Мой Новогодний подарок

Канун нового года вся семья собиралась отметить его в месте. Приехал и младший сводный брат Ван Ибо. Он был младше Сяо Чжаня на пять лет. Мать Чжаня умерла а отец снова женился и у них появился сын Ван Ибо. Когда Ибо повзрослел ему все больше нравился Сяо Чжань он иногда ревновал, когда тот с кем-то встречался. Чжань уехал учится в Пекинский университет и закончив открыл рекламное агентство. А Ибо увлекся автогонками, а еще снимался в рекламе. Они год не виделись и сейчас сидели возле камина и разговаривали. Огонь в камине играл отблесками на идеальных чертах Сяо Чжаня. Ван Ибо наблюдал, как сводный брат непринужденно откинулся на спинку кресла, его длинные пальцы обхватывали ножку бокала, которой он протянул ему. Они такие изящные, такие раздражающе совершенные. — За твои успехи в Пекине, геге, — голос Ибо прозвучал ровно, но в глубине глаз плясали тени от пламени. Чжань улыбнулся той мягкой,  улыбкой, от которой у Ибо сжималось всё внутри. — Спасибо, Ибо. Рад твоим успехом в гонках я не прокусал ни одной. Вино было терпким и холодным. Сяо Чжань сделал несколько глотков, его брови чуть дрогнули. — Что-то голова… — Чжань провел рукой по лбу, взгляд стал стеклянным. Бокал выскользнул из ослабевших пальцев, красное пятно расползлось по светлому ковру. Тело Чжаня безвольно обмякло в кресле. Ибо не шелохнулся секунду или две, прислушиваясь к гулу голосов с кухни, смеху тетушек, доносящемуся с нее. Затем он действовал быстро и беззвучно. Подхватил бесчувственное тело на руки оно было удивительно легким. Лестница скрипнула под грузом, но праздничный шум поглотил звук. В своей спальне он бережно уложил Чжаня на кровать. Шелковый платок, пахнущий его собственным одеколоном, скользнул между приоткрытых губ брата. Ибо туго затянул узел на затылке. Веревка обвила тонкие запястья, потом щиколотки, так же связал веревкой. На шею брата он повязал красный бант символизируя, что он его подарок на новый год. Его пальцы на миг задержались на щеке Чжаня, ощущая подушечками жар легкого дурманящего средства и бархат кожи. Дверь закрылась на ключ с тихим щелчком. Ван Ибо спустился в гостиную, поправив манжету. Его сердце билось ровно. Аромат имбирного печенья витал в воздухе, смешиваясь с запахом хвои. Он взял со стола  яблоко и откусил с громким хрустом. — Ибо, а где Чжань? — окликнула его мать, мелькнув в дверях кухни с противнем в руках. — Устал с дороги, лег отдохнуть, — ответил Ибо, и его улыбка была такой же безобидной и чистой, как первый снег за окном. Взгляд его скользнул в сторону потолка, туда, где в тишине его комнаты ждало самое долгожданное новогоднее чудо. Он лишь заложил основу. Настоящее веселье должно было начаться позже. Чжань начал постепенно просыпаться и с ужасом ощутил, что его руки связанные ноги тоже во рту ткань на шее красный бант, а сам он лежал на кровати. Чжань попытался дёрнуть за верёвку, но та держала его крепко.  — Как? Почему он тут оказался? Начал вспоминать Чжань.  Он сидел в гостиной смотря на огонь в камине, когда к нему подошёл его младший сводный брат Ван Ибо и протянул бокал вина, а затем все как в тумане.  Дверь тихо открылась и Ван Ибо вошёл в комнату. — Проснулся, мой подарочек? — Ван Ибо сел на край, пружины кровати прогнулись под его весом. Его пальцы, холодные от вечернего воздуха, легли на внутреннюю поверхность бедра Чжаня, заставив мускулы напрячься в тщетной попытке отодвинуться. Чжань вздрогнул хотел закричать, но ткань во рту глушила все его крики. Ибо потянул за ленточку красного банта развязывая его обнажая шею. Он провел пальцем вдоль кадыка чуть задержался на яремной ямочке, а затем поцеловал в адамово яблоко чувствуя, как его геге задрожал. Ты так прекрасен сейчас слащавым голосом произнёс Ибо расстёгивая маленькие пуговицы на рубашке геге. Чжань пытался сопротивляться, но это было бесполезно этим он еще больше возбуждал брата. — Тише-тише, — Ибо выдохнул прямо в ухо, расстёгивая  последние пуговицы рубашки одной рукой. Пальцы другой медленно скользнули по животу, ощущая, как под кожей дёргаются мышцы. — Позволь мне сделать этот новый год незабываемым… для нас обоих. — Вот так, — голос Ибо стал хриплым, губы опустились на напряжённый живот, оставляя влажный след. Его дыхание обжигало кожу, когда он медленно стаскивал штаны брата вниз, освобождая чувствительную