Истории которые не кончаются

Истории, которые не кончаются. ~ Палящее солнце Монтаны не щадило никого, ни палеоботаников, ни палеонтологов. Студенты, дети которых ученые родители взяли с собой, так ещё и аспиранты с профессорами были в полном восторге, раскопки шли полным ходом, раз из раза, утро за утром все вставали в своих трейлерах, пили кофе и шли раскапывать останки «Трицератопса», Элли Сэттлер их обожала. Элли гармоничное воплощение интеллекта, воли. Её лицо нежное и открытое как книга, с нежной мимикой, и приятным личиком. Молодая девица с естественной красотой, которая не нуждается в ярком макияже. В этот знойный вечер, голубоглазая девица, излучающая ум и живой интерес к миру, сидела попивая холодный чай из банки. Полевые условия Монтаны касались всех, даже аспиранток по палеоботанике. Элли пила чай медленными уверенными глотками, по чуть- чуть. Вполне емко. Личико с овальными мягкими чертами, и здоровым румянцем на щеках, придавал ей свежий и здоровый вид. А хвостик на затылке, хоть и собирал волосы, все ещё обрамлял её внешне. Осматривая знойный пейзаж Монтаны, Элли допивала последние капли чая, буровя взглядом снующих как муравьев людишек в отдалении, и ползающих по земле «людских червяков». Взгляд остановился только на одном из них. Взрослый мужчина, чуть выше среднего роста. Элли он казался приросшим к земле и древностям, как старый камень, или же ископаемое, хранящее память о давно исчезнувших мирах. Его лицо суровое и выносливое, с загорелой кожей, слегка обветренным лицом из-за пустынных раскопок. И темные волосы с проседью. как у первых седых нитей на древних тканях. Это был он, Алан Грант. Алан Мать его Грант. Мужчина старой закалки и новых открытий в мире палеонтологии. После инцидента 1993, мало кто мог довольно спокойно спать, ни Элли, ни Алан, что вернулись с экскурсии в парк Юрского Периода с острова Исла Нублар, что в переводе значил «туманный остров». Что казалось невероятно заманчивым, породило проблему, теоретик хаоса и известный математик Ян Малкольм всегда твердил своим друзьям, Алану и Элли одну простую фразу «Жизнь всегда найдет путь». В какой-то момент Элли и Алан стали плохо спать, постоянные кошмары, из-за того, что система безопасности вышла из строя, и динозавры прежде тщательно контролируемые, начали передвигаться по джунглям, и те стали наполнены тенистым ревом и страхом. Люди, погруженные в иллюзию контроля, такие как работники Парка, и сам хозяин Джон Хаммонд, оказались на грани выживания, борясь за жизнь среди пробужденных гигантов мезозоя. Палеонтолог Алан Грант и палеоботаник Элли Сэттлер, вместе с детьми (бедными Лекси и Тимом что являлись внуками самого Хаммонда что сотворил динозавров вновь), стали заложниками этого хаоса, вызванного сбоями технологии и человеческой халатностью. Им пришлось использовать весь свой опыт экстренных ситуаций, которые ни разу не были похожи на эту. Этот день навсегда изменил представление о границах науки и природы. Элли поднялась не спеша, медленно поправляя шорты цвета хаки, и вновь повязывая свою розовую рубашку под грудью, впрочем, на ней была закрытая голубая футболка, и это не выглядело извращенно. Она слишком не такая, для этого дерьма.Что бы там Алан не нашел, он хотел бы ей это показать, судя по тому, как он махал руками в разные стороны. И судя по всему, он знал, что Элли бы это было интересно. Сэттлер быстро пошла в его сторону, спокойно поправляя свои светлые волосы, подходя ближе. Чем ближе она была к траншее с лентами и изгородью, тем сильнее в её лице мелькало узнавание к костям, которые лежали в земле и покоились довольно-таки долго. Дольше чем их всех носила тут земля. В чреслах земли расположились останки, рода растительноядных динозавров из семейства цератопсид, существовавший в конце Маастрихтского века мелового периода, примерно от 68 до 66 миллионов лет назад. Говоря простым языком, Трицератопсы, Элли обожала их. В инциденте 1993, Элли даже довелось вылечить одного трицератопса на территории парка, а Алану с довольным видом полежать на животе столь большого существа. Элли с довольным смехом остановилась около траншеи, и была похожа на юную маленькую девочку, которой дали любимую конфету. – Трицератопсы, мои любимые – Элли сказала это с таким придыханием и нежностью, что Алан не смог сдержать улыбки. Припав к земле на колени Элли осматривала останки, пока Алан присаживался на корточки рядом, романтика этих двоих была еле осязаема, мало кто понимает порывы палеонтолога, угодить своей даме сердца, чтобы показать её любимый вид динозавров. Стоит