Будь рядом

Когда Илья открывает глаза, всё вокруг кажется холодным, неуютным… страшным. И очень белым. Ему нужно несколько бесконечных, мучительных мгновений, чтобы понять — он в больнице. Всего лишь в больнице. Не первая и не последняя его травма, вот только… Вот только Илья не помнит, что произошло. Он в панике двигает руками и ногами, приподнимается на подушках, его слегка тошнит и в голове мягко-ватно, но тело слушается, и паника отступает. Что же произошло? Был матч? Илья не помнит, чтобы был матч. Последнее, что он помнит… Ох. Они с Шейном поссорились. Точно, Шейн уехал, потому что Илья его прогнал, и Илья чувствовал себя… н е в ы н о с и м о. А теперь он в больничной палате совсем один. Сердце тоскливо сжимается, и он страшно хочет, чтобы Шейн был здесь. Чтобы приехал, чтобы забил на то, что могут подумать, что могут догадаться. Они же друзья, друзья могут беспокоиться друг о друге, могут навещать друг друга в больнице. Илье кажется, что он умрёт, если Шейн сейчас же не войдёт в палату. Когда дверь открывается, Илья поворачивает голову к вошедшему и едва не рыдает. «Это всё лекарства», — понимает он, но всё равно едва ли себя контролирует. — Шейн, — зовёт он хрипло, и Шейн подходит к нему таким быстрым шагом, что это можно принять за бег. — Илья, милый, — его голос звенит от беспокойства и облегчения. И Илью размазывает, уничтожает это крохотное слово на русском. Шейн никогда так его не называл. И Шейн никогда бы не назвал его так, если бы рядом был кто-то ещё. — Знал же, что не нужно отходить. Мне жаль, что ты очнулся один. — Ты был здесь? — удивляется Илья, проглатывая разрывающую сердце горечь. Удивление подкатывает внутри волной. — Ждал, пока я очнусь? — Боже, ну конечно, — Шейн хмурится, выглядит слегка сбитым с толку. Он протягивает руку и нежно гладит его по щеке. Илья не может не думать о том, как сильно хочет, чтобы Шейн делал так не только наедине. — Я позову врача. — Нет, — выплёвывает Илья быстрее, чем успевает подумать. Он всё ещё не очень хорошо соображает, голова тяжёлая, но мысль — они больше не будут одни, и Шейн перестанет так смотреть, и так трогать, и так говорить — настолько болезненно острая, что перехватывает дыхание. — Эй, врач должен тебя осмотреть, хорошо? — Шейн тянется к кнопке вызова медсестры. Илья так сильно хочет его остановить. Но, конечно, не делает этого. — Как ты себя чувствуешь? Может, тебе воды? Только тогда Илья понимает, что у него ужасно сушит во рту. Он кивает. Шейн подносит к его губам стакан, и Илья делает несколько крупных глотков, облившись. — Не торопись, — ласково говорит Шейн. Илья впитывает эту ласку, эту нежность, как губка, высохшая и бесполезная, укладывает в себе, будто ворует чужое. Вот сейчас, сейчас придут люди, и Шейн снова станет просто другом, возможно, он даже сразу уйдёт, и Илья останется здесь, и… Глаза обжигает влагой. Хочется отвернуться, но Шейн уже видит это и паникует: он быстро ставит стакан на тумбочку, садится на край кровати, обхватывает его лицо ладонями. — Илья, милый, что с тобой? Тебе больно? В этот момент кто-то заходит в палату, Илья быстро отстраняется, словно с мясом отдирает. Без ладоней Шейна становится холодно. Илья смотрит на дверь и видит Юну. — Илья! — восклицает она чуть громче, чем Илья способен выдержать. Но он так поражён её присутствием, что едва ли обращает на это внимание. Она здесь, и здесь Шейн, словно они его настоящая семья и имеют полное