В процессе

Это нихуя не забавно вообще-то, но Холландер смотрит таким насмешливо-понимающим взглядом, что Илье хочется сначала дать ему основательную затрещину, а после встать на колени и отсосать. Или поставить на колени его самого? Или, может быть, уронить его на этот блядский стол прямо под прицелами десятков камер и?.. — Мистер Розанов? Мистер Розанов занят, если вы не заметили. Мистер Розанов сейчас немного не готов отвечать на вопросы. Мистера Розанова прямо в этот момент волнует не предстоящий матч, а стояк, который может посоперничать с размерами того самого кубка, так что лучше бы всем заткнуться и позволить мистеру Розанову вспомнить самые омерзительные детали из своей жизни, чтобы он во время ответа прессе не ляпнул что-то, за что его выебет потом вся команда по кругу. Мистер Розанов не в ресурсе, окей? — Повторите ваш вопрос, — хрипло произносит он. Журналистка сияет ослепительной улыбкой. Илья кисло улыбается ей в ответ и, пока слушает повторный вопрос, смотрит на экран телефона, прикрывая его рукой, чтобы сидящий рядом тренер не подсматривал в экран. В диалоге перед ним — фотография Шейна. Шейн, блять, знает, в какой момент слать грёбаные нюдсы — тогда, когда каждое слово как судное, потому что интервью транслируется в прямом эфире. Если бы Илья умел краснеть — залился бы сейчас краской с ног до головы, но о его реакции, пожалуй, не говорит ничего, кроме отсутствующего взгляда в тот момент, когда интервьюер снова спрашивает какое-то дерьмо про ожидания от игры и планы на дальнейшее будущее. Про дальнейшее будущее Илья ничего сказать не может. Про ближайшее — вполне. Например, он точно знает, что эта встреча на обе команды, организованная извратами с толстыми кошельками, была предназначена для того, чтобы разжечь конфликт между ними ещё до игры. Чтобы они были раскалены до предела, чтобы вышли на лёд и засунули клюшки друг другу в задницы, а после переломали пополам. Чтобы били друг друга в фарш и устроили шоу — настолько зрелищное, чтобы все верещали от восторга. Своё будущее Илья тоже знает — вне зависимости от итогов матча, совершенно случайно свернуть в отеле в соседнее крыло, совершенно случайно подняться на неверный этаж и, чёрт бы побрал этот клятый топографический кретинизм, оказаться где-то в той заднице, в которую он ни одной клюшке не позволит влезть. В той самой заднице, кстати, которую видит сейчас на экране своего телефона. Илья блокирует экран, заставляя тот потухнуть, и кидает тяжёлый взгляд исподлобья на Шейна. В штанах пиздецки сильно тянет, но он всё равно смотрит на стол напротив — боже, организаторы действительно думают, что это расстояние сможет уберечь команды от драки? Холландер палится. Холландер умеет краснеть. Его уши алеют так, словно он только что признался публично в том, где был его язык прошлой ночью. Словно самолично вывел на проектор не таблицу с итогами предыдущих матчей, а собственные фотографии с тем самым блядским выражением лица снизу-вверх. Словно включил вместо фонового лаунжа в колонках под потолком запись собственных хриплых стонов, которые до сих пор воспроизводились в ушах Ильи каждый раз, когда он смотрел на него. Словно они здесь были одни. — Думаю, мистер Розанов волнуется, — произносит Шейн и его взгляд не отрывается от него. Илья даже не сразу соображает, что происходит, потому что вот Холландер, который плохо контролирует собственное выражение лица, отлично воспринимает ход текущего интервью. Илья — наоборот. — Не люблю говорить. Люблю показывать свои умения на деле. Языком работать — твоё любимое занятие, да, Шейн? Холландер словно мысли читает за этим нечитаемым взглядом, потому что едва заметно сжимает телефон в своих руках крепче и бессознательно облизывает губы. Илья ухмыляется уголком губ и смотрит на него снисходительно, будто бы их переглядки — лишь давнее соперничество перед выходом на лёд. — Посмотрим, чему ты научился, — произносит Холландер, откидываясь на спинку стула. Стулья отвратительно неудобные, но Шейн разваливается на своём так расслабленно, словно ещё немного — и закинет руки за голову для ещё большего удобства. Столы открытые, и Илья видит, как чужие ноги едва заметно раздвигаются, будто бы находя более удобную позу. Только он во всём грёбаном зале понимает истинное значение. — Надеюсь, ваша команда достаточно разработала себе… — толчок тренера в бок ощутимый, но Илья всё равно с кривой усмешкой заканчивает: — …мышцы. Не хочу, чтобы кто-то заработал растяжение на льду. Разминка это важно, правда? — подмигивает он журналистке, и та заливается краской похлеще Холландера. Тот в свою очередь лишь одаряет его продолжительным взглядом. Чем дольше Шейн на него смотрит, тем больше Илья чувствует, насколько отвратительна эта грёбаная нужда в нём. Пальцы покалывает от необходимости прикоснуться к нему, в паху тянет до потемнения в глазах от прямых провокаций, а мозг отключается, словно он снова грёбаный подросток в пубертате. — Мы в процессе прямо сейчас, мистер Розанов, — едва заметно улыбается Холландер.