Excusez-moi......

Мундроп и Сандроп после работы поехали в больницу чтобы навестить Мари, но ее там не было. Врачи лишь сказали, что ее отпустили домой. – Сандроп. – Я пойду к ней. – Я с тобой, – резко ответил Мундроп, – И даже не спорь. Мундроп и Сандроп приехали к ней Мудроп постучал в дверь в квартиру. Марионетка едва дошла до двери и открыла ее. - Мари.... - взволнованно сказал Сан когда увидел ее и в этот момент она покачнулась и почти потеряла сознание Мундроп быстро подхватил ее на руки и зашел в квартиру Она была темной. Когда они вошли, воздух был тяжелым, словно пропитанным болезнью и одиночеством. Ее положили на кровать, с виду она бледная, с горячим лбом и трясущимися руками. Ее глаза едва открылись. – Вы… почему вы здесь?.. – наконец прошептала она. Сандроп сразу сел рядом, осторожно взял ее за руку. – Ты нас испугала. Мы думали… – голос сорвался. – Мы не знали, что с тобой. Мундроп стоял немного в стороне, но его кулаки были сжаты так, что побелели пальцы. - Ты всегда думаешь, что должна все тащить сама, - сказал он хрипло. – Даже болеть. Марионетка слабо улыбнулась. – Я не хотела… чтобы кто-то волновался. – Поздно, – тихо ответил Сандроп. Они остались с ней. Сандроп менял холодные компрессы, говорил мягким голосом, читал вслух детские книги, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Мундроп молча готовил лекарство, приносил воду, сидел у двери, как охранник. Ночью температура снова поднялась. Марионетка грезила, тихо зовя обоих по имени. И тогда Мундроп не выдержал. Он сел рядом, осторожно взял ее за руку – как будто боялся сломать. - Прости… - прошептал он. – За прошлое. За слово. За то, что когда-то тебя потерял. Сандроп услышал это и не перебил. Он лишь посмотрел на Мундропа – без злобы, без ревности. Только с болью и пониманием. – Мы оба ее любим, – сказал он тихо. – Но сейчас главное, чтобы она выжила. Когда к утру Марионетка наконец заснула спокойным сном, оба остались рядом. Два таких разных, но все равно напуганы. И никто из них еще не знал, что после этой болезни изменится не только ее жизнь – но и их сердца. Наутро свет осторожно пробивался сквозь занавески. Марионетка медленно открыла глаза и впервые за несколько дней почувствовала, что дышать стало легче. Голова еще немного кружилась, но жар уже не курил так сильно. Она попыталась подняться - и сразу услышала тихий голос: - Не спеши. Сандроп сидел рядом на стуле, улыбаясь так тепло, словно боялся испугать это утро. В руках он держал тарелку, покрытую тарелкой. – Ты выглядишь лучше, – сказал он. – Температура спала. - Действительно?.. - прошептала Марионетка и едва улыбнулась. Сандроп осторожно поставил тарелку на тумбочку и снял тарелку. – Я сделал блины. Не идеальны, но… с душой. Тонкий запах ванили наполнил комнату. Марионетка удивленно хлопнула глазами. – Ты… для меня готовил? - Конечно, - немного смущенно ответил он. -Ты почти ничего не ела. Она взяла маленький кусочек. Руки еще дрожали, но вкус был теплый, домашний, такой, от которого хотелось плакать. - Они очень вкусные… спасибо. Сандроп облегченно выдохнул. У двери стоял Мундроп. Он не заходил, но все это время слушал. Когда Марионетка подняла его взгляд, он отвернулся… а потом все же подошел ближе. – Я рад, что тебе лучше, – сказал он тихо. – – Ты волновался? – осторожно спросила она. Мундроп сжал челюсти. – Больше, чем хотел бы признавать. В комнате воцарилась тишина. Не напряженная – хрупкая. Сандроп мягко коснулся ее плеча. – Отдыхай. Мы рядом. Марионетка посмотрела на них обоих. На Сандропа – с его светом и заботой. На Мундропа – с его сдержанной болью и виной. – Я рада… – прошептала она. – Что не сама. Вскоре в обед температура окончательно спала, хотя голова еще тихо гудела, словно напоминая, что болезнь не отпустила полностью. Марионетка осторожно поднялась с кровати, держась за стену, и медленно пошла на кухню. Стакан холодной воды приятно освежил горло. Возвращаясь, она