право волноваться за него. То есть, безусловно, они его семья, самая важная и близкая, что у него когда-либо была, и они имеют право волноваться за него, но они впервые делают это вне дома. — Вы позвали врача? — тут же деловито уточняет Юна. — Я нажал на кнопку вызова, — говорит Шейн. — Пойду, найду кого-нибудь, заодно позвоню Дэвиду. — Юна тепло улыбается. Илья видит, как напряжение уходит с её лица. — Илья, мы так переживали. Дэвид недавно уехал, дёрнули по работе. Происходящее кажется слишком сюрреалистичным, и Илья подозревает, что всё это ему кажется. Может, он ещё не отошёл от наркоза или вовсе в коме, и ему снятся такие реалистичные сны. Может, ему не стоит просыпаться. Юна исчезает за дверью, Илья слышит быстрый стук её каблуков. Шейн продолжает смотреть на него с таким беспокойством, что хочется его обнять. — Всё хорошо. — Илья старается улыбнуться. Шейн кивает, но выглядит всё ещё настороженно, берёт его руку и переплетает их пальцы. Этот жест кажется таким правильным, таким привычным, что сжимается сердце. Они так и смотрят друг на друга, Шейн гладит большим пальцем его ладонь, Илья думает: «Я так тебя люблю». И когда в палату заходит врач, Шейн не делает ни одной попытки отстраниться. Врач высокий и худой и кажется Илье знакомым. — Мистер Розанов, — врач улыбается. — Рад, что вы снова с нами. — Что-то серьёзно, док? — Ваш муж вам не рассказал? Нет, в основном ушибы. Вы неудачно ударились головой, из-за чего потеряли сознание, но ничего страшного. Илья не слышит ничего после слов: «Ваш муж». «Простите?» — хочет сказать он. «Мой кто?» «Муж?» Это звучит как песня, как мечта, как что-то, что он уже слышал. Много, много раз. Шейн тёплый и обеспокоенный, Илья смотрит на их переплетённые пальцы и видит кольцо. О. О, Илья помнит, как надевал его трясущимися руками и как произносил свою брачную клятву, и как Шейн улыбался ему, и эта его улыбка, и его сияющий взгляд, и его волшебные веснушки были самым красивым, что Илья видел в своей жизни. Шейн Холландер, его муж. Его семья. — Что ж, мистер Розанов, вы знакомы с процедурой, — врач ободряюще улыбается. Илья, и правда, знаком. Он привычно отвечает на вопросы: ваше имя, какой сейчас месяц, где вы, вы помните, что произошло? Илья помнит, что произошло. Очередной матч против Монреаля. — Детка, твоя бывшая команда — отстой, — шутливо ворчит он, и Шейн с ним даже не спорит. Возвращается Юна и обнимает его, уходит с врачом, и Илья продолжает держать Шейна — своего мужа — за руку. У него немного болит голова и ноют ушибы, но он очень-очень счастлив. — Я очень счастлив, — говорит он, не в силах сдержать в себе эту рвущуюся наружу газировку своих чувств. — Соскучился по больничной койке? — хмыкает Шейн. Он тоже не кажется больше таким обеспокоенным. — Я люблю тебя. Шейн улыбается, Илья хочет почувствовать эту улыбку губами. — Я тоже тебя люблю, — Шейн наклоняется и целует его. Он целует его в больничной палате, несмотря на то, что кто-нибудь может войти в любой момент, потому что они женаты. Потому что так можно. Потому что весь грёбанный мир знает, что Шейн Холландер муж Ильи, а тем, кто не знает, Илья готов сообщить лично. — Я бы подремал, — признаётся Илья, когда Шейн отстраняется, и выглядит таким мягким и таким… боже мой, влюблённым. — Отдыхай, — ласково говорит Шейн, и Илья без страха закрывает глаза. Он не боится проснуться и осознать, что всё это было лишь сном. Он знает, что это не сон.

