Это я тебя убью
14 января 2026 г., 16:34
2007, август
После спектакля «Мой друг» «Лунной Пыли» Сэм сразу едет домой. Это первый концерт на гастролях, в его любимом городе, но он не может позволить себе вечеринку. Нужно отдохнуть перед очередным переездом. К тому же один из новых администраторов, все еще плохо понимающий правила субординации, все пытается выпросить у Сэма что-нибудь по поводу скандального интервью. Каждый, кто видел хоть одно театральное представление в жизни, знает или хотя бы слышал о новом интервью Сэма. Оно так красиво оформлено: специальный шрифт, свежие фотографии Сэма и одна старая, где он почти улыбается — улыбается, смотря на Лео. Статья заканчивается хорошо — спекуляцией журналистки на тему их отношений. Сэм убеждает себя, что ему нечего терять. Он только что дал безупречное представление, в который раз, в новом составе. Он не законсервировался, пошел дальше и сделал это специально. Скандалы все любят. Полюбят и его скандал — его, в первую очередь. Он не переодевается после спектакля, только завязывает волосы в низкий хвост, чтобы не растрепать их в салоне машины от ветра из окна. Его водитель даже не смотрит на него. Сэм едва ли мог позволить себе водителя. Номер отеля пахнет жасмином и кофе. Сэм никогда не любил кофе, в отличие от всех его новых коллег. Они сейчас веселятся на афтерпати, скорее всего радостные достаточно, чтобы не перемывать ему кости. Сэм садится на кровать. У него болит спина, ноги ломит от каблуков. Лет через двадцать ему точно придется от них отказаться. Он улыбается от мысли, что будет бегать по сцене в корсете и кроссовках. Бред. Вот бы умереть раньше. Ему нравится одеваться так, даже в собственном номере. В этом образе он театрал, артист; человек, который может взбудоражить общественность парой фраз. Вне этого костюма пустота, в которую он не хочет смотреть. Даже Нова говорил, что, когда он был в обычной одежде, давал ему эффект зловещей долины, словно он разговаривал с кем-то знакомым, но не до конца, неясным воспоминанием о том, кто только что был рядом. Иногда Нова умел быть поэтичным. Они не общаются уже три года, хотя, и во времена последнего сезона «Крика» они разговаривали только по делу, сухо и иногда даже грубо. У Сэма звонит мобильник. Это не могут быть журналисты. Никто не знает его личный номер, кроме реальных знакомых. Наверное, кто-то очень хочет прочитать ему нотации. — Алло? — Сэм? Ты слышишь меня? Сэм предпочел бы не слышать. Заговори о черте. Это был Нова. Не сложно узнать его голос. Странный голос. Вибрирующий и звонкий. Нова звонит с неизвестного номера. — Да, — тихо говорит Сэм, решив не бросать трубку. — Я хочу тебя предупредить, чтобы, когда ты вернешься, не ходил домой. Там толпа журналистов. Не знаю, кто-то распространил твой адрес. — Откуда ты знаешь мой адрес? — Знаю. — Не ты ли его распространил? Сложно не язвить, хотя Сэм и старается. Он всегда пытается быть серьезнее, спокойнее, терпеливее, но никто этого не ценит. — Нет, не я. Просто я проезжал мимо и увидел. Это все похоже на забастовку, хотя я не понимаю ее смысла. — Зачем ты говоришь мне это? — Не хочу, чтобы ты пострадал. Ты думаешь, у Лео адекватные фанатки? Они тебя порвут еще в аэропорту. Маскируйся как можешь, — Нова шумно выдыхает. — Зачем ты все это наговорил? Тем более, спустя столько лет? Что за дикий план? — Спасибо за информацию, но мои планы — это мои планы. — Ты всегда всем рассказываешь, какой ты взрослый и мудрый, а сам устраиваешь этот спектакль. Чье внимание ты хочешь привлечь? — Твое, Нова, — тихо отвечает Сэм после паузы. — Хочу, чтобы ты дальше следил за мной, узнавал мои новые адреса, тратил деньги на международные звонки, а также снова начал следить за тем, с кем я сплю. Давай, Нова, дай свое интервью. Ты же так любишь за мной повторять. Нова снова выдыхает. — Ты тоже любишь за мной