учесть, что Алан занимался таким давно, ещё в те времена, когда Элли была «доктор Сэттлер», но с знанием того, что она его аспирантка. Впрочем, даже в те времена, сердца Элли и Алана лежали к друг другу. Осматривая останки, Элли провела немного щеточкой, по столь величавой короне и пару пылинок уплыли с новым направлением ветра. - Алан… - Нежно улыбаясь Элли чувствовала нарастающий восторг – Дать тебе волю, и ты перероешь всю Монтану. Поправляя фирменную шляпу, мужчина ничуть не удивился такой реплике от доктора Сэттлер, порядка двух лет после инцидента 1993, Алан всячески собирал финансирование для исследования области палеонтологии, и раскопок, не сдавался и получил свое. - Думаю, в данном случае я не могу спорить с тобой Элли, потому что будь моя воля, я бы действительно так и сделал. Ветер пронзал холодом его фланель, о рубашке Элли и говорить нечего, с учетом более открытого кроя и не застегнутых пуговиц. Сэттлер нагло сняла с Алана шляпу, и вогрузила на свою голову, гордо задрав нос – И как назовем этот экземпляр? Ископаемые имеют имена по нескольким основным причинам, связанным с научной классификацией, уникальной идентификацией и удобством общения между учеными. Таким образом, имена ископаемых – это необходимый инструмент для научной работы, позволяющий систематизировать знания, точно идентифицировать объекты и эффективно обмениваться информацией в мировом научном сообществе. Алан был готов засмеяться, поправляя белокурые локоны, что обрамляли щеки Элли, убирая их за уши, мужчина слабо улыбнулся. – Элли. - Что? - Нет ты не поняла, мы назовем экземпляр, «Элли». – Если бы кто-то сказал, что это не было романтично, он попросту не был бы палеонтологом. Потому что в уровне понимания отношений Алана, это было весьма романтично. Только представьте если бы останки великого древнего существа, хранились за стеклом, и в научном сообществе, все бы знали в честь кого были названы.Элли смотрела на взрослого мужчину, гораздо старше неё. В инциденте 1993, ему было около 38 лет, в то время как юная аспирантка имела в своем паспорте цифру в 24 года. С прошедшими двумя годами, мало что могло изменится. Она всё так же молода, он все так же старше. Осуждение? Конечно, вдоволь. Не будем обманываться стандартами, и пара Алана и Элли под эти стандарты не подходила, ни с точки зрения возраста, ни с точки зрения учебной иерархии. Аспирантка Элли Сэттлер, (в прошлом аспирантка, в нынешнем уже Доктор Сэттлер) проводившая самостоятельные научные исследования под руководством научного руководителя, доктора Алана Гранта, была поймана в капкан своих чувств, учебных работ, и стыда мужчины, который попался на идентичный капкан уже давно. До инцидента 1993 Элли уже смотрела на неё этими глазами, которыми сверлит сейчас. А он уже ловил её и в ординаторской на учебе, и на своем рабочем столе в лектории, и на бампере своего красного пикапа. Но при этом он обращался с ней так, словно она что-то ценное что что он боится испортить ещё сильнее. - Ты не выносим Алан Грант. – Горящие глаза, уже не девчонки, но пока ещё не женщины. Но точно умного человека, разбирающегося в сфере палеоботаники. Алану оставалось только засмеяться, и встать, крепко хватая коллегу за руку, помогая подняться. Элли почувствовала, как её обняли за талию, и по-свойски в шляпе Алана, засунула свою руку в задний карман его джинс, вышагивая рядом с мужчиной. Трейлер остался таким же, каким они его оставили: чуть больше пыли, всё тот же знакомый запах старой бумаги, сухой земли и кофе. Элли порхает к дивану в одной из частей трейлера, её месту с всё ещё вмятыми от бесчисленных часов, которые она провела там, смеясь, споря, и попивая чай, который всегда был слишком крепким. Весь трейлер это тесное загроможденное пространство, логово двух ученых – карты, прикреплённые к стене, полки, заваленные книгами и образцами камней, грязный чайник на плите. Ближе к ночи Элли перечитывала личные записи. Блондинка давно покинула трейлеры девушек студенток, давно оставила след в трейлере Алана, и безвозвратно поселилась в нем. Алан смирился с своей участью довольно быстро. Личные записи обычно вела сама доктор Сэттлер. Зная Алана, если бы писал он, это была бы литература достойная Пулитцеровской премии - Согласно правилам, произведение должно быть написано американским писателем, опубликовано в виде книги и, предпочтительно, посвящено проблемам американской жизни. А Алан это вполне мог, и умел. Но есть и второй вариант, Алан мог и писать три слова, и написать их так будто за ним кто-то гнался, либо полное геологическое исследование