заметила Сандропа. Он заснул на диване, сидя почти неудобно, с наклоненной головой. Светлые волосы рассыпались, лицо было спокойнымСандроп осторожно поставил тарелку на тумбочку и снял тарелку. – Я сделал блины. Не идеальны, но… с душой. Тонкий запах ванили наполнил комнату. Марионетка удивленно хлопнула глазами. – Ты… для меня готовил? - Конечно, - немного смущенно ответил он. -Ты почти ничего не ела. Она взяла маленький кусочек. Руки еще дрожали, но вкус был теплый, домашний, такой, от которого хотелось плакать. - Они очень вкусные… спасибо. Сандроп облегченно выдохнул. У двери стоял Мундроп. Он не заходил, но все это время слушал. Когда Марионетка подняла на него взгляд, он отвернулся… а потом все же подошел поближе. – Я рад, что тебе лучше, – сказал он тихо. – – Ты волновался? – осторожно спросила она. Мундроп сжал челюсти. – Больше, чем хотел бы признавать. В комнате воцарилась тишина. Не напряженная – хрупкая. Сандроп мягко коснулся ее плеча. – Отдыхай. Мы рядом. Марионетка посмотрела на них обоих. На Сандропа – с его светом и заботой. На Мундропа – с его сдержанной болью и виной. – Я рада… – прошептала она. – Что не сама. Вскоре в обед температура совсем спала, хотя голова еще тихо гудела, словно напоминая, что болезнь не отпустила полностью. Марионетка осторожно поднялась с кровати, держась за стену, и медленно пошла на кухню. Стакан холодной воды приятно освежил горло. Возвращаясь, она заметила Сандропа. Он заснул на диване, сидя почти неудобно, с наклоненной головой. Светлые волосы рассыпались по єво лицу , лицо было спокойным - совсем не таким, каким он был вчера, . когда волновался и не отходил от нее ни на шаг. Марионетка тихо подошла поближе, взяла плед и осторожно накрыла его, стараясь не разбудить. - #Он так мило спит… #- мелькнула мысль. Она бессознательно протянула руку и легонько погладила его по блондинистым кудрям. Сандроп едва шевельнулся, но не проснулся - лишь тихо вздохнул, словно ему стало теплее и спокойнее. В груди Марионетки что-то сжалось. Он не спал всю ночь из-за нее. Готовил, ухаживал, волновался… и даже не пожаловался. – Спасибо… – прошептала она так тихо, что это слово осталось только между ними. Из-за коридора за этим наблюдал Мундроп. Он не вмешивался. Только молча стоял, видя эту сцену, и чувствовал странное смешение чувств: ревность, облегчение… и страх. Страх, что он снова может опоздать. Страх, что кто-то другой уже слишком близко к ее сердцу. Марионетка медленно отошла, не зная, что за ней смотрят. А утро тем временем становилось светлее - таким же хрупким, как и чувства между ними тремя Мундропами тихо подошел к Мари и нежно взял за руку и потащил ее к себе в объятия. – Мун… ты-то чего? – Мундроп не отпустил ее руку, но его объятия были совсем не резкими – наоборот, удивительно нежными, почти робкими. Он прижал ее к себе, словно боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. Марионетка напряглась, сердце учащенно забилось. – Муни! Что ты делаешь? Я тебя могу заразить! - встревоженно сказала она, пытаясь немного отстраниться. Мундроп опустил голову, коснувшись лбом ее волос, но не ближе. – Мне безразлично, – тихо ответил он. – Я просто… не хочу больше отпускать, когда ты чуть не исчезла. Его голос дрожал. Не от злости – от страха. – Ты вчера грезила, – продолжил он тише. - Я сидел рядом и думал, что если с тобой что-нибудь произойдет… я себе этого не прощу. Никогда. Марионетка медленно перестала вырываться. Она почувствовала, как он на самом деле дрожит – сильнее ее самой. – Муни… – мягко сказала она. – Я здесь. Я не исчезла. – Он немного ослабил объятия, чтобы посмотреть ей в глаза. – Я знаю. Но мне было страшно. И я имею право хотя бы на одну минуту убедиться, что ты живая… тёплая… настоящая. Она вздохнула и осторожно положила ему руку на плечо. – Только недолго, хорошо? Я еще слаба. Мундроп кивнул. – Обещаю. В этот момент с дивана послышалось тихое