повторять. Но, Сэм, боже мой, прошло столько лет. — Ты задал глупый вопрос, а я дал тебе глупый ответ. Я не могу больше говорить. — Стой. — Что еще? — Сэм, я все равно хочу, чтобы ты знал, что я беспокоюсь о тебе. Она была права, когда сказала, что твоя музыка похожа на горевание. Я всегда буду считать тебя своим другом. — Спасибо, — говорит Сэм: не сухо и не язвительно, но и не сентиментально; он старается говорить как можно нейтральнее, как голосовой помощник из будущего. — Будь осторожен. Мне не понравился ее намек на твою ориентацию. Это может плохо кончиться. У нас это не приветствуется. — А должно бы приветствоваться. Слушай, вообще, обсуди это на каком-нибудь форуме, — говорит Сэм, уже жестче, и бросает трубку. Побереги себя, Нова. Сэму вдруг становится стыдно за то, что он не спросил у него ничего: как у него дела, как он живет. Следовало сделать это хотя бы из вежливости. С другой стороны, ему следует вспомнить, что на той стороне провода не его старый друг, с которым они пили вино и фантазировали о готике и красоте. Это незнакомец, населяющий тело его старого друга.1995, декабрь
Скоро они начали готовить новую постановку о двух лесных существах, нашедших друг друга. Темная, хтоническая любовь. Грибы, плесень, мох. Существа были бесполые, конечно же, поэтому все вышло отлично. Лео уловил их эстетические предпочтения довольно быстро, несмотря на то, что раньше работал черт знает где, а не в авангардном театре. Он написал тексты нескольких композиций этого мюзикла практически за ночь. Обычно Сэм растягивал подобную работу, предпочитая больше времени уделять репетициям, но в этот раз ему пришлось перенять темп Лео. Он предпочитал делать все быстро и плотно, даже если из-за этого страдал сон. Сэму не совсем нравился подобный режим выживания, но он мирился, не желая идти на конфликт и рисковать деловыми, в первую очередь, отношениями. Он чувствовал, что с Лео у театра дела пойдут хорошо. Сэм умел терпеть и подстраиваться, когда это было в его интересах. В тот день они записывали грустную балладу, которая играла в конце спектакля — от грибного существа к каменному. Они готовили альбом, помимо прочего. Это оказалась единственная песня, которую не пришлось перезаписывать десятки раз. У Лео было хорошее настроение, и он был сосредоточен, как никогда. Он стоял за стеклом в полупрозрачной черной рубашке и синих джинсах, обшитых черными алмазами, которые Сэм ему купил, приказав не отходить от их стиля даже в обычной жизни, а еще лучше — вообще выкинуть свои старые шмотки. Сэм сидел рядом со звукорежиссером, в наушниках, слушая голос своего все еще нового артиста. Больше в студии никого не было. Они всегда записывали вокал последним. Голос звучал хорошо, в правильном настроении. Сэм улыбнулся. Все-таки, он не ошибся. Лео был талантливым, а еще ужасно упрямым, что, в общем-то, тоже могло сыграть ему на руку. — Я хочу есть, — сказал Лео, когда они вышли из студии. Он сразу же зажег сигарету, от чего Сэм нахмурился. Рано. Он скажет потом, а если Лео не согласится бросить — начнет ставить ультиматумы. — Здесь недалеко есть бар. Там подают закуски. — Я бы поел суп. Холодно на улице. — Тогда пойдем ко мне. Я приготовлю тебе суп. Лео прищурился, посмотрев на него. — Ты иногда и правда как мать. Как моя мать. Сэм только вздернул бровями.***