места раскопок с поперечными сечениями. В такие моменты Элли предпочитала ему зачитывать его же записки, так словно она могла прочесть и телефонный справочник, с её умением кривляться, это бы звучало как Шекспир, уважаемо и высокопарно. Ручка в руках Элли иногда вставлял запятые, придирчиво. Но с небольшим весельем. Алан вышел из душа, поправляя мокрые волосы, холодная вода опять лила градом, ибо в бойлере закончилась горячая. Он мог бы вечно возмущаться на Элли, но сегодня была его вина, ведра кто-то не принес. И кто-то не долил воды, и это не была обязанность мисс Сэттлер. - Что читаешь? – Палеонтолог уселся на край кровати, опуская ноги Элли к себе наколени, поглаживая шершавыми от мозолей подушечками пальцев. Классическая сторона доктора Гранта, которую видела только она. - Один твой сухой «грантизм». Твои классические записи об осадочных слоях, пассивно- агрессивные замечания о студентах, неправильно маркирующих образцы. Она сказала это так, словно была на похоронах, и срочно этой книге требовался гроб, или вырвать парочку страниц, чтобы личная летопись омылась от этого позора и заиграла новыми красками. - Элли, ты можешь сделать так, чтобы и бланк заявки на ископаемые звучал драматично. – Он почти ожидал, что она откашляется, примет фирменную невозмутимость и произнесет свои реплики с его серьезностью. Что-то вроде: «Элли, работа идёт. Найден новый слой. Не трогай плиту. Кофе ужасный. – А.Г.». И она бы это произнесла так, словно это было любовное письмо с фронта. Элли усмехнулась, довольно улыбаясь на то, как мужские руки начали разминать её пятки и ступни. - Даю слово, я потренируюсь если тут вдруг окажется сонет, или хокку. А того и гляди захватывающее повествование от твоего лица, о каких-нибудь рок – историях. Или вдруг я увижу ещё одну сухую классическую романтическую увертюру Алана Гранта? Скорее всего увидит, что-то вроде «Чай на столе. Мы сегодня раскопали компосогнатов. Ян Малкольм остановился в нашем трейлере, послушай меня, оставайся в постели, отдыхай, вечером обещают хабубы. Если Ян будет вести себя как напыщенный павлин и щеголь, можешь послать его за мной или какой-то выдуманной безделушкой – А.Г.» и это был бы конец цитаты. - Скорее классическая увертюра Элли, мне так нравится больше. – Алан медленно вдумчиво укрыл размятые ноги палеоботаника одеялом, заворачивая их снизу, словно делая для доктора Сэттлер кокон. Ей тоже так нравилось, она не была капризной девочкой. Отнюдь нет. Хоть она и не ляжет под ноги Алана, но точно не будет и изводить его до крайнего. Не выдвинет какое-то скандальное требование. Не попросит настоящей еды, не будет водить носом от консервированной еды в соли. Не скажет, что хочет завести посреди Безмолвной Пустоши Монтаны зверушку, чтоб он не читал ей лекции об ответственном содержании животных. Она любила его таким, с классическими сухими записками, одетого в пятьдесят оттенков хаки, из-за которого вселенная взрывается от полного отсутствия эстетического бунтарства. - А вот ещё – Элли перевернула страницу и начала будничным насмешливым тоном декламировать то, что видела. – Классический Алан Грант, заметки на полях, нам же не нужна целая страница, которую можно расписать. Захватывающая штука. Вырезки из научных статей, на полях половина исправлений, половина ворчания по поводу ошибок других палеонтологов. Как Шекспир, если бы он был человеком, страдающим недосыпанием, и одержимым вымершими рептилиями. Алан расхохотался, от души, переползая на дальнюю часть двуспальной кровати, замечая своему глазу и другой почерк, если вы думали, что это личная записная книга Алана, то нет. Это легендарная совместная записная книга Сэттлер и Гранта, наполненная ворчаниями по Грантовски, и сатириконом Элли. Самый лучший «около научный» продукт по мнению этих двоих, и теоретика хаоса и по совместительству математика, их друга небезызвестного Яна Малкольма, которому тоже довелось побывать с Аланом и Элли в Парке Юрского периода в 1993 и побывать в инциденте 1993. Аллан сел ближе, подтянув Элли к себе за плечи, бегая глазами по записям и засмеялся – Элли — это уже твоя цитата – Он вновь осмотрел многословное исправление о «смехотворной ошибке Миллера в классификации меловой флоры» - Элли за что ты так с доктором Миллером? - Где? – Доктор Сэттлер взяла очки, надевая их и наконец понимая свой гораздо более маленький почерк, чем размашистые буквы Алана, которые желали вытеснить её маленькие заметочки. Она слегка дальнозоркая и нуждается в корректирующих линзах для чтения, чтобы различать мелкие детали близлежащих объектов, но способна видеть близкие объекты достаточно подробно, чтобы выполнять более общую работу без них. - О боже…. – Элли наконец наткнулась на свою заметку и была готова покраснеть как рак, когда что-то перечитываешь, стыд становится определенной неотъемлемой частью – Скажи мне Алан, мы двое планируем испортит себе все будущие рецензии в научной работе? Потому что такая безжалостная точность вдохновляет… Алан осмотрел заметку мелким нежным шрифтом, и вздохнул – Просто оставим эти заметки для личного пользования. – Помолчал, дважды подумал стоит ли кидать эту реплику, и давать ей жизнь, но решил, что всё-таки повиснуть в воздухе она должна – Знаешь Элли, я ранен. Я думал, что родился с характером теропода и приклеенным к мозгу словарем. Но нет, мне помогли. Не удивительно что я был десятилетиями невыносим, ведь у меня такая острая на язык сообщница. Элли медленно перевела взгляд на Алана, пока Грант решил, что целесообразней будет поднять руки в знак капитуляции перед своей благоверной и улыбнуться. – Кстати Малкольм восхищен. Спрашивал сколько мы академических распрей уладили вместе. И просил не редактированную версию. — Это и есть не редактируемая версия, пусть приезжает и читает лично, черт знает куда он её выложит. Он будет использовать их для шантажа, причем для нашего собственного. Потому что я в записях смягчаю тебя, при редактировке в файлах Word. Боже помоги тому бедняге, который перейдет тебе дорогу, когда меня не будет рядом. Нашу научную работу сожгут на день знаний, первого сентября, и твои острые словечки будут пылать. Забавно, но Алан Грант вполне не вспыльчивый человек, только если дело не касается науки, и её научной точности. Алан опустил руки, понимая, что дорогая Элли не дала ему подзатыльник, а ужалила его иначе, как любая другая уважающая себя женщина. – Где-то у меня есть пару сносок, просто раскритиковывающая Джона Хаммонда. И Хорнера. Элли вспомнила открывающую сноску, которая звучала вовсе не по-научному и крайне грубовато, буквальной цитатой «Нет Джон экосистемы работают не так», причем заглавными буквами. Захохотала и в конце концов прикрыла записи, положив закладку между ними. Глянув на диван, Элли уставилась на плюшевого зеленого трицератопса.- Элли нет… - Отчаянно проговорил Алан. Они долго спорили как назвать трицератопса, например «Трицера-Таксономическая-Еденица-А», или «Доктор Стомпи». Плюш был потертым, любимым. Нелепая деталь, Алан Грант, знаменитый брюзга палеонтологии, по своей воле держал на диване средних размеров динозавра из плюша. Но если трицератопс принадлежал Элли, то стоит понимать, что Грант терпел его по доброте душевной. Честно легенда уходила в такие дали, что касалась ещё и тех дней, когда Алан был не против поучаствовать в тире, смотря как Элли довольно указывает на трицератопса. Она всё-таки взяла своего плюшевого зеленого трицератопса. И с довольной ухмылкой вернулась под одеяло. Алан был не совсем в восторге, и медленно вскинул бровь. - Не понимаю, как можно обнимать плюшевую игрушку, когда есть я. - Ревнуешь к плюшевому трицератопсу? Ну да ты правда можешь гораздо больше, чем просто сидеть на полке и мило выглядеть. - В отличии от большинства студентов – Алан сказал это с сарказмом, и медленно поправил волосы Элли, прижимая девушку к себе, плевать, пусть обнимает трицератопса, хоть останки спинозавра, (от которого Алана до сих пор кидает в дрожь), он согласен, только бы она отдыхала. Нежный поцелуй сухих губ оставлял свои следы на щеке, виске, макушке, кончике носа. Алан не мелочился. Если бы у него было всё время мира, он зацеловал бы её всю. Медленно убирая записную книгу на тумбочку, Алан укрывает её одеялом и бурчит – Спи. - Это не мне вставать в шесть. Это тебе вставать в шесть. С самодовольной ухмылкой Элли была такова, оставляя на память о таком вечере, легкий, немного мокрый, но чертовски мягкий поцелуй на губах. Которого был достоин он- Алан Грант. И такой поцелуй могла подарить только она, Элли Сэттлер. И никто иной. Алан открыл один глаз как хитрая ворона, и обхватил ладонями щеки Элли Сэттлер, ради того чтобы извернуться в сложившейся ситуации и поцеловать Элли глубже, намного сильнее вжимаясь губами в поцелуй, изнеженно проникая языком внутрь, покусывая губы Элли, нет Алану не нравились простые поцелуи, он изворачивал их в такие неестественности и ширпотребства, такого рода, что так даже мебель из икеи изуродовать невозможно. Прервав поцелуй, прежде чем Элли успела что-то сказать, он впечатал её в свое плечо, и проговорил снова. – Спать. - Хорошо, хорошо… Тут стоило согласиться.