Не бойся

      В тот день мы с Тейлгейтом ужасно поссорились. Я в слезах убежала из дома запивать горечь в ближайшем баре: джин-тоник успокоил слёзы, оставив после себя горькую пустоту, на лонг-айленде я впервые заметила её.       Платье слишком дорогое для этого заведения, изгибы слишком изящные. Она сидела за стойкой прямо в середине зала, рассматривая посетителей так надменно, будто владела этим местом. От неё так и веяло властью.       В какой-то момент она заметила меня – наши взгляды пересеклись, она подсела напротив, мы начали разговаривать.       Вблизи её шарм ещё больше притягивал внимание, её голос обволакивал, будто смакуя каждое произнесённое слово.       – Меня зовут Эрахнида, – шелестят тонкие губы с яркой помадой, – Как я могу обращаться к тебе, сладкая?       В какой-то момент мне становится плохо – мир будто ярче раз в двадцать, меня шатает и трясёт, я еле соображаю, хотя выпила всего несколько коктейлей. Эрахнида говорит что-то про то, что я не в порядке и что опасно в таком состоянии возвращаться домой одной – смысл слов не доходит до меня.       Цепляюсь за талию женщины, хотя в этом нет никакой необходимости, пока она выводит меня из бара и ведёт к своей машине. А уже на первом же светофоре её рука оказывается у меня в трусах.       Остальную дорогу я помню смутно, точнее, вообще не помню. Первое отчётливое воспоминание после поездки – я, зажатая между этой женщиной и дверью, ненасытно поглощаю губы напротив. Её руки – на вид хрупкие, но на деле цепкие и сильные – до боли сжимают мои бока, прижимая к холодной поверхности. Лопатки бьются о металл входной двери, отдавая неприятной болью, но я этого не замечаю, находясь где-то между дурманом её духов и туманом алкоголя.       Внезапно всё останавливается, и она смотрит на меня так невинно и одновременно так похабно.       — Ты хочешь меня, Арси?       – Да, – с придыханием соглашаюсь я. Её большой палец гуляет по моей нижней губе, и я не удерживаюсь, чтобы не лизнуть его.       Эрахниду, кажется, это забавляет. Она засовывает пальцы мне в рот, ногтями давя на язык, а я послушно лижу каждый из них, проходясь по перстням и кольцам языком.       Когда пальцы покидают мой рот, она ставит меня на колени и требует идти за собой. Ни одной мысли против не возникает в моей голове, и я покорно следую за ней, попадая в спальню.       Комната выглядит именно так, как можно было бы представить: интерьер в тёмных тонах, по ощущениям антикварные комоды стоят рядом с постелью с бархатным бельём. Эрахнида садится на кровать, располагая меня в своих ногах и просит, чтобы я сняла с неё обувь.       Дальше опять всё как в тумане, но я слышу от неё «Хорошая девочка» – и вот, я уже нахожусь под ней на кровати. На мне нет верха и её клычки впиваются в кожу на моих груди, плечах, шеи, пока она целует и кусает меня.       – Сделай мне одолжение, Арси, полежи смирно, пока я не вернусь.       Как только она уходит, ночная прохлада тут же мурашками пробегает по моему обнаженному торсу и спине. Внимательнее осматриваюсь вокруг, пытаясь развлечь своё внимание, пока дожидаюсь.       – Соскучилась, дорогая?       На ней – ничего, кроме кружевного белья и халата, кое-как накинутого на плечи. В левой руке весело позвякивают наручники, которыми она будто невзначай играется.       – Что ты- Что ты делаешь?       Я вдруг будто пробуждаюсь ото сна, разом осознавая своё текущее положение. Осознавая, что я, полуобнажённая и пьяная лежу в постели первой встречной и изменяю Тейлгейту самым грязным и развратным образом. Всё прежнее возбуждение и трепет снимает как рукой; прикрыв своё тело руками, я резко встаю за одеждой, желая высказать этой женщине всё и уйти.       Алкоголь тогда сыграл со мной злую шутку – вестибулярный аппарат подвёл, и я покосилась прямо в ближайшую стену. Пытаясь справиться с головокружением, не замечаю, как оказываюсь в цепких объятиях той, чьё имя узнала всего пару часов назад.       – Тебе нехорошо, что-то не так, Арси? – спрашивает её голос сквозь туман, а я понимаю, что всё не так, это совсем неправильно и я чувствую себя ужасно слабой, беспомощной, потерявшейся...       Она укладывает меня обратно на кровать и с ухмылкой наставляет о том, что мне не стоит делать лишних движений и лучше просто отдохнуть и наслаждаться моментом.       Её руки, её острые ногти вновь блуждают по моей талии и я пытаюсь оттолкнуть их, убрать как можно дальше и убежать из этой комнаты, из этой квартиры, убежать от неё, её давящего сверху тела и убежать от себя, а она только играется с моим телом, заводит его и заставляет мелко трястись...       Внезапно всё заканчивается. Её руки больше не пробираются мне под нутро, а голос не доводит до дрожи. Она мягко но крепко берёт мои ладони в свои и, кажется, впервые заглядывает мне в глаза:       – Арси... – замечаю, насколько же у неё яркие, проникновенные глаза, в которых кажется витает тысяча эмоций одновременно: от понимания до презрения, – ...я спрошу ещё один раз: ты хочешь меня?       И больше в её голосе нет насмешки, соблазнения, похоти – он чист и искренен. Внутри меня что-то замирает, волна облегчения накрывает с головой: я могу избежать совершения ещё больших ошибок, чем уже, и смогу надеяться на понимание с её стороны.       Но что-то внутри меня ломается. Я осязаю её взгляд на мне, слышу наше общее дыхание, чувствую её тепло. Эрахнида склоняет голову слегка набок в ожидании ответа, и я не могу тянуть более:       – Хочу.       И тогда я оказываюсь полностью в её власти. И тогда пути назад уже нет. Все осознанные мысли направлены только на одно: Эрахнида, Эрахнида, Эрахнида... А в ответ я слышу её томное: Арси, Арси, Арси...       Мы снова целуемся: с зубами, с клыками, с языком. Жарко, прерывисто, голодно, будто нашедшие оазис в пустыне. Её язык снова водит по моей коже, ниже шеи, за ухом, у сосков. И я тоже хочу попробовать её, сделать приятно в ответ, но мои руки оказываются прикованы к изголовью, и я ограничена в своих действиях.       На минуту она отстраняется, переводя дух и, кажется, наблюдая за мной и результатом её работы: мой торс покрыт укусами и засосами. Бросив «Как же ты прекрасна» Эрахнида снимает нижнее бельё и откидывает его в сторону: вижу, как от промежности к чёрной ткани тянется прозрачная смазка и почему-то стыдливо отвожу взгляд. Подсознательно отмечаю, что у самой нижнее бельё уже насквозь промокло.       Её это почему-то смешит:       – И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, – слишком долго думаю над контекстом слов, не замечая, как уже обнажённая Эрахнида по-паучьи карабкается вдоль моего тела, эпицентром удовольствия оказываясь над моим лицом.       – Будь добра, укажи услугу, дорогая.       Не медлю ни минуты в ответ на её просьбу, охотно лаская и ублажая женщину там, где она больше всего этого хочет – увидела бы Я-вчерашняя себя сейчас, прокляла бы или презирала бы всю оставшуюся жизнь.       Но теперь всё иначе, теперь я чувствую себя как никогда желанной, и как никогда раньше желаю кого-то в ответ.       Её пальцы на моём клиторе и соки, сочащиеся в мой рот – лучшая награда на тот момент, и кажется, я получаю удовольствие от одного факта происходящего.       Наши общие стоны, и похоть, и ласки ещё долго наполняют спальню Эрахниды, прежде чем мы обе проваливаемся в забытьё...

***

      Следующий день приносит ужасную головную боль, ломоту в теле, похмелье, ломку, шок, токсикоз. Все последующие недели – ссоры с Тейлгейтом, игнорирование друг друга и опять ссоры, попытки объяснить другим и самой себе, откуда взялись все те отметки на моём теле и что произошло в ту ночь. Попытки понять ту ночь, попытки вспомнить ту ночь, вернуться в ту ночь...       На лонг-айленде я впервые заметила её.       Допивая очередной коктейль, я уже собиралась вызывать такси и возвращаться домой, как услышала за своей спиной:       – Арси-и, какая встреча.