Want so bad

Dixi et animam salvavi Хан закатил глаза на действия Минхо. Что за детский сад он устроил? Ладно, раз хочет поиграть, то Джисон подпишется на правила игры. - Отдай мне ключи, Минхо. - снова сказал Хан и протянул руку, ожидая, что очередная просьба вразумит Ли. -Я же сказал, Нет, Сони. Ты поступаешь опрометчиво. И потом будешь жалеть о содеянном. Я знаю тебя, как свои пять пальцев. Не отдам. Но ты можешь сам их забрать! - Минхо сверкнул глазами и сделал пару шагов назад. Хан звучно выдохнул и цокнул языком. - Окей. - он закатал рукав до локтя на вытянутой руке и разработал пальцы, все это время, неотрывно глядя на Лино, который почти опечатался в двери. Хан сверкнул глазами по подобию Минхо и двинулся вперёд с вытянутой рукой. В одно мгновение он оказался около парня и пригвоздил того к двери. - Думаешь, не смогу взять? - прошептал Хан, оказываясь лицом к лицу с Минхо. Минхо на мгновение замер и посмотрел на Хана затуманенным взором. - Ключи! - сказал Хан и его рука скользнула по щеке Минхо, а потом спустилась ниже к шее, а пальцы сомкнулись. Минхо сглотнул. Его словно сковало и он не мог двигаться и сопротивляться. Хан стоял слишком близко и то, что делал, было не свойственно этому милому пареньку. Однако, сейчас казалось, что демоны Минхо пленили Джисона. И превратили в нечто роковое. А рука Джисона скользнула дальше, переходя на плечи и грудь Минхо, а потом, остановилась в области ремня. Подцепив пальцем колечко брелока, Хан быстрым движением вытащил ключи из под ремня Лино. - Готово! - сказал Хан и отпрянул от Минхо, демонстрируя ключи. - Ты все равно не уйдешь! - после сказанного Лино подошёл к Джисону и припал к его губам, вовлекая в поцелуй. Хана словно током ударило, от самой макушки до кончиков пальцев. Но, словно по наитию, ответил на поцелуй. - Чччч...то ты сделал? - спросил Хан и оглядел Минхо с недоверием. - Ты меня выбесил. Решил тебя успокоить и не нашел другого способа! - ответил Лино и усмехнулся. - Дурак! - воскликнул Хан и быстро вышел из дома. Он шел по дороге быстрым шагом и не видел происходящего вокруг. Мысли путались в голове, а губы, странным образом, горели. - Вот же дурак! - вымолвил Хан, сжав руки в кулаки, - Бесит! Сегодня, когда его губы касались губ Минхо, мир вокруг Джисона останавливался. Пространство сужалось до двух человек, до этого нежного, но одновременно страстного прикосновения. Это было не просто физическое ощущение, а целая буря эмоций, захватывающая его целиком. В голове проносились тысяча мыслей, но ни одна не могла удержаться надолго. Было чувство легкого головокружения, как будто он подпрыгнул слишком высоко и теперь плавно опускается. Сердце забилось чаще, отдаваясь гулким эхом в ушах, и Джисон не знал, хочет ли он, чтобы это закончилось. Он вспоминал, как долго ждал этого момента, как мечтал о том, как Минхо смотрит на него, как его пальцы касаются его лица. И вот оно – реальность, превосходящая все ожидания. Каждый новый миг поцелуя был как открытие, как новое измерение чувств, которые он раньше не испытывал. В этот момент Джисон чувствовал себя абсолютно живым, полностью погруженным в настоящее, где существовали только он и Минхо. Это было своего рода признание, молчаливое обещание, которое они давали друг другу в тишине поцелуя. А теперь, отрываясь оторвавшись от губ, Джисон чувствовал легкую грусть, но одновременно и огромное удовлетворение. Он сам не понимал, почему в его душе творится такой сумбур. С Бон Хи так не было. Конечно, было приятно и хорошо, даже спокойно, но именно в момент какого-то странного наития, исходящего от Минхо, Хан ощутил, что его сердце не просто бьётся, а поет. "Ты меня выбесил. Решил