***

Когда Илья возвращается домой, Аня лижет его лицо, будто его не было месяц. Она в таком восторге, что носится вокруг него, высунув язык, как восторженный щенок, хотя она уже взрослая воспитанная собака. — Кто моя девочка? — приговаривает Илья и треплет её мохнатые щёчки. — Кто моя любимая девочка? Шейн смотрит на них с каким-то беспомощным выражением лица. Он всегда так смотрит, когда Илья возится с животными и детьми. Илья думает, что им пора начать обсуждать усыновление. Илья хочет дочку. Их с Шейном маленькую принцессу. Шейн научит её канадской вежливости, а Илья — сидеть на кортах. Шейн готовит им полезный сбалансированный ужин, и Илья ничего не говорит по этому поводу. Он вроде как попал в больницу и заставил Шейна волноваться, было бы глупо сейчас встать в позу из-за зелёных овощей. Шейн и так переживает, что Илья умрёт раньше него из-за повышенного холестерина. Они едят на диване, закинув друг на друга ноги, Аня лежит на коврике, наконец-то вымоталась и уснула. Илья наслаждается этим вечером: их домом, их собакой, их ужином, тем, как ощущается вес ног Шейна. Он бы хотел, чтобы Шейн лёг на него сверху, чтобы ощущать его всем телом, но Шейн ни за что не ляжет на него, пока у него ушиблены рёбра. Зато потом, после ужина, в их постели Шейна можно гладить, пока тот читает. Илья до сих пор обожает, когда он надевает очки. Он задрёмывает, когда Шейн тихо его зовёт. — Мм, — невнятно тянет он и открывает глаза. — Можно я спрошу? — Шейн выглядит неуверенно, и Илья почти уверен, что знает, о чём он хочет поговорить. Он приподнимается, опирается спиной о спинку кровати и отвечает: — Конечно. Шейн перебрасывает ногу через его бёдра и садится сверху лицом к лицу. — В больнице ты выглядел очень… несчастным. Я испугался. Иногда Илье хотелось бы, чтобы Шейн не был таким внимательным. Ладно. Нет, никогда не хотелось. — Просто я не сразу пришёл в себя, и мне кое-что показалось. — Расскажешь? Стоило ли признаться? Это прозвучит жалко. Взгляд Шейна такой тёплый, таким любящий. С таким взглядом он мог вертеть Ильей, как заблагорассудится. — Мне показалось, что мы все ещё скрываемся. Шейн хмурится, и Илья поднимает руку. Гладит пальцем эту складку между бровей. — Мне показалось, что мы всё ещё делаем вид, что мы друг другу никто. Что ты зашёл проведать меня, как зашёл бы любой приятель, и сейчас просто уйдёшь. Шейн шумно судорожно вздыхает, и Илья крепко обнимает его, прижавшись ухом к груди, там, под тканью пижамы, под кожей, мясом и костями, билось любимое и влюблённое в него сердце. — Это длилось лишь несколько минут, — успокаивающе говорит он. Шейн обнимает его в ответ. — Тебя так сильно это напугало? — Иногда мне это снится, — Илья шепчет эти слова так тихо, что надеется, что Шейн их не услышит. Но Шейн слышит, и вздрагивает, и сжимает объятья еще сильнее. — Иногда я сомневаюсь, что оно того стоило, — с надрывом говорит он. — Эта тайна. Мне хочется думать, что если бы я знал, что тебе так больно, мы бы всё сделали по-другому. Но боюсь, что мне бы всё равно не хватило смелости. — Мне не было так больно, — Илья качает головой. — Не было. И я бы прошёл через это тысячу раз, чтобы получить то, что у нас есть сейчас. Я люблю тебя. И теперь ты мой. И я могу рассказать об этом всему миру. — Я люблю тебя, Илья Розанов, — как-то торжественно произнёс Шейн. — Ты моё сокровище. И я всю жизнь буду стараться, чтобы защитить то, что у нас есть. Чтобы сделать тебя счастливым. Илья кажется себе самым счастливым человеком в мире. Шейн-мечта-всей-его-жизни-Холландер любит его. Разве он не выиграл джекпот? — Ты делаешь, — уверяет он и целует голую кожу над воротом его футболки. — Каждый день.