Так, как должно быть

Юра впивался ногтями в запястья до красных полумесяцев. Ему хотелось умереть от этого ужасного чувства стыда за свою недо-любовь. Он хотел выкинуть это всё из своей головы. Только что Илья Тихонов, капитан волейбольной команды, в которой Исаковский состоял уже достаточно давно, пробил самую лучшую атаку противнику. Хотелось хоть как-то показать, что он чувствует. Хотелось убиться и одновременно поцеловать его. И целовать, до мозолей на губах, до потери пульса, до боли в голове. Он хотел пересчитать все его веснушки. Руками, губами, ручкой провести линии между каждым рыжим пятнышком. От пяток до макушки. Он хотел выразить свою любовь так, чтобы Илья забыл своё имя, и помнил только о том, что Юра любил бы его даже будь он блядским ленточным червём. И хотелось, чтобы Юру так же любили, тоже до чёртиков, до этих самых бабочек, до разрывающего чувства внизу живота, до этого скручивающегося узла. Чтобы Юру тоже целовали, чтобы хотя бы обнимали, и чувствовали то же, что и он. Но это всё ужасно удручающе. Потому что что Илья никогда не полюбит его. Илья никогда не почувствует, да даже не подумает почувствовать что-то подобное не то что к Юре Исаковскому, похуисту и наркоману, он не сможет почувствовать такое к парню. Ни к какому. Потому что это правильный, дотошный и самый настоящий маменькин сынок, Илья-мне-нужно-быть-первым-Тихонов. Он оттолконёт. И Юра умрёт в тот же день. Как минимум, сердце его остекленеет окончательно. Хочется, чтобы хоть кто-то считал тебя хрустальным, хрупким и нежным, а не разбивал тебе сердце каждым оскорблением. Илья рвал его в клочья, а не лакал его слёзы с щёк. Он не мог дать ему той нежности, о которой Исаковский мечтал с детства. Ему нужен рядом тот самый человек. Юра позволил ему гладить себя, чтобы шерсть не вставала дыбом, позволил себе быть хрупким и жалким, трещащим по швам. Позволил Тихонову войти в свою жизнь, заполнить собой все место в голове, которое раньше занимали наркотики. Тихонов стал всем миром. Он давал столько, сколько нужно, но они не были в отношениях. Это было слишком мало, слишком плохо. У Тихонова были все те тысячи ключей от замков, на которые было закрыто сердце. Тихонов мог зашить любые его раны, хоть запёкшиеся, хоть до сих пор кровоточащие, но шрамов не осталось. Достаточно было одного прикосновения руки к руке, и этот день автоматически становился самым лучшим. Из этих размышлений о прекрасности Илюши Юру вывел как раз его предмет воздыхания. - Юр, ты меня видел?! Видел?! - Илья улыбался, и между двумя его передними зубами виднелась крохотная щель. Мелочь, но такая милая, детская какая-то. Тихонов теребил пластырь с окровавленным пальцем, который он вроде раскрамсал на одной из тренировок. Юра глянул на его искусанные губы, радостно произносящие эти слова чуть выматавшимся от напряжённой игры голосом. - Да, ты молодец. Это было правда круто, - Юра почти покраснел, пока отвечал ему. Вроде невинная фраза, но столько он в неё пытался вложить, что ему самому она казалась не такой невинной. Илья зыркнул на него широко распахнутыми глазами и улыбнулся ещё шире. Из динамика донеслось объявление о начале перерыва длинной 10 минут. - Можем отойти? - Эм... Да, - стало неловко. Илья цепанул Юру за запястье и утянул в раздевалку, приказал усесться на скамейку, проследил, что их никто не видел и сел перед Исаковским на корточки. Сердце забарабанило в груди собачий вальс. Белёсая макушка совсем рядом, словно во сне. - Прекрати на меня пялиться. - подал голос рот, принадлежащий этой белой макушке. И глаза у русого стали по пять копеек. Он заметил? Он знает? Он больше не хочет со мной говорить? Ему противно? Блять... - Что? - Ты думаешь, что я слепой? Думаешь, что я не вижу? Объясни, почему? И Юра молчал. Просто боялся сказать что-то лишнее. Боялся, что Тихонов станет его избегать, а на все вопросы или хотя бы попытки поговорить будет отвечать агрессией. - Юр? Тишина. Только быстрое дыхание и, кажется, оглушительный стук сердца. - Ау? Юра? Ответь? - Ты мне нравишься. - умирать так умирать. - Что? - Нравишься. Чувства притупились. Свет ушёл, пропадая за лесом. Юра готовился к отказу. И уже слышал, этот чудесный, самый любимый голос отвечает "Это противно. Уйди. Не подходи ко мне.". Кислород в раздевалке стал похож на дымовую завесу, дышать было невозможно.

***

"Нравишься" перекрыло воздух, оборвало всю вселенную. Илья на время перестал существовать, прокручивая это слово в голове. Он может нравиться кому-то? Да даже не кому-то, а Юре Исаковскому, по которому он страдал уже несколько месяцев. И с этим осознанием Тихонов мог свернуть горы. Он был готов даже бросить волейбол, если такой человек, как Юра попросит. И, да, только этот русый голубоглазый, прямо идеальный по типажу Ильи, придурок мог пускать разряды тока по венам Ильи, каждое случайное прикосновение заставляло тело дребезжать изнутри, а каких-то неведомых существ где-то под ребрами вновь и вновь задевать крыльями жизненно важные нервы и артерии. И только он вызывал все эти сотни чувств из глубины сознания. И сейчас так хотелось что-то сказать, чтобы не показаться придурком, сказать да или нет. Сказать хоть что-нибудь. Отстой. Вдруг Юра подумает, что совсем ему не нравится? Господи