Сэм жил высоко, на двадцатом этаже, в светлой квартире с небольшой кухней, на которой он любил готовить. Ему и правда это нравилось, особенно когда вокруг было тихо, и он мог сосредоточиться на своих действиях, отгоняя мысли из головы. Он переживал за «Крик за Кулисами». Он потратил на театр уже три года, а результатов практически не было. Конечно, они собирали зрителей, у них было несколько гастролей и были фанаты, но это все еще было на уровне местного театра для знакомых и любителей — практически. Этот неуспех ему сложно удавалось терпеть. Сэм достал из морозилки замороженный бульон и положил кубик в кастрюлю. Пока он раскладывал на столе зелень, грибы и мясо, Лео уснул в спальне, которая была единственной отдельной комнатой в квартире. Лег прямо в одежде, как робот, как игрушка. Когда суп был готов, он спустился на постель и погладил Лео по щеке. — Уже утро? — спросил Лео. — Не утро. Твоя мать сделала тебе поесть. — Лео широко улыбнулся и резко обернул руки вокруг его талии, закидывая на себя. — Пусти. Лео поцеловал его за ухом и погладил по спине. — Не хочу. Они были заняты последние недели, так что таких моментов между ними было не так уж много. После той ночи их вообще было мало: пара долгих взглядов, легких касаний, вот и все. Сэм подумал, что они безмолвно согласились считать ту ночь очень странным ответом на стресс, но, видимо, это было не так. По идее, Сэма должно было волновать то, что не прошло и пары месяцев с момента его знакомства с их новым актером, как тот уже лапал его за задницу в его собственной квартире и целовал в шею, а Сэм никак не пытался это остановить, но его это не волновало. — Ты хотел есть. — Теперь съем тебя. Сэм встал с кровати и снял брюки. На самом деле, это было мило. Что-то было в этих безвкусных фразах Лео; что-то особенное. — Останешься? — спросил Сэм после того, как они поели. — Останусь. Они пол вечера листали журналы прямо в постели. Лео спустился на улицу и притащил апельсиновой газировки, от которой у Сэма стреляло в носу. — У меня дома тоже была куча журналов. Про все на свете. В основном, про машины. — Никогда не понимал автолюбителей, — ответил Сэм. — Слушай, я все-таки хотел спросить, — с неловкой усмешкой сказал Лео. — То есть, я понимаю, что «Крик» — готический и неформальный, но, все же, почему ты одеваешься так? Причем всегда. Сэм улыбнулся. Странно, но его никто никогда не спрашивал. Наверное, не хотели неловкости. Лео никогда ее не боялся, этим он от всех и отличался. И у Сэма даже не было готового ответа. — Мне нравились куклы в детстве, особенно фарфоровые, с длинными шелковыми волосами, но родители… Нет, они не ругали меня за то, что я просил куклы на праздники, просто я видел по их лицам, что им было это непонятно. Я хорошо мог читать их мысли, особенно когда они касались меня. И в подростковые годы я пытался неосознанно их задобрить, показывая, что я любил все мужское, и плевал на все женское. А потом я нашел себя заново; во многом благодаря Нове. Он вообще без тормозов. Лео кивнул. — У тебя красивые волосы. Как у кукол. Сэм снова улыбнулся. — Уже поздно. Завтра снова репетировать. — Ты такой странный, Сэм, — пробормотал Лео и откинулся на подушку. — Я? Ты собираешься спать в одежде, а странный я? — Так раздень меня, — Лео улыбнулся. Сэм вытянул губы, сухие и стянутые, потому что он только что смыл макияж. Он расстегнул пуговицы на рубашке Лео суетно и быстро, изображая раздражение, которого на самом деле не было. Под рубашкой была горячая бледная кожа, еле заметные кубики пресса. Он расстегнул молнию на его брюках, игнорируя эрекцию. Он хотел спросить: так быстро? Но это было бы не романтично. Он потянул брюки вниз, и Лео ему неохотно помог. Лео тут же раздел и его, быстро и ловко. — Мы не замерзнем? — сказал Сэм, словно и правда ждал ответа, причем успокаивающего. Лео улыбнулся, притянул его к себе и накрыл одеялом. Они целовались, и Сэм почти стонал от его прикосновений — они были слишком точные и прицельные, такие горячие, что он мог только закатывать глаза и проникать языком глубже в его рот, который был полностью пропитан этой апельсиновой газировкой. Не человек, а конфета. Сладкий и нежный. Лео отстранился от него, взял за шею и провел большим пальцем по губам. Еще одно такое прикосновение — и Сэм набросится на него. Лео вставил палец ему в рот, и Сэм снова простонал, от чего ему почти стало стыдно; от того, что