — произнесла она, не оборачиваясь. — Когда начнётся, наложи эфир. Чтобы я не потеряла сознание раньше, чем доведу до конца. — Это не избавит от боли. — Знаю. Рыжая женщина закрыла глаза и сложила крылья. Она глубоко вдохнула, подняла нож и медленно, почти нежно приставила лезвие. Надавила — и оно вошло неожиданно легко. Воздух вокруг разорвался резким звоном, как если бы кто-то провел ногтем по натянутой струне. По телу прошел разряд, болезненный, ослепляющий, выбивающий дыхание. Она стиснула зубы, но хрип всё равно вырвался — короткий, приглушенный, словно бы не из ее горла. Ткань, которую нельзя было назвать ни плотью, ни светом, сопротивлялась. Она тянулась, вибрировала, словно не желая отпускать. Нож скользнул глубже. Раздался неприятный хруст — глухой, отчаянный, как будто ломали нечто давно натянутое до предела. Её качнуло вперед, но она не отступила. Рука задрожала, и с мелодичным звяканьем нож упал на землю. Над поляной пронесся протяжный, отчаянный крик. *** Лисса проснулась в холодном поту. Страшный сон. С тех пор как она получила числовое имя, они снились ей постоянно. Какие-то темные коридоры с громоздкими предметами интерьера и непомерной даже для правителя роскошью сменялись ослепительно-белыми коридорами и лесенками. И везде было слишком много знакомых и одновременно неизвестных лиц, голосов, событий. Все это сливалось в один огромный ком и придавливало к земле ее сознание. — Ты проснулась! Наконец-то, а то уже скоро уезжаем, а ты еще не готова, — откуда-то сбоку донесся обрадованный девичий голос, перетекающий в беззаботный щебет. Лисса повернула голову и встретилась глазами с парой голубых глаз в обрамлении густых черных ресниц. Она никогда бы не подумала, что ресницы могут быть аккуратно уложены, но у этой девчонки аккуратными были даже выбивающиеся из прически волоски. — И тебе привет, Фариэлла, — демонстративно зевнула она, с удовольствием отмечая реальность постельного белья и комнаты вокруг. — У вас, видимо, с клоками расписание дежурств составлено, по наблюдению за мной. Куда это мы уезжаем? — Как куда? — донесся насмешливый голос со стороны нуль-зеркала. — Неужели лисичка Огнева забыла, что мы сегодня уезжаем в СветлоЧас? Как всегда идеальная, Елена Мортинова стояла у резной рамы и с открытым презрением буравила Лиссу взглядом. Юная фея застонала про себя. Дражайшие гости уже почти разъехались, но ученики Школы Часов продолжали радовать своим присутствием жителей Черного Замка. И если мальчишки особенно не бросались в глаза, бегая с Нортом по невероятно важным делам, то прекрасный пол словно бы специально выбирал места для сборищ на Лиссином маршруте. Куда бы она не пошла — на урок, прогуляться в сад или к матушке, все неизменно натыкалась на стайку белокурых красоток. Они всегда стояли полукругом, шептались о чем-то, не слишком беспокоясь о нормах приличия, и шелестели тканями платьев. Лисса мстительно подумала, что если бы не разный цвет нарядов, отличить одну от другой было бы невозможно В конце концов, в этом была доля правды, но лишь доля. Девочке не потребовалось много времени, чтобы научиться различать будущих товарок. Например, Фариэлла обладала чудесными золотыми локонами, которыми невозможно было не восхититься, и слегка курносым носом, придающим какую-то трогательную нежность ее миловидному личику, которое уже начало терять детскую припухлость. Она была безмерно мила и добра, и каждый раз, когда Лисса общалась с ней, рыжеволосая фея не могла отделаться от ощущения, словно ест вкуснющий торт-безе. Ее подруга Нира, из богатой семьи Цейтлин, замкнутая красавица с худым и узким лицом, обрамленным идеально прямыми пепельными волосами, всегда ходила с тенью неизвестной печали на лице. Одного взгляда на ее лицо со слегка приподнятыми бровями, по-особенному опущенными уголками тонких губ и серых глаз, хватало, чтобы заметить печать аристократичной грусти на безизъянном личике. Она словно бы сошла со старинных полотен, где загадочные и высокородные красотки были погружены в неведомую печаль. И, конечно же, она. Мортинова. Лисса не сразу