плоть. Ибо обхватил основание члена губами, и Чжань с отчаянием почувствовал, как волна огненного стыда и порочного наслаждения накрывает его с головой. Его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки, застревая в горле рядом с горькой тканью во рту. Каждый невольный вздох приносил сладковатый, пьянящий запах дорогого одеколона Ван Ибо, все еще витавший на его собственной коже. Это было предательство собственного тела — дурманящее и неотвратимое. — Тихо, тише, мой хороший, — снова прошептал Ибо, и в его бархатном голосе зазвенела сталь. — Это только начало нашего праздника. Ты же не хочешь, чтобы все услышали? Его язык, влажный и упругий, лизнул чувствительную головку, заставив все тело Чжаня выгнуться в немом вопросе. По щекам снова потекли предательские слезы, смешиваясь с потом на висках. Ибо заметил их, приподнялся и, не убирая руки, вновь поймал его взгляд. — Эти слезы… Они делают тебя еще прекраснее. Совсем как в детстве, когда ты разбил  вазу, а я взял вину на себя. Помнишь? Каждый проход языка по вздувшейся вене отзывался глубоко внизу живота позорной, неконтролируемой волной. Его бедра непроизвольно дёрнулись навстречу, и тут же железная хватка пальцев впилась в его бёдра, пригвоздив к кровати. Внезапно Ибо отпустил его, оставив на мгновение обжигающе холодный воздух вместо своего рта. Его взгляд скользнул вниз, к своей блестящей, твёрдой плоти на фоне тёмной ткани простыни. — Совсем не терпится, да? —  голос Ибо был притворно-сочувствующим, лживым мёдом. Пальцы снова обхватили основание, сжимая так, что Чжань задохнулся.  Но хорошие мальчики умеют ждать. Ибо снял веревку с лодыжек для лучшего обзора такой замечательной картины раздвинув бедра геге. Отвинтив крышку маленького флакона, он вылил на ладонь прозрачное, тягучее масло с запахом сандала. Аромат смешался с его одеколоном, создавая опьяняющий яд. — Расслабься, — приказал Ибо, и палец, смазанный маслом, скользнул ниже, к запретному, напряжённому мышечному кольцу, надавив без проникновения, лишь обещая, растягивание.  Но второй палец присоединился к первому вошел, растягивая, готовя. Боль прожигала, как раскалённый уголёк, но тут же растворялась в море низкого, густого удовольствия, когда пальцы нашли внутри ту точку, от которой мир перевернулся. Чжань сжал ткань во рту так сильно, от невероятных ощущений что никогда еще не испытывал хотя у него были и другие мужчины. — Вот и всё, — бархатный голос Ибо прозвучал как приговор. — Теперь принимай дар полностью. Ибо убрал пальцы, и Чжань почувствовал опустошающую пустоту. Пустота после его пальцев была мучительной, но лишь миг — смазанный маслом член Ибо уперся в напряженное колечко мышц, продавливаясь внутрь с тихим стоном самого Чжана. Ткань во рту стала мокрой от слюны, веревки впились в запястья. — Потерпи, геге — голос Ибо был ласковым, но в нем дрожала темная, властная нота. Он вошел полностью, замер, давая телу брата принять его не по желанию, а по необходимости. Первый толчок вырвал у Чжана глухой звук, второй — прерывистый вздох. Ритм ускорялся, превращаясь в яростные, точно отмеренные удары. Каждый раз, когда Ибо входил до упора, Чжань чувствовал, как тьма внутри него расширяется, заполняя трещины в сопротивлении. Это было порочно, грешно, но его тело само рвалось навстречу, предавая его с каждым движением. — Смотри, как ты принимаешь меня, — прошептал Ибо у самого уха, и Чжань понял, что плачет, слезы катятся по вискам. Оргазм накатил внезапно — волной жгучего стыда и дикого наслаждения, когда горячая сперма Ибо залила его изнутри. Ловкими движениями Ибо довел и его до края, заставив вздрогнуть в немых судорогах. Ткань, мокрая и соленая, выпала изо рта. Ибо развязал веревки, мягко массируя запястья. — Мой нежный кролик, — он поцеловал геге в губы, чувствуя, как тот дрожит. — Еще как-нибудь повторим. Поцелуй был долгим, влажным, полным обещаний. Приведя себя в порядок, Ибо вышел, оставив Чжаня лежать в тишине, на коже следы, внутри жар, а в голове лишь один вопрос: когда это «еще» настанет. Поднявшись с кровати Чжань отправился в душ вода смывала с его кожи   белые дорожки, высохшие на бедрах, резкий запах сандала от дорогого масла. Но под струями он всё ещё чувствовал жгучую память верёвки на лодыжках, тупую боль в челюсти от ткани. Чжань провёл пальцами по запястьям  там оставались красные