тебя успокоить и не нашел другого способа!" - крутились в голове Джисона слова Минхо. А, что, если, он действительно просто хотел, чтобы Хан успокоился? Если все не по-настоящему, а Джисон уже успел себе что-то придумать? Сумбур и смятение из души, никуда не делись. Джисону захотелось с кем-то поделиться, возможно, услышать совет. Сам он, вряд ли, смог бы во всем разобраться. Ноги сами привели Хана к общежитию, где жили Хенджин и Чанбин. Джисон постучал. За дверью послышалась какая-то возня. Пока она открылась, Хану пришлось подождать несколько минут. - Хан? - дверь распахнулась и на пороге появился Хенджин. Друг выглядел, как обычно, но его взгляд изменился. Глаза горели, щеки пылали пунцом. - Ты не предупредил о своем визите. Проходи. - проговорил Хенджин. Из комнаты выглянул Феликс. - Привет! - воскликнул он и улыбнулся. - Где Чанбин? - спросил Джисон, проходя в дом. - Спит. - ответил Хенджин. - Он спит достаточно крепко! - заверил Ликс и хихикнул, - Я пойду, ладно? Мне уже... Пора. - Я провожу! - Хенджин выскользнул за Ликсом в прихожую. Хан услышал некоторую возню и выглянул. Хенджин и Феликс обнимались, что-то шепча друг другу на ухо. Хан решил не мешать, но увиденное очень его удивило. Вскоре, вернулся довольный Хенджин. - Извини, как ты? Что с Лино? - спросил Хенджин. - С вами что? - спросил Джисон. - Все прекрасно. - благоговейно проговорил Хенджин. - Если ты хочешь спросить про Феликса, то мы вместе. Большие глаза Хана сделались ещё больше. - В смысле? - спросил он. - Ну, мы поговорили и поняли, что должны быть вдвоем. Я смотрю на него и понимаю, что все на свете возможно. Понимаешь? Хан все понимал. Ведь сейчас испытывал тоже самое. В его голове не было мыслей о грусти, не было Бон Хи. Зато был только горьковатый привкус сигарет, оставшийся от губ Лино. - Понимаю. У меня так... С Лино... - сказал Хан и вздохнул, - А как же кампания? - Расписание у нас не вечное. Есть свободное время. Я хочу быть с ним, Хан. Рядом с Ликсом, мое сердце поет в мотивах Youthful. И ни с кем больше так не бывает.... - разъяснял Хван, - Проводим вместе свободное время. Но об этом в курсе пока только Чанбин и ты. - Я понял. А, что говорит Чанбин? - на самом деле, Хану это было важно. Он хотел понимать, как отнесутся ребята, если вдруг Лино там в коридоре не пошутил. - Рад за нас. А ещё, говорит, что ревнует свою женушку к Ликсу. - Хенджин усмехнулся, - Хочешь поговорить с Лино? Мне кажется, вам двоим это надо. Хан стоял у окна, задумчиво глядя на город, погружённый в вечернее освещение. Внутреннее беспокойство не давало покоя. Разговоры с друзьями казались поверхностными, не затрагивающими сути проблем. Советы Хенджина вызвали отклик в душе Хана. Простая фраза «просто поговори» засела в голове, словно ключевой элемент паззла, долго не находивший своего места. Хан понял, что избегание сложных разговоров лишь усугубляет ситуацию, углубляя трещины в отношениях и препятствуя решению проблем. «Почему я не сделал этого раньше?» — спросил он себя, понимая, что страх открыться Лино мешает строить их доверительные связи. Он представил, как легко можно избежать многих неприятных ситуаций, просто честно высказав свои мысли и чувства. Откровенные беседы помогают взглянуть на вещи под другим углом, увидеть точку зрения другого человека и прийти к взаимопониманию. Принятие совета Хенджина придало Хану уверенности. Теперь он знал, что нужно начинать открыто выражать свои мысли и делиться переживаниями с близкими людьми. Ведь порой достаточно простого разговора, чтобы наладить отношения и облегчить жизнь. - Хён, спасибо! - сказал Хан, - Ты прав. Я пойду, пожалуй. Надо что-то менять. - Хан немного