поняла, что именно её зацепило — сначала это было почти восхищение. У той было безупречное, почти кукольное лицо, светлые волосы ложились идеально, словно их касался не ветер, а чья-то аккуратная рука, и даже запах духов — лёгкий, цветочный — казался тщательно подобранным, как и всё в ней. Она вела себя именно так, как следовало: вставала вовремя, отвечала мягко и спокойно, улыбалась — ровно настолько, чтобы это выглядело искренне. В её словах не было ничего лишнего, но всё же что-то в этой правильности настораживало. Лисса часто ловила себя на странном чувстве, ей хотелось найти в Мортиновой изъян. Любой, самый крошечный. Не потому, что та сделала что-то плохое, а просто… чтобы стало легче дышать рядом с ней. Но изъяна не находилось, и от этого становилось только хуже. Иногда Лиссе казалось, что она чуть опаздывает — не физически, а как-то иначе. Будто разговор уже начался до неё и продолжается мимо, не задерживаясь. Мортинова могла взглянуть в её сторону, даже кивнуть, но это было таким лёгким, почти невесомым движением, что его тут же перекрывали слова, обращённые к кому-то другому. Ничего такого, о чём можно было бы сказать вслух. — И ничего я не забыла, — буркнула Лисса, отвлекаясь от дурных мыслей. — И я не маленькая. Вы со мной погодки, забыла? — Не заводись, спичка! — весело фыркнула Микка, скрещивая руки на груди. — Мы все примерно в одном возрасте поступили. До этого — те же частные учителя, что и у тебя. Просто у нас стрелы начали натирать чуть раньше… вот Ленусик и злится. Лисса фыркнула и все дурное настроение как рукой сняло. Ей очень нравилась Микка. Она была самая живая из компании обескураживающих блондинок высокого статуса, и, пожалуй, самой близкой по духу Лиссе. Она была дерзкой и живой, как плящущий огонек на догорающих угольках — все, что оставалось от любого, кто бы вздумал перечить или идти против бунтарского нрава претендентки на место в Кругу. Микка одевалась в самые темные из возможных оттенков, постоянно подводила глаза черным и вечно кривила губы в самодовольной усмешке. Из всей компании она. пожалуй, наименее была одарена миловидной внешностью, однако ее ядерная харизма притягивала к себе и влюбляла по уши всех в Чернолюте. — Незачем так язвить, Воронец. Я всего лишь немного шучу… — нежнейшим голосом пропела Елена и проплыла к кровати девочки. — Но нам действительно пора. Нира, дорогая, я думаю вы с Фариэллой сможете сделай ей чудную прическу. А я пока наэферю платье. Она должна блистать и покорить всех одним своим видом. — А я могу… — радостно начала Микка, вызывая часовую стрелу — тонкую и черную, с серебрянным циферблатом, но Мортинова останавливает ее, очень поспешно всплеснув руками. — Нет-нет, дорогая. Это я тебе не доверю, уж прости. Ты отлично справишься с, скажем… — Девочка беспомощно оглядела комнату, судорожно пытаясь найти что-то, что Микка не успеет сломать или вовсе дезинтегрировать. — Едой! Мы жутко голодны, а Лисса так вообще без завтрака может поехать. — Как ты можешь мне не верить, о злыдня. — Микка заломила руки, закатила глаза к потолку и рухнула на колени, прямо под ноги Елены, которые тут же крепко обхватила, словно панда — бамбук. Мортинова сердито шикнула, и попыталась стряхнуть подругу, однако та завыла, медленно и протяжно, отчего остальные трое девочек покатились со смеху. — Видишь, не такие уж мы и плохие, — тихо заметила Нира, склонившись к Лиссе и ловко вплетая тонкую косичку в пучок ничуть не менее сложных переплетений. — Зря ты нас пустыми блондинками сочла, ага? Лисса едва заметно поморщилась. Значит, всё-таки заметили. Или просто догадались — что, впрочем, было не лучше. Она покосилась на Ниру, но та выглядела как обычно: спокойная, чуть отстранённая, с тем самым выражением тихой, непонятной грусти, будто ей и дела не было до чужих мыслей. Совпадение, упрямо решила Лисса и отвела взгляд. — Мы хотя бы парами жить будем в этой вашей школе? — спросила она, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно, но всё равно чуть резче, чем хотелось. — Не надейся, — с мягкой усмешкой отозвалась Нира.