движение. Сандроп медленно просыпался, еще не открыв глаз. А в воздухе зависла тишина – наполненная нежностью, тревогой и словами, которые еще не были сказаны. Мундроп мягко отстранился, хотя внутри все противилось этому. Его руки еще на мгновение зависли в воздухе, словно не хотели отпускать, но он сделал шаг назад. – Тебе действительно надо беречься, – глухо сказал он. – Я… пойду сделаю чаю. Он отвернулся, чтобы Марионетка не увидела его лица. Если бы она увидела – поняла бы, что он не хотел отпускать. Совершенно. В этот момент Сандроп окончательно очнулся. Он сел на диване и медленно моргнул глазами, пытаясь понять, что происходит. Его взгляд остановился на Марионетке… а потом – на Мундропе, только что отступившей от нее. Сандроп замер. Что-то резко сжало грудь. Ревность – неожиданные, острые, болезненные. – Я знаю, ответил Сандроп, и в его голосе появилась боль. – Именно поэтому я был рядом всю ночь. Воздух между ними стал тяжелым. Марионетка почувствовала, как в висках снова загудела боль – не от болезни, а от напряжения. – Пожалуйста… – тихо сказала она. - Не ссорьтесь давайте выришим все тихо и мирно. Сандроп посмотрел на нее – по-настоящему, глубоко. – Я не ссорюсь. Я просто боюсь потерять тебя. Мундроп сжал кулаки. – Поздно бояться, если молчать годами. Тишина повисла между тремя – хрупкая, как стекло. И каждый из них понимал: дальше так быть не может. Сандроп глубоко выдохнул, словно сдерживал рвавшиеся наружу эмоции. Он посмотрел на Марионетку с мягкой, но усталой заботой. – Иди отдыхай, – сказал он спокойно. – Тебе это необходимо. Он осторожно взял ее за плечи и слегка повернул в сторону комнаты, но при этом его взгляд нервно скользнул в сторону Мундропы. – А мы с Мундропом… поговорим. Марионетка забеспокоилась. – Сандроп и Мундроп пожалуйста, без ссор… – Обещаю, – тихо ответил он. – Я не буду повышать голос. Она еще секунду колебалась, потом кивнула и медленно пошла в комнату, то и дело оглядываясь. Когда дверь за ней тихо захлопнулась, в квартире воцарилась напряженная тишина. Сандроп вернулся к Мундропу. – Ты знаешь, что она слабая, – начал он. – И все равно позволил себе это. – Я не разрешал, – резко ответил Мундроп. – Я не выдержал. Я думал, что потеряю ее. – Мы оба думали, – холодно сказал Сандроп. – Разница в том, что я остался. Мундроп сжал челюсти. – А я вернулся. И на этот раз – не пойду. Сандроп подошел поближе, но без агрессии. – Тогда будь честным. Ты любишь ее? Мундроп молчал несколько секунд. -Да. Сандроп закрыл глаза, словно принимая удар. – Я тоже. Они стояли напротив друг друга – не враги, но и не друзья. Два сердца связаны одним человеком. – Она не вещь , – наконец сказал Сандроп. – И не поле боя. – Я знаю, – ответил Мундроп тихо. – Именно поэтому я боюсь проиграть. В соседней комнате Марионетка сидела на кровати, прижимая одеяло к груди, и чувствовала: этот разговор сменит Сандроп развернулся и пошел в комнату к Марионетке. Она сидела на кровати и прижимала одеяло к груди. Сандроп подошел к ней и наклонился и приложил свою руку к ее лбу. - Температура немного выросла – спокойно сказал Сандроп. – Я вас слышала…. вы двое в меня влюблены…? Ты и Мундроп... - Марионетка посмотрела Сандропу в глаза а потом отвела взгляд а ее щеки немного порумянились. – Я-я не знаю что делать..... - Она она скрестила руки на груди. - А... это плохо если я влюблена в двух парней это как-то очень и очень не правильно я не хочу ранить вас двоих...... Сани... я действительно какая-то не правильная очень не правильная я вас люблю по-разному но вы одинаково мне дороги я вас люблю очень сильно и боюсь вас потерять - Сандроп замер. Его рука все еще лежала на ее лбу, но теперь он чувствовал не только ее тепло – а дрожь ее слов. Он медленно опустился перед ней на коленях, чтобы быть на уровне ее глаз. Голос у него был тихий, почти шепот. – Марионетка… – сказал он мягко. – Посмотри на меня. Она робко подняла взгляд. Щеки