воодушевился. Хан и Минхо встретились в коридоре. Хан смотрел на Минхо, и в груди у него боролись два чувства. Одно – знакомый, леденящий страх, шепчущий о неминуемой потере, о том, что счастье так хрупко и может разбиться в любой момент. Неуверенность, словно цепкий плющ, обвивала сердце, напоминая о прошлых ошибках и упущенных возможностях. Он боялся снова ошибиться, боялся причинить боль, боялся, что его любовь недостаточно сильна, чтобы преодолеть все преграды. Но рядом с этим страхом, глубоко внутри, пульсировало другое, более сильное чувство. Это была безграничная, всепоглощающая любовь к Минхо. Любовь, которая заставляла забыть обо всех тревогах, о сомнениях, о страхе. Любовь, которая рисовала яркие картины их совместного будущего, наполненного смехом, нежностью и взаимопониманием. Именно эта любовь толкала Хана вперед. Она говорила ему, что стоит рискнуть, что стоит бороться за право быть рядом с Минхо. Что никакая неуверенность, никакой страх не смогут отнять у него того, чего он так жаждал. Хан знал, что будет непросто, он чувствовал предстоящие испытания, но он также чувствовал в себе силы. Силы, рожденные любовью, готовностью отдавать, готовностью защищать. Он хотел быть с Минхо. Не просто рядом, а по-настоящему. Делить с ним каждый рассвет и каждый закат, смеяться над глупостями и поддерживать в трудные минуты. Джисон хотел, чтобы Минхо знал, как сильно он его любит, и чтобы эта любовь была для него опорой и источником радости. Даже если страх будет пытаться его остановить, любовь к Минхо будет его маяком, указывающим путь. - Ну, что? Сказал все Чану? - спросил Минхо, обеспокоенно оглядев Хана. - Ага. - коротко ответил тот, - Завтра займёмся делами по расторжению контракта. Ты, что, переживаешь за это? - Ты дурак, что ли? - Минхо подошёл к Хану и немного толкнул того в плечо, - Ты же потом пожалеешь! Я просто в шоке, Сони! Ты ведь живёшь музыкой. Это твоё детище, твоя жизнь. Я сейчас позвоню Чану и постараюсь поговорить с ним. Чтобы отменил все. Господи, Хан. Ты устроил детский сад из-за глупой девчонки? Дур.. - договорить Минхо не успел. В один момент его губ коснулись губы Хана. Дыхание Минхо замерло. Мир вокруг словно остановился, сжавшись до единственной точки, где их губы соприкасались. Минхо всегда считал себя человеком, умеющим держать себя в руках, но в этот момент вся его решимость, вся его рассудительность испарились без следа, уступив место буре эмоций, захлестнувшей его с головой. Джисон. Его имя, звучавшее раньше как тихий шепот в его мыслях, теперь эхом отзывалось в его сердце, теперь ощущалось в каждой клеточке тела Минхо. Нежность, которую он почувствовал, была такой внезапной и всепоглощающей, что казалось, будто она пронзила его насквозь, оставив после себя сладкий, тянущий привкус. Это было не просто прикосновение губ. Это было признание. Признание того, чего Минхо боялся себе открыть, чего сторонился, боясь разрушить хрупкое равновесие, которое он так тщательно выстраивал. Он почувствовал, как Джисон слегка приоткрыл губы, и ответное движение было чисто инстинктивным, необдуманным. На мгновение его охватила паника – а что, если это ошибка? Но тут же ее сменило чувство глубокого, невыразимого удовлетворения. Он хотел этого. И жаждал этого. И сейчас, когда это происходило, он понял, насколько давно сам этого хотел. Каждая клеточка его существа откликалась на ласку, на тепло. Ли почувствовал, как пальцы Джисона слегка сжали его плечи, будто ища опору. И в этом жесте было столько доверия, столько искренности, что у Минхо перехватило дыхание. Он закрыл глаза, погружаясь в этот момент, позволяя себе забыться, утонуть в океане чувств, который внезапно