он вел себя, как подросток, пылающий от любого прикосновения. В какой-то степени, это было так. Сэм выпустил его палец изо рта и поерзал на коленях Лео. Он потерся об его бедра через свои тонкие, черные трусы, желая продолжить, ласкаться об него, пока не кончил бы, но это было не то; так получалось совсем не интересно. Он убрал свои длинные черные волосы за уши и склонился над ним, целуя в лобок и чуть ниже, от чего Лео почти удивленно вздохнул. Наверное, в этот момент он был особенно рад, что пришел тогда на прослушивание. От Лео хорошо пахло, у него была гладкая, мягкая кожа, и Сэм с удовольствием облизал его член, несмотря на то, что раньше ему не нравилось делать минет. Его почти всегда просили, почти упрашивали, но Лео не нужно это делать. Сэм сам склонился перед ним и взял в рот так глубоко, как только смог. Он впервые хотел, чтобы другой мужчина толкнулся в его рот, кончил внутрь, провел набухшим членом по вспухших губам, потом отшлепал его задницу и резко вставил внутрь. Пора было ставить пьесу «Мартовская кошка». Лео потянул его за волосы и толкнулся вперед, тяжело дыша. Стони, малышка, стони. И, словно прочитав его мысль, он действительно тихо, низко простонал. Сэм засунул руку себе в трусы и быстро кончил. Лео тоже, почти сразу — прямо в его рот. Они сделали это еще раз, пока совсем не лишились сил. Сначала Лео ответил ему тем же, отсасывая его член, крепко держа его за маленькие тазобедренные косточки, потом они снова ласкали друг друга, только Сэм снова был сверху, чувствуя как намокала от пота его шея. Блядь. Вот бы каждая ночь была такой. В комнате стало ужасно душно и пахло сексом. Сэму нравился этот запах. Он бы его взял и засунул в красивый флакон духов. Стоило заняться нишевой парфюмерией.***
Через неделю, когда работа над записью песен подошла к концу, они втроем с Новой пошли в бар. Обычно актеры тусовались с Сэмом, а вспомогательный персонал сам по себе. Так просто повелось. — Все же, зря ты мне запретил использовать мои наработки. Сэм почти засмеялся. Нова любил преувеличивать. Это были не наработки, а просто идеи об инопланетной жизни. «Нужно выразить что-то, что человек не может представить». Гениально. — Они останутся до лучших времен. Давай пока закроем эту тему. Нова цокнул и закатил глаза. Они зашли в бар и сели за дальний стол с высокими стульями. Лео принес им три пива и сел рядом с Сэмом, напротив Новы. Все шло неплохо, они пили пиво и потом несколько шотов. Нова болтал, сбивался, рассказывая Лео истории с прошлых спектаклей, которые Лео слышал уже тысячи раз от него же. Нова казался скромным, даже стеснительным, когда был трезвым, но после алкоголя превращался в бесконечно болтающего подростка. Сэму даже нравилось. В этом было что-то постоянное, а постоянство всегда успокаивало. Непредсказуемость пугала. Рука Лео легла Сэму на бедро и пошла вверх. Сегодня Сэм был в обтягивающих бедра брюках, и ткань была такая тонкая, что Лео мог почувствовать слегка отросшие волосы на ногах. Не это, конечно, его беспокоило, а сама рука, движущаяся к промежности и ехидная, плохо скрытая улыбка на губах Лео. — Мне надо в туалет, — сказал Нова и отошел, вроде как, ничего не замечая. Как только он скрылся, Сэм шлепнул Лео по руке. — Твою мать, Сэм! Рассчитывай силу! — Прекрати это, — прошипел он в ответ. — Мы не дома. — И что? Думаешь, до тебя уже есть дело папарацци? Это вряд ли, — пьяно протянул Лео. — Нове есть. — Ну ты чего? Это же наша лапочка, — засмеялся Лео, крепко взяв его за затылок и поцеловав так настойчиво, что Сэм не смог отстраниться. Сэм больно укусил Лео за язык и тот прекратил, отстранившись с растерянным лицом. — Так, — серьезно сказал подошедший Нова, трезвым тоном, — у меня галлюцинации, значит, надо домой. Заплати, Сэм, котик, я все верну. «Котик» было произнесено особенно язвительно. Сэм подождал, пока тот выйдет