действительно были порумянели, глаза блестели от эмоций и усталости. – Ты не неправильна, – твердо сказал Сандроп. – Нет на мгновение. Он осторожно взял руку с ее лба и вместо этого легко взял ее ладони в свои. – Чувства не бывают «неправильными». Они просто… есть. И то, что ты любишь по-разному – не делает тебя плохой. Это значит, что твое сердце живет. Марионетка сглотнула. - Но так не должно быть… Я не хотела никого ранить. Я долго убеждала себя, что это просто благодарность… привычка… случайность… – А стало любовью, – тихо закончил он. Она кивнула. Сандроп на мгновение закрыл глаза. Это болело – но он не отступил. – Знаешь, что было бы действительно неправильным? – спросил он. – Если бы ты молчала. Если бы лгала себе и нам. Он едва улыбнулся – грустно, но искренне. – Я влюблен в тебя не потому, что ты идеальна. А потому что ты настоящая. Со страхами. С сомнениями. С таким сердцем. Марионетка почувствовала, как в груди защемило. - А если я вас обоих потеряю?.. Сандроп наклонился поближе, но не коснулся. – Я не пойду только потому, что мне больно. И Мундроп тоже… – он на мгновение умолк. – Но сейчас самое важное не это. – А что? – прошептала она. – Ты, – ответил он без колебаний. – Твое здоровье. Твой покой. Решение, к которому ты придешь сама, а не под давлением. Он осторожно поправил одеяло на его плечах. – Ты имеешь право не знать. Имеешь право путаться. Имеешь право любить. За дверью, в тишине коридора, Мундроп слышал каждое слово. И впервые не чувствовал злобы – только страх… и надежду. Марионетка выдохнула и робко посмотрела в сторону двери. Она чувствовала его присутствие еще до того, как увидела – тяжелую, сдержанную, знакомую. Ее щеки покраснели посильнее. – М-Мундроп… ты там долго стоишь?.. – заикаясь от стыда, спросила она. Дверь медленно отворилась. Мундроп зашел в комнату не спеша, словно давал ей время передумать. Он остановился на пороге, не подходя поближе. – Достаточно, – честно ответил он. – Я не хотел подслушивать. Но… не ушел. Сандроп напрягся, но не встал. Лишь взглянул на Мундропа, молча давая понять: осторожно. Мундроп перевел взгляд на Марионетку. В его глазах не было упрека – только уязвимость. – То, что ты сказала… – он сделал паузу, подбирая слова. – Я благодарен за твою честность. Даже если она пугает. Марионетка сжала одеяло. – Я не хотела, чтобы вы это узнали вот так… – Лучше так, чем никогда, – тихо сказал он. Он сделал шаг вперед – но остановился, покидая расстояние. – Я не прошу ответа сейчас. И не буду давить. Но хочу, чтобы ты знала одно. Мундроп проглотил. – Я люблю тебя. Не идеально. Не верно. Но по-настоящему. В комнате стало так тихо, что слышалось только ее дыхание. Сандроп встал и встал рядом с кроватью, не касаясь ее, но и не отходя. – И я тоже, – добавил он мягко. – Но твой выбор – твой. Мы примем его. Оба. Марионетка смотрела на них, чувствуя, как слезы подступают к глазам – не от боли, а от того, что ее не заставляют. Не разрывают. Не осуждают. – Я… – прошептала она. – Мне страшно. – Это нормально, – одновременно сказали они. И впервые между ними тремя не было борьбы. Только правда, которая болела – Марионетка посмотрела на Мундропа… потом на Сандропа. Ее взгляд дрожал, как и руки, сжимавшие одеяло. - Я… не хочу выбирать… – ее голос сорвался. – Я не могу выбирать. Я-я не могу… просто не могу… Она опустила взгляд, словно стыдясь собственных слов. В комнате воцарилась тишина. Не тяжелая – наполнена дыханием и сердцебиением. Первым заговорил Сандроп. – Тогда не выбирай, – тихо сказал он. Марионетка удивленно подняла глаза. - Что?.. Сандроп едва улыбнулся - грустно, но тепло. – Не сейчас. Не тогда, когда ты больна, устала и испугана. Любовь – это не ультиматум. Мундроп напрягся, но… не возразил. Он сделал шаг поближе и остановился рядом с Сандропом – не против него. – Я не хочу, чтобы ты ломала себя, – сказал Мундроп низким голосом. - Если твой выбор – не выбирать… я