прошлое

за всё своё существование в этом мире лололошка никогда не задумывался о том, есть ли у него прошлое. будто бы никто об этом никогда не думал и не говорил, а вопрос: «откуда я появился?» — лололошка никогда себе не задавал. ну, справедливости ради, откуда у него должны были появиться такие мысли, когда все думают лишь о насущных проблемах: бунтах формиксов, загадочности голоса, исчезновениях… в этом круговороте проблем философствовать времени не было. а стоило бы.

***

всё началось с того, что в мире лололошки начали появляться странные статуи: люди, деревья, рюкзаки — и это лишь то, что он смог распознать! некоторые из них были совершенно непонятными существами или предметами. ло, в принципе, и не пытался их особо понять — они всё равно «убегали» от него, растворяясь в сером дыме и появляясь всё дальше. зато ресурсы давали! да и вообще, лололошке не нравилось об этом думать: от вида этого серого дыма, у ло начинала болеть голова, и чем больше он об этом думал, тем сильнее она болела. в такие моменты он старался переключать свое внимание на что-то другое. например, его друзья также иногда на середине разговора резко замирали и смотрели в пустоту, так и не договорив. лололошка находил некую взаимосвязь между этими двумя случаями, но не знал, что делать с этой информацией. но однажды, когда лололошка ходил по своему миру, проверяя, как работают формиксы, он наткнулся на странное «нечто». это не было похоже на статую — они всегда были серыми и однотонными, а это ещё издалека казалось ярко-оранжевым пятном. ло предположил, что это какой-то новый ресурс и это вызвало жгучий интерес у него, ведь в его мире редко появлялось что-то новое, и он поспешил подойти поближе к этой… штуке. по итогу на него смотрели его же, лололошки, очки! отличие было одно — у него самого они голубые, а эти — оранжевые. очки заметили его, удивились, посмеялись и… исчезли? что ещё за новости, с каких это пор очки могут выражать эмоции? и куда это они исчезли — у него к ним ещё куча вопросов! на его недоумённый и возмущённый взгляд голос, с толикой удивления, сказал что-то про версиформ и его причудливые проявления во вселенной. лололошка, может, и поверил бы в его ответ, если бы у него самого ужасно не болела голова. если честно, болит она у него ещё с того момента, как он разглядел в этом оранжевом пятне свои же очки. он пытается понять, отчего на него так действует эта «причудливая форма версиформа», но тут всё как с дымом — чем больше он об этом думает, тем сильнее болит голова. лололошка с переменным успехом насильно попытался отвести свои мысли от этого и пошёл к своему поселению заниматься… чем-нибудь. все же, в его мире, пожалуй, самым интересным было времяпровождение в «вилке». время в ней прошло очень быстро: поставить версиформовый карьер, нанять новых лучников, улучшить ящеричье гнездо… в общем и целом, спустя неопределённое количество времени голос благополучно ушёл «спать». по-хорошему, лололошка должен был воспользоваться тем немногим временем, что у него есть без всевидящего глаза, но он так сильно устал за этот день, что ни на какое общение и разработку планов сил просто не осталось. вообще, как он заметил, ни ему, ни всем, кого он когда-либо встречал, никогда не был нужен сон. лололошка вообще не особо понимал концепцию этого состояния, но, вторя глазу и своему чутью, решил усесться на свои лапки, закрыть глаза и расслабиться. достаточно скоро его сознание начало рассеиваться, мысли — смешиваться и погружаться в туман. как же, оказывается, приятно засыпать.

***

— ты же знаешь, я ненавижу разговаривать на эту тему, — парень в неестественно белом халате слегка нахмурился. он в очках, но почему-то лололошка понимает его эмоции. — знаю-знаю, если ты ещё не готов, можешь не отвечать, — лололошка чувствует на своих губах небольшую улыбку. он только сейчас замечает, что его пальцы переплетены с пальцами загадочного парня. ло пододвигается ближе, уже сидя вплотную к незнакомцу, будто пытаясь сократить даже то минимальное пространство, которое было между ними. — знаешь, — начинает лололошка, чувствуя, что внимание парня полностью обращено на него, — когда-то я тоже винил себя за каждую смерть своих друзей, — он чувствует, что старается не смотреть на парня рядом, но, видимо проигрывая самому себе, устремляет на него взгляд. о, он в таких же очках и шарфе, как у него, только оранжевых. кстати, они оба носят их на шеях, а не на голове. — и что же тебе помогло перестать это делать? — парень снимает свои очки и ставит их рядом с собой на землю. погодите, почему никто не сказал, что у этого парня его лицо? лололошка почти физически ощущает, как у него краснеют щёки. — да ничего не помогло, на самом-то деле, — он пожимает плечами. — я всё так же виню себя за все смерти, но знаешь что? — незнакомец приподнимает брови в ожидании, и это странно смотрится с его собственным лицом. — каждый раз я вспоминаю тех, кто у меня остался, тех, кого я смог уберечь, — лололошка не совсем понимает, о чём говорит он же, но всё равно проникается этими словами. — и меня безумно это вдохновляет. ты в особенности вдохновляешь, — у его копии на лице проявляется румянец, и ему почему-то кажется это милым. — ну и речи у тебя, симпампусик, — лололошка впервые слышит такое слово, но при этом он же начинает хихикать. он зачем-то пододвигает лицо вплотную к парню и накрывает его губы своими. это, конечно, ощущается приятно и нежно, но для него не совсем понятно, для чего это нужно делать.

***

лололошка просыпается резко, открывает глаза. голос привычно его приветствует, и лололошка старается машинально ответить на все его вопросы, несмотря на болезненную мысль, стучащую набатом в его голове: симпампусик. джон. осталось только теперь узнать, кто такой этот джон.