из бара, не смотря на Лео. Потом он положил купюры на стол и выбежал из бара. Он не знает, куда шел. Он был так зол, что было сложно ориентироваться в пространстве. Нужно было зацепиться за что-то, за дорожный знак или магазин или автомат с напитками, но перед глазами был сплошной красный. Его схватили за руку, и он повернулся, фокусируясь на таком же разъяренном лице Лео. — Отпусти, убью, — сказал Сэм. — Это я тебя убью. — Что ты себе позволяешь? Я не разрешал тебе. — Не разрешал? — Лео посмеялся. — А мне нужно было спрашивать? Ты мне пару дней назад и не такое позволял. — Ты серьезно? Нельзя, чтобы кто-то знал; хотя бы подозревал. Ни Нова, ни мать родная. Если это хоть куда-то просочится, нам закрыты все дороги. Тебе они закрыты. — Мне плевать. Я хоть сейчас могу пойти и всем рассказать, что всю юность... — Ты идиот, — Сэм перебил его и толкнул его в грудь. — Это все глупости, шутки, а когда два взрослых мужчины творят такое, люди относятся к этому серьезно. У нас будут проблемы. — Да перестань ты мнить из себя звезду мирового масштаба, — нахмурился Лео, он кричал, и ноздри его аккуратного носика были раздуты. — Нас видел Нова, и то в невменяемом состоянии. Что он, пойдет всем рассказывать? — Что тебе непонятно в «никто не должен знать»? Я так и знал, что у тебя туго с мозгами. Лео схватил его за запястье и больно сжал. — Извинись. — Да иди ты, — нахмурился Сэм, смотря на него с презрением, и с силой вырвал руку. Он повернулся, идя в сторону метро. На нем были невысокие каблуки, но он все равно не мог идти в них очень быстро. Он просто надеялся, что Лео хватит ума понять, что вечер был испорчен и лучше было разойтись, успокоиться и поговорить утром. Но Лео не хватило ума. Он взял его за плечо. — Куда ты идешь? — Домой. — Я с тобой. Сэм остановился и повернулся к нему. Вокруг никого не было, к счастью, только яркие фонари и уже не работающие магазины. Лео все еще держал его за плечи. — Нет, — твердо сказал Сэм. — Иди домой. Я не хочу с тобой разговаривать. Ты не хочешь меня ни слышать, ни понимать. Попробуй сначала протрезветь. — Ты меня пьяницей назвал? — Да. И идиотом, которому плевать на свой голос и который жжет себе горло сигаретами. Ты думаешь, твоя молодость навсегда? Еще пару лет, и рот у тебя сгниет. И твоя прекрасная кожа станет похожа на пепел. И играть ты сможешь только уродов. — Сэм, я очень хорошо дерусь, — тихо сказал Лео, смотря на него сверху вниз. — И то, что сейчас на тебе кружевные трусы, не делает тебя женщиной, которых я не бью. — Ты мне угрожаешь? Пошел на хуй, Лео. — Лео замахнулся, но Сэм остановил его руку. Он почувствовал, как его глаза наливаются кровью. — Ты действительно забываешься. Ты в моем театре. И ты в нем на птичьих правах. — Заткнись, — недовольно сказал Лео. — Это идиотский разговор, а ты параноик с эго больше неба. Вера в себя — это хорошо, но это ты забываешься. Ты витаешь в облаках, в мечтах о невероятном успехе, которого, может быть, не будет. Все. Поехали. — Как поэтично, — Сэм отпустил его руку. — Запиши, может добавим к наработкам Новы. Сэм развернулся, чтобы пойти дальше, но Лео схватил его за талию, поднял и закинул себе на плечо. Сэму было сложно сразу понять, что произошло — все-таки он тоже выпил. Он выдохнул и ударил Лео носком ботинка по бедру, отчего Лео только больно ущипнул его за задницу. В какой-то момент Сэм поверил в то, что он его ударит, даже изобьет, поэтому решил не рисковать. Лео не отпустил его до тех пор, пока сам насильно не запихнул его на заднее сиденье своей машины и не захлопнул дверь. Сэм не сделал попыток выйти. Не то чтобы ему было страшно, просто он не хотел, чтобы эта бессмысленная ссора продолжалась. Они молча поехали к Лео домой. — Лео, — тихо сказал Сэм. — Если ты еще раз позволишь себе подобное при ком-то, я выгоню тебя из театра. У меня уже есть опыт. Лео ничего не