Косячок

Последний косяк спёр с кабинета Карабаса Артемон в одиночку. Парни с труппы, от Пса до Шута и от Шута до нашего Поэта Пьеро, любили баловаться чужими самокрутками с марихуаной, спихивая все на Дуремара, ведь он тоже этим увлекался. Эти самокрутки они прозвали среди друг друга "Косячками", думая, что придумали что-то оригинальное, но балующиеся пьяницы называли их точно так же. — Арлекин, — Начал Артемон, смотря вдаль. Пьеро свою часть скурил, даже меньше половины, и вернул косяк псу, шатаясь. Парни сидели вдвоем, но с рыжим он не поделился. — Скажи, откуда ты взял название для косячков? Да, это была идея именно Шута. Он долго молчал о его происхождении, но не мог скрывать этого далее. Тяжесть в душе за тайну, что скрывал с начала того момента, когда всей труппой, кроме Мальвины, подсели на эту дрянь. — Помнишь, меня не было на репетиции, за что я очень сильно отхватил тростью по спине? — Он хихикает так, будто для него это ничего не значит, и двигается ближе к человеку с косячком, дабы вдохнуть хотя бы мелочный дым. Пёс кивает, но двигается чуть поодаль, морща нос. — Я сбежал... Ну-у... В страну дураков. Знаешь где это? Там здорово... Там и услышал слово "Косячок." Реакция Артемона слишком удивила. Пёс дёрнулся, отшатнулся, встряхнул головой и даже отбросил самокрутку, затоптав ее ногой. — Ты совсем больной? — Артемон вскочил с земли, отряхиваясь и собираясь уходить. Арлекин встаёт за ним, не думая, и едва спотыкается, тянется руками к потушенному косяку. — Ты... Зачем ты потушил?! Отдал бы мне! — Как ты меня достал... — Он закатывает глаза, после чего замахивается и ударяет его по щеке со звонким хлопком. Настолько звонким, что Пьеро и Мальвина выглядывают в окно вагончика, а после и высовывают головы из двери. — Ты совсем не думаешь. У тебя ни мозгов, ни... Да нихрена нет у тебя! Он встряхнул руками в воздух, будто вот-вот зарычит. Арлекин отступает назад, держась за щеку, которую вот-вот прожжет от удара, боли и обиды. Ругаться бранными словами и драться среди актеров - главный триггер, который выражает не только злость и стресс, но самое главное: он отражает ненависть. Неужели все было настолько плохо? — Неужели все настолько плохо? — Тихо повторяет шут, потирая щеку ладонью. — С чего ты так завелся? Но он не ответил. Ударил снова, но уже по голове, и немного мягче, но все равно больно. Вечно торчащие волосы рыжего слегка прижались к голове. Было ясно: пёс отвечать не собирается. Он не хотел, но Арлекин догадывался, нет, он надеялся, что понял все правильно. Но ошибся. — Да потому что... Ненавижу тебя, понял ты? — Мальвина и Пьеро ахнули. — Лучше бы там и сгнил с этими косячками. Он ушел, сильно топая и бурча себе под нос, сжимая кулаки. А у Арлекина звон в ушах. Больно уже не в щеке, а где-то за грудиной, что аж ломило ребра. Наш Шут вспоминал счастливые времена и не мог поверить в то, что только что услышал. Нет, это не может быть правдой! А как же тот косяк на двоих? Они курили самокрутку вдвоем, в тишине, смотря на ночное небо со звёздами, пока не дошли до слов "Люблю тебя, придурок" и лёгкого поцелуя в губы. Арлекин считал это за жест признания в любви, а Артемон счёл это исключительно братской близостью, ведь ужасно боялся чего-то, чего сам не знал, хоть чувства к тому питал больше, чем сам рыжий. Рыжий не плакал, не кричал и не истерил. Он быстрым шагом скрылся в театр, где уже царило царство Морфея, и пробрался в кабинет Дуремара. В его пепельнице лежали несколько недокуренных сигар и косячков, от которых шел едкий запах и густой дым. Арлекин не стал церемониться. Он взял всю эту пепельницу, вынес ее из кабинета и ушел на берег реки, на котором он недавно расстался со своими чувствами. Сзади него далеко стоял вагончик с остальной труппой. Там были слышны крики и вопли - кажется, Мальвина отчитывала Артемона. Но шуту уже было безразлична судьба пса. В пепельнице было около трёх косяков и двух огромных сигар. Он делал тягу за тягой, не позволяя себе отдохнуть. Свет в вагончике выключился, крики утихли, и только тогда рыжий позволил себе закашлять. Лёгкие уже не соглашались с его действиями. На вторую сигару после самокруток ему было ужасно плохо. Его мутило, голова кружилась, а перед глазами плыло, и ему в голову ударила острой болью ужасная мысль — если он потерял того, кого любил, есть ли смысл жить дальше? Он оставил пепельницу на траве и направился вперёд. Его шатало, парень хихикал, постепенно заходя в ледяную воду. Зубы стучали друг о друга, то ли от того, что ноги постепенно ощущали тепло вместо холода, получая обморожение, либо от смеха. Долго мучиться не понадобилось: минут десять прошло, как считанные мгновения, и уже недалеко от берега под кристальной водой виднелся рыжий волос и яркий костюм недышащего шута. Первым его нашел Артемон, буквально через час или два после этого инцидента. Это было самые ужасные часы в жизни пса - они тянулись как вечность, а внутри его сжирала вина за слова, прожигая в груди дыру, будто об него потушили косяк. Парень уже набрался смелости извиниться. Сказать, что любит, что ему просто страшно, был готов расплакаться... Но по итогу плакал уже на берегу, тихо скулил и прижимал к себе тяжёлое, мокрое и холодное тело Арлекина, смотря на пустую пепельницу. Он просидел в объятиях с трупом до утра, целуя его лицо, сжимая руки и извиняясь. Артемон никогда не видел смерти, даже в сказках, он считал это чем-то смешным, и не был готов потерять именно Арлекина, так ещё и из-за своей глупости. Карабас, узнав об этом инциденте, даже не согласился похоронить шута. Отказался, поставил Артемона на колени перед берегом и на его глазах заставил Дуремара зайти почти полностью в воду с трупом Арлекина на руках, оставив его где-то там. С этого дня косяки больше у них не курили. В театре стало тихо, Артемон в сценках поменялся местами с Пьеро, пел о несчастной любви и своих ошибках, посвящая их Мальвине, хотя знал, что поет вовсе не для нее. Парня хватило где-то на месяц, прежде чем он посреди ночи, прямо во время гастролей, нашел один из заброшенных, пыльных костюмов Арлекина и заставил себя на нем повеситься, хоть и боялся смерти до жути. В завещании он оставил обращение к Карабасу: попросил вернуться к тому берегу, оставить там пепельницу в траве и утопить в том же месте, где оставили Арлекина. Мальвина с Пьеро ужасно горевали от потери близких друзей, поэтому слёзно умоляли исполнить завещание Артемона, и Карабас согласился. В театре появилось двое новых актеров, которые очень напоминали оставшимся Артемона и Арлекина. Топить пса они пришли все шестеро: Карабас, Дуремар, Мальвина, Пьеро и двое новеньких, чьи псевдонимы я себе упоминать не позволю, затмив память об умерших. Несмотря на то, что тело шута почти разложилось, Дуремар очень постарался найти хоть что-то похожее на его останки, и оставил там же холодный труп Артемона. Теперь двое, что курили косяки за поцелуями, разлагаются под водой вместе, держась за руки. Кто знает, может в другой жизни они снова встретятся и будут курить косячки?