приму это. Даже если это тяжело. Марионетка резко втянула воздух. - Вы… не сердитесь? – Больно, – честно ответил Сандроп. – Но не злобно. – И не на тебя, – добавил Мундроп. – На страх. На прошлое. На то, что все мы боимся потерять. Она почувствовала, как слезы катятся по щекам. Не от вины – от облегчения. Она не была вынуждена. Не была осуждена. -Я люблю вас… - прошептала она. – Но мне нужно немного времени. Пожалуйста. Сандроп осторожно поправил одеяло. – У тебя он есть. Мундроп кивнул. – Мы никуда не пойдем. Марионетка закрыла глаза, впервые за долгое время позволяя себе быть слабой. А они остались рядом – каждый по-своему, но с одной мыслью: Любовь иногда – это не борьба за место рядом. А умение ждать. Мундроп молча кивнул и, не оглядываясь, вышел в другую комнату. Дверь закрылась тихо, но Марионетке показалось, что из комнаты ушла часть напряжения… и в то же время – тепла. Сандроп остался. Он осторожно подошел поближе, поправил плед так, чтобы ей было тепло, и присел рядом на край кровати. -Ложись спать, - спокойно сказал он. – Тебе нужен отдых больше, чем ответы. Марионетка робко кивнула и медленно легла, все еще глядя на него. - Ты… не сердишься на меня? Сандроп едва покачал головой. – Нет. Я волнуюсь. Это разные вещи. Он взял ее руку – легко, так, чтобы она в любой момент могла отдернуть. – Я здесь. Просто, чтобы ты знала. Ничего не буду требовать. Ничего не буду ждать сегодня. - Спасибо, Саню… Он улыбнулся на это имя так, будто оно грело. – Засыпай. Сандроп приподнялся, но не пошел сразу. Он еще несколько секунд смотрел, как ее дыхание выравнивается, как медленно закрываются веки. Когда Марионетка заснула, он тихо прошептал, уже больше для себя: – Ты не обязана быть сильной. Мы выдержим. За стеной Мундроп сидел в темноте, глядя в пол и впервые позволил себе подумать не о соперничестве… а о терпении. Ночь опустилась мягко – без решений, но с надеждой. Сандроп осторожно захлопнул дверь в комнату Марионетки. Убедился, что она спит, и только тогда позволил себе выдохнуть. Свет в гостиной вспыхнул мягко. Мундроп сидел на диване, склонившись вперед, локти на коленях, взгляд в пол. Он не поднял глаз, когда Сандроп подошел поближе и сел рядом. Несколько секунд они молчали. Сандроп снова выдохнул – медленно, тяжело. – Она уснула, – сказал он. – Температура еще нестабильна, но… ей лучше. Мундроп кивнул. – Хорошо. Тишина снова накрыла комнату. Не враждебно. Уставшая. – Я не враг тебе, – неожиданно сказал Сандроп, не глядя на него. — Даже если нам больно из-за одного и того же. Мундроп сжал пальцы. – Я знаю. Просто… тяжело сидеть и ждать. – Трудно, – согласился Сандроп. – Но если мы начнем тянуть каждый в свою сторону – она сломается. А я этого не позволю. Мундроп наконец-то поднял взгляд. – Ты думаешь, я позволю? Они посмотрели друг на друга – без злобы. С соревнованием, переросшим во что-то сложнее. – Давай договоримся, – тихо сказал Сандроп. - Пока она не поправится – никакого давления. Никаких сцен. Мы рядом, но не над ней. Мундроп молчал несколько секунд… а потом кивнул. – Хорошо. Ради нее. Сандроп чуть усмехнулся. – Спасибо. Они снова умолкли, сидя рядом в свете лампы. Двое разных людей, объединенных одним страхом – потерять. А за стеной Марионетка спала спокойнее, даже не зная, что этой ночью кто-то впервые поставил ее покой выше собственных чувств. Утро было удивительно спокойным. Марионетке стало гораздо легче – даже голова больше не болела. Она двигалась увереннее, будто болезнь наконец-то отступила. Тихо выйдя из комнаты, она пошла на кухню и остановилась. На диване спал Сандроп. Он лежал неудобно, слегка свернувшись, словно так и не позволил себе расслабиться. Плед сполз на пол. Рядом не было никого – Мундропа нигде не видно. Марионетка медленно подошла поближе, взяла плед и осторожно накрыла Сандропа, стараясь не потревожить сон. Он спал здесь… все эти дни, - мелькнула мысль. Заботился обо мне. Не