полосы, как кольца Сатурна. Он увидел в запотевшем зеркале своё отражение: бледное, с тёмными глазами. «Нежный кролик», — прошептал он, повторяя слова Ибо. Голос брата всё ещё звучал в ушах, низкий и влажный, как шёлк по ране. Эти слова не были лаской они были клеймом, меткой. Пар от душа еще клубился в ванной, когда Чжань, натягивая свежую рубашку, пытался стряхнуть с кожи память о жарких прикосновениях брата. Аромат праздничных блюд из гостиной смешивался с терпким послевкусием греха. Когда он спустился в гостиную. — С Новым годом! — мачеха вцепилась в него в объятия, ее духи перебивали все остальные запахи. Тетушки щебетали, как воробьи, хватая за щеки. А потом за спиной возник он — Ибо. Тепло его тела обожгло Чжаня сквозь тонкую ткань. Братский захват был слишком крепок, слишком долог. — Люблю тебя, мой нежный кролик, — шепот возле ушко был, как раскаленная игла, и Чжань вздрогнул, почувствовав, как дрожь пробежала по спине. Он подтянул ворот водолазки выше, боясь, что все увидят отпечаток следов брата на его коже, и услышат бешеный стук его сердца. За праздничным столом улыбки стали масками, тосты — заклинаниями, призванными удержать демона в темноте. Чжань ловил на себе взгляд Ибо — томный, полный немого обещания, — и отводил глаза к салату на столе. — Пошли на улицу, фейерверки запустим! — предложил Ибо. На морозном воздухе Чжань надеялся отдышаться. Первая ракета взмыла в небо, распавшись кровавым рубином. Ибо встал сзади так близко, что губы едва касались мочки его замерзшего уха. — Когда все уснут… — начал брат, его дыхание белым облачком смешалось с паром от губ Чжаня, но фраза повисла в воздухе, разрезанная визгом новой шипящей звезды. Чжань замер в ожидании, зная, что это лишь пауза перед следующей вспышкой во мраке. Фейерверки рвали небо алыми и золотыми вспышками. Чжань стоял в стороне, наблюдая, как искры отражаются в тёмных глазах брата. Тот поймал его взгляд и медленно, нарочито провел языком по нижней губе. Чжань отвернулся, сжимая кулаки в карманах. Утром Чжань собрал свои вещи и поспешил покинуть дом. Внизу уже хлопотала его тетка готовя завтрак. — Куда же ты, птенчик, собрался? — подходя и ласково как в детстве называла его тётушка. Она подошла, запах её духов  окутал его. Её взгляд был слишком проницательным. — Работа. Срочно нужен, — солгал Чжань. Её ладонь скользнула по его спине, задержалась на пояснице на мгновение дольше обычного. Пальцы впились в ткань свитера. — Попрощайся за меня с остальными, — обняв тетушку Чжань покинул дом садясь в такси. Такси тронулось, увозя его от дома, где стены теперь знали его тайну. «Ещё повторим», — звучало в такте колёс. Угроза? Обещание? Чжань закрыл глаза, и перед ним всплыл образ: комната брата, красная лента его беспомощность, когда он был связан отдавалась где-то внутри него теплом. Чжань прибыл в аэропорт прошел регистрацию и контроль и удобно расположился в кресле бизнес класса у иллюминатора. Он закрыл глаза и перевел дух, посадка уже закончена. В последний момент в кресло рядом с ним сел пассажир. Чжань не предал этому значения, он думал, как вернется в свою Пекинскую квартиру и будет наслаждаться покоем в оставшиеся дни праздника. — Мой нежный кролик решил сбежать от меня, — голос мужчины был до боли знаком и этот аромат его одеколона, которому он сначала не предал значения. Чжань открыл глаза рядом с ним сидел Ван Ибо. — Больше я не дам тебе сбежать от меня геге, — рука Ибо легла на колено Чжаня и тот почувствовал, как его тело начало отвечать на прикосновения брата. Смотря на выражение брата Ибо просто улыбался. Ладонь Ибо, теплая и властная, опустилась на его колено через тонкую ткань брюк. Чжань почувствовал, как по его телу пробежала предательская волна тепла, мурашки побежали по коже. Он хотел отодвинуться, но мышцы не слушались, завороженные этим давно забытым, но столь знакомым прикосновением. Вспыхнули воспоминания: затемненные комнаты, спутанное дыхание, шепот, который звучал как молитва и проклятие одновременно. — Ибо… — имя сорвалось с губ Чжаня шепотом, больше похожим на стон. — Ты думал, что я позволю тебе раствориться в Пекине? — Ибо наклонился ближе, его дыхание коснулось уха Чжаня. Его пальцы начали медленно, почти лениво, чертить круги на внутренней стороне бедра Чжаня, двигаясь вверх. Каждое прикосновение было обещанием и угрозой