ответил, но больше, он и правда не приставал к нему при людях, даже не смотрел лишний раз. У Лео дома, они молчали. Кухня у него была еще меньше, чем у Сэма. Они сидели за маленьким столом, который Лео наконец купил, и смотрели в окно. Скоро рассветет, через час или около того. Сэм хотел уйти, пойти домой, выпить воды и лечь спать — лечь спать там, где воздух не звенел от напряжения. Лео достал пачку сигарет и зажег одну, начиная курить прямо в помещении, при закрытом окне. Он курил прямо Сэму в лицо. Сэм держал глаза закрытыми. Когда Лео докурил, Сэм встал и открыл окно, а после, взял пачку, лежащую на столе, и вытащил из нее все оставшиеся сигареты. Их там было еще десять. — Что? Попробуешь выкинуть? — Да, — Сэм склонил голову. — В помойку. — Он резко открыл рот Лео, с силой запихнул туда все сигареты и сжал его челюсти. — Давай, перерабатывай мусор. Сука. Наверное, когда Лео вырвется из его хватки, он прирежет его ножом, и тогда уж Сэм действительно прославится. Посмертно. Ему только прилетела пощечина. Сэм дал Лео ответную. И они стояли посреди темной кухни, заваленной дымом, тупо смотря друг на друга, а у Лео изо рта сыпался табак и коричневая бумага. Красиво и страшно. Это было похоже на старый фильм. Странный, старый фильм. Лео долго умывался и чистил зубы. Когда он вышел, сказал только одно: — Уходи.***
Через две недели они поехали на фотосессию — им любезно предложили короткое интервью в журнале и один разворот, но даже столь скромный маркетинг требовал целого дня. Сэм весь день провел на высоких каблуках и в жмущем ему в плечах белом пиджаке. На Лео была кожаная куртка и ненастоящие длинные волосы. Они ему не особо шли. Лео все время был с кислой миной. Он препирался со всеми, особенно с администратором и художником по сезонным хореографом. Последний, по его мнению, имел «слишком добрые глаза», что ставило под сомнение его собственную доброту. Об этом он сообщал, в основном, Нове. Лео иногда вел себя, как капризный ребенок, и в этот раз, Сэм даже не брался его контролировать. Он чувствовал, что если тот заговорит с ним, то от него так заискрит, что в студии начнется пожар. — Отметим? — сказал Нова после окончания этого бесконечного дня. Они толпой стояли на улице. — Да, пошли, — сказал администратор. — Нет настроения, — проворчал Лео и направился к своей машине. — Что с ним? — сказал Нова — Акклиматизация, — ответил Сэм. Они пошли в бар и выпили по рюмке, после чего Сэм ушел под предлогом головной боли. Голова и правда болела, но это было не все — ему надоела эта бестолковая война. Он скучал по Лео, по доброму и ласковому. Он поехал к нему домой и его настигло чувство дежавю. Лео был ужасно упрямым мальчишкой, хоть ему уже и исполнилось двадцать три, а Сэму скоро было двадцать семь. — Зачем пришел? — Скучаю по тебе, — тихо сказал Сэм, склонив голову. Он все еще стоял за дверью. — Ты меня унизил. — Я знаю. Прости. — Что? — спросил Лео, словно он и правда не ожидал. Он был в одних штанах и с мокрыми слегка отросшими волосами. На ногах был черный лак. Вживался в образ. — Прости меня за мою выходку. Лео помедлил, но потом, все же, подошел ближе и поцеловал в губы. Это было так приятно, почти ненормально приятно. Сэм осторожно коснулся пальцами его плеч и закрыл глаза. Лео, этот сумасшедший мальчик, сводил его с ума, почти буквально. Снова от него пахло этими резкими духами, даже после душа; и они душили его, но душили так нежно, что ему было почти хорошо. Сэм сбивчиво разулся и мгновенно оказался в постели Лео. — Дай я хотя бы в душ схожу, — посмеялся Сэм, весь в руках и губах и стонах. — Я сходил за двоих. Замолчи. — Это звучит странно. — Молчи, Сэм, ты же умеешь. Секс получился быстрым, но ужасно приятным. Сэм пошел в душ, они поужинали, и уснули в обнимку в первый раз за две недели. И в первый раз за две недели Сэму не снились тревожные сны.