жаловался. Не ушел. В груди защемило. Ей стало стыдно и больно одновременно. - Прости… - почти беззвучно прошептала она. Она села рядом и нежно погладила его по спине, едва касаясь, боясь разбудить. Ее рука была теплой – живой. Сандроп шевельнулся. Он медленно открыл глаза, еще не совсем проснувшись. Его взгляд сразу нашел ее. Он замер, чувствуя знакомое прикосновение. - Мари…? – хрипло прошептал он. Она вздрогнула. - Я не хотела тебя будить… Просто… спасибо. Он на мгновение закрыл глаза, а потом тихо усмехнулся. - Если это сон... то не буди меня. Она едва засмеялась, прикрыв рот ладонью. – Я уже почти здорова. Сандроп медленно сел, все еще закутанный в плед, и внимательно посмотрел на нее. – Ты выглядишь лучше, – сказал он, и в голосе было облегчение. – Намного. Ее рука все еще лежала на его спине. И ни один из них не спешил убрать ее. Марионетка нежно убрала руку, словно боясь оставить после себя слишком много тепла и осторожно подправила плед на плечах Сандропа. Тот еще не совсем проснулся, но его взгляд был мягким и внимательным – он все видел, все понимал, просто не вмешивался. В этот момент дверь тихо открилась. Мундроп вошел в комнату. Он остановился почти сразу, увидев эту сцену: Марионетка стояла рядом с Сандропом, плед, близость, утренняя тишина. Его взгляд на мгновение потемнел, но он не сказал ни одного резкого слова. – Ты уже на ногах, – произнес он наконец. – Это хорошо. Марионетка вернулась к нему, немного растерянная. - Да… мне гораздо легче. Спасибо, что был вчера. Мундроп кивнул. - Я принес лекарство на всякий случай. И продукты на завтрак. Он поставил пакет на стол, но не подошел поближе. Между ними вновь возник та же невидимая граница – не враждебная, но болезненная. Сандроп медленно поднялся с дивана. – Она сегодня выглядит почти здоровой, – сказал он спокойно, но внимательно глядя на Мундропа. – Да все равно ей нужно беречься. – Я знаю, – ответил Мундроп. – Именно поэтому я здесь. Марионетка перевела взгляд с одного на другого. Сердце снова сжалось – не от страха, а от того, насколько оба важны. – Можем просто… позавтракать? – робко предложила она. - без напряжения. Сандроп усмехнулся.– Мне нравится этот план. Мундроп после короткой паузы тоже кивнул. - Хорошо. Тишина в комнате стала мягче. Не решенной – но приемлемой. Утро только начиналось. И впереди у них было еще много разговоров, много сомнений… но на этот раз вместе. Марионетка немного нерешительно посмотрела на пакет с лекарством и продуктами, а затем перевела взгляд на Мундропу. – Сколько это стоило? – тихо спросила она. Мундроп удивленно приподнял брови. – Зачем тебе это? Она сжала пальцы. – Я… я заплачу тебе. За лекарства. И за продукты. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Мундроп медленно выдохнул и покачал головой. – Нет.Она хотела что-то возразить, но он заговорил первым – спокойно, с ноткой грусти. – Считай это компенсацией, – сказал он. – За то, что я тебя сильно обижал. Тогда… когда ты только устроилась к нам на работу. Марионетка вздрогнула. – Муни… – Я до сих пор очень жалею, – продолжил он тише. – И если бы мог вернуть время – я бы повел себя иначе. Но могу хотя бы сейчас быть рядом. Без злобы. Без давления. Он подошел ближе, медленно, чтобы не испугать ее, и осторожно приложил руку к ее лбу. Его прикосновение было теплым, внимательным. – Температуры почти нет, – сказал он, облегченно. – Это хорошо. Марионетка посмотрела на него снизу вверх. В глазах стояли слезы – не болезненные, а тихие. – Спасибо… – прошептала она. – За беспокойство. И за честность. Сандроп наблюдал за этим со стороны, молча. Ревность не исчезла – но рядом с ними появилось что-то другое. Уважение. И принятие. Мундроп забрал руку. – Пообещай одно, – сказал он. - Если снова станет плохо – скажешь. Не будешь молчать. – Обещаю, – кивнула Марионетка. В комнате стало теплее – не от отопления, а от того, что между ними исчезла еще одна старая трещина.