открылся перед ним. Это было начало. Он знал это. И впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым. - Что это было? - спросил Минхо, когда кислород кончился и пришлось отстраниться. - Ты меня выбесил. Решил тебя успокоить и не нашел другого способа! - ответил Хан недавними словами самого Лино, - Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что все на свете возможно! - Хан тепло улыбнулся. - Я чувствую тоже самое. - проговорил Минхо и улыбнулся, - Сони, я не могу поверить, что это происходит на Яву. - Будешь со мной всегда? - спросил Хан. - Буду! - ответил Минхо. Хан больше не чувствовал удушающего страха, сковывавшего его душу. Он мог дышать, и это дыхание больше не несло привкуса горечи и тревоги. С Минхо рядом страх отступал, оставляя место чему-то новому, неуловимому, но такому притягательному. Это было похоже на тихий рассвет после долгой, темной ночи – робкие лучи надежды пробивались сквозь тучи сомнений. В его сердце, прежде полном страха быть отвергнутым, теперь расцветало чувство, похожее на нежное прикосновение весеннего ветра. Это было трепетное волнение, предвкушение, которое раньше казалось невозможным. Он слушал смех Минхо, наблюдал за его движениями, и каждый раз в груди разливалось тепло, такое знакомое и в то же время совершенно новое. Хан осознал, что его чувства к Минхо больше не омрачены тенью отчаяния. Это была чистая, искренняя привязанность, лишенная прошлых ран. Страх уступил место доверию, подозрение – открытости. Он мог позволить себе быть собой, не боясь осуждения, не ожидая боли. Это освобождение было столь пьянящим, что Хан чувствовал, будто обрел крылья. Он мог наконец-то смотреть на Минхо, не отводя взгляда, и в его глазах видеть не угрозу, а отражение того света, который Минхо принес в его жизнь. Эта свобода чувствовать была самым большим подарком. Теперь, когда Хан мог без страха принять свои эмоции, он видел их яснее, чем когда-либо. Это была не просто симпатия. Это было что-то более глубокое, более значимое, то, что заставляло его сердце биться чаще от одной лишь мысли о Минхо. И самое главное, он больше не боялся этого. Минхо никогда не думал, что сможет снова довериться. После всего, что произошло, стены, которые он воздвиг вокруг своего сердца, казались неприступными. Но Хан… он был другим. Он пробивался сквозь броню, не ломая, а мягко, словно ветерок, развеивающий осенние листья. Первое, что заметил Минхо, – это отсутствие привычного страха. Страха, что любое проявление нежности будет использовано против него, что его уязвимость окажется слабостью, которую тут же растопчут. Рядом с Ханом этого страха не было. Была лишь… лёгкость. Невероятная, долгожданная лёгкость. Он мог смотреть в глаза Хана, не отводя взгляд, не опасаясь увидеть там насмешку или презрение. В этих глазах он видел лишь тепло, понимание и искреннее восхищение. Это было так опьяняюще, так непривычно, что Минхо поначалу даже чувствовал себя неуклюже, не зная, как реагировать на эту чистую, незамутненную заботу. Иногда, когда Хан случайно касался его руки, Минхо не вздрагивал. Вместо этого по телу разливалась приятная волна, и он ловил себя на мысли, что ему хочется, чтобы это касание продлилось. Он мог позволить себе думать о будущем, о возможности быть вместе, не сжимаясь от боли при мысли о неизбежном конце. Это было не просто отсутствие страха. Это было зарождение чего-то нового, чего-то прекрасного. Это было предвкушение счастья, которое Минхо, казалось, потерял навсегда. Чувства к Хану были не вихрем страсти, сжигающим все на своем пути, а тихим, но глубоким океаном доверия и нежности, в котором Минхо наконец-то чувствовал себя в безопасности. *Конец*