В самую длинную ночь

Не спится. Китнисс спускается в столовую. Мраморные ступени холодят голые пятки. Дует. Окно открыто нараспашку, и ветер нагло забирается под шёлковую сорочку, пуская мурашки по коже. Китнисс поводит плечами. На подоконнике кто-то сидит. Вряд ли это кто-то из старших – они давно в своих спальнях. Хотя, может, Хеймитч засел в баре. Плевать. – Тоже не можешь заснуть? Китнисс вздрагивает. Пита. Ожидаемо. Она не отвечает, только подходит и садится напротив. Сейчас ей как никогда хочется ощутить присутствие другого человека. Пусть даже это будет он. Пита закрывает форточку. – Интересно, как там профи, – он улыбается краешком губ. – Наверное, спят сладким сном и видят победу у себя в кармане. Китнисс качает головой. Ей не до этого. Ткань сорочки слишком тонкая, на подоконнике всё равно холодно. Она поджимает колени к груди и обхватывает их руками. Пита вопросительно смотрит на неё. Его поза расслабленная и открытая, он сидит слегка сгорбившись и качает левой ногой. – Прохладно, – говорит Китнисс и кривит губы в подобии улыбки. Пита кивает. Они молчат какое-то время. – То, что я сказал на интервью, – начинает Пита, – это был комплимент. Китнисс хмыкает. Язвить не хочется, да и сил уже нет. И смысла тоже. Больше – нет. – Спасибо. Немного подумав, она добавляет: – Прости, что набросилась на тебя. Пита пожимает плечами. – Мне не привыкать. Китнисс хочет спросить, но Пита меняет тему. – Я не хочу, чтобы игры меня изменили. Китнисс хмурит брови в немом вопросе. – Даже если я погибну, я хочу умереть собой, понимаешь? – Кажется, понимаю. Ложь. У неё нет права умирать. – Не хочу быть пешкой в их руках. Китнисс не отвечает. Пита не требует. Они поворачиваются к окну. Далеко внизу капитолийцы празднуют скорое начало игр. Они смеются, выпивают и гуляют всю ночь напролёт. Для них завтра – всего лишь ещё одно развлечение в череде празднеств. Для Китнисс завтра может стать последним. Пита не продолжает разговор, разглядывая людей внизу, но он не кажется напряжённым. Китнисс с любопытством смотрит на него. Взгляд скользит по очерченному профилю. Ей хочется запомнить Питу таким – расслабленным, по-детски завороженным происходящим. Она говорит себе, что это потому что Пита – последнее напоминание о доме, о той жизни, что у Китнисс совсем недавно была. Она снова врёт. На мгновение мелькает мысль, что Пита единственный сохраняет спокойствие в окружающем их хаосе. Китнисс видит, как хмурятся Хеймитч и Цинна и как дрожат пальцы Эффи. Поэтому ей хочется тянуться к Пите. Китнисс морщится и трёт виски. Бред. Она знать его не знает. Не стоит забивать голову перед играми. Так почему же?.. – Китнисс? – Пита смотрит на неё отвратительно-ласково. По-доброму. Не то чтобы она заслужила. – Удачи тебе завтра. – И тебе, – кивает Китнисс. Она сидит на подоконнике, пока не становится совсем холодно. Пита уходит к себе, насвистывая под нос незамысловатую мелодию. В самую длинную ночь самый отвратительный человек говорил самые искренние слова.