О сожалениях

Старые, заброшенные руины — то, что обычно привлекло бы внимание Люмин. Видимо, не в этот раз. В этот раз голову заполонили тяжёлые мысли. Вина. Надежда. Её спутник всегда рядом, чтобы разделить переживания, но, как и тяга к неизведанному, в этот раз его общество не подарит Люмин того, в чём она нуждается. Она и сама не знает, что может помочь. Но компания Дайнслейфа всё ещё приятна — хотя Люмин и опасается сближаться ещё сильнее. Тем не менее, когда они останавливаются на ночлег у тех руин и лицезреют пустыни с высоты утёса, Люмин заводит разговор. — Сколько трудностей мы уже преодолели вместе, Дайн. То, что вертелось на языке. То, что не было произнесено. — Верно. Впереди ждёт ещё больше опасностей, — серьёзно отвечает спутник. Окидывая взглядом темнеющие пески впереди, он подсознательно смыкает пальцы на рукояти меча. Люмин смотрит на небо. Столько звёзд в преддверии ночи, и ни одной настоящей. Неужели этот мир не заслуживает света правды? — И кто знает, когда мы повстречаем опасность, способную навсегда разлучить нас, — мягко, задумчиво произносит она. Глаза неизбежно возвращаются к Дайнслейфу. Фальшивому небу в притягательности с ним не сравниться. — Представь, что сейчас наше последнее путешествие вместе, и оно вот-вот подойдёт к концу. Останутся ли у тебя какие-нибудь сожаления? Она думает о брате. О стране, которую предала. О слове "дом". Ветер шепчет между скалами, откуда-то кричат ришболанды. Так тихо — не слышно даже намёка на трещание работающих механизмов. — Сожаления? — переспросил Дайнслейф, глядя прямо в глаза. — Да. Одно. То, что не успел сказать кое-что… пока ещё держался за тень прошлого. Когда настанет время и наши пути разойдутся, я буду готов ответить тебе, — звёзды в его глазах поглощают, Люмин старается не отводить взгляда — но выдержать такое выражение лица Дайна почти всегда было сродни невозможному для неё. — Кроме этого — ни капли сожалений. Лишь решимость ступать рядом с тобой. Люмин замирает, чтобы ненароком не упустить этот момент. Они стояли не так близко друг к другу, но, видимо, к Дайнслейфу притягивает не только её взгляд. Присутствие плечом к плечу привычнее. Слова же пробуждают то, от чего Люмин хотела бы сбежать. Ради своей цели, и ради самого Дайнслейфа — не в последнюю очередь. С некоторых пор всё, чего хочет Люмин, сбывается наоборот. Ты бы никогда не посмел очернить меня своими руками, я это знаю. Поэтому — я сделаю это сама. Поэтому Люмин берёт большие ладони спутника своими и кладёт на свои щёки, а затем обнимает его за шею, наклоняя к себе — чтобы глаза в глаза, чтобы ловить чужие осторожные вдохи. Дайнслейф беспомощно хмурится, Дайнслейф прикрывает глаза, обнимает лицо напротив сильнее, словно пытаясь убедиться, что это реально. Нежные, наивные касания были Люмин совсем не свойственны. Ей было свойственно исчезать вместе с песчаным ветром. — Не закрывай глаза, — шепчет Люмин. — Запомни этот миг, — касается чужих губ своими и выдыхает — таких прикосновений она давно не ощущала. Точнее... Не помнила. Дайнслейф не сопротивляется. Не отводит взгляда. — Я помню каждое мгновение с тобой, — шепчет прямо в поцелуй, голос дрожит — не от слабости, а от силы чувства, слишком необъятного, чтобы облечь его в слова. — Проклятие и время стирают мои воспоминания… Но не смогут стереть этого. Твои губы тёплые... как воспоминания о мире, который я забыла. — Если судьба разлучит нас — я найду тебя, — продолжает её спутник, а его объятия сползают ниже по шее, по спине, и сжимаются всё крепче. — Сквозь проклятие. Сквозь время. Даже если от меня останется лишь тень человека, которым я был. Столько слов, столько... Больше, чем Люмин может выдержать. — Ты просто... Помолчи, — неожиданно яростно она теперь впивается пальцами в плащ мужчины, кусается и снова целует. — Почему твои руки так нежны? Почему ты не можешь хотя бы один раз ответить на мои грубые касания такими же? Это должно было застать Дайнслейфа врасплох — она всегда была спокойна, а теперь едва не кричала... Он тихо выдохнул, снова прямо в чужие губы, стараясь подавить внезапно рваный стон. И позволил себе ответить. Рука скользнула на бедро спутницы — и сильно сжала. Да... Ты всегда понимал меня, понимал с полуслова. Руки перетекают с шеи Дайна на его лицо и обратно. Тянет вниз — стоя целоваться ужасно неудобно... Грешить страшно, но с тобой... Греховность — последнее, о чём мужчина хотел думать, когда Люмин таяла под его прикосновениями. Дайнслейф позволил себе скользнуть взглядом по её фигуре, по изгибам тела под одеждой, а потом коротко выдохнул сквозь сжатые зубы. Ведь для него это наверняка тоже было внове... Имело ли это значение? Пальцы сильнее сжали бедро, и другая рука скользнула с талии вверх, к груди. *** Это было похоже на вознесение, но за любым вознесением неминуемо идёт мучительное падение. На следующий день меня и след простыл, и единственное, что я оставила своему спутнику — маленький интейват и призрачное касание на губах. Пальцы сжимали пустоту, словно пытаясь удержать утерянное время. Он оставался на том же месте, будто до последнего надеялся, что образ спутницы не растает вместе с восходящим солнцем. А затем медленно закрыл глаза, и его губы беззвучно прошептали слова, которые уже не будут произнесены. Ветер тихо шелестел между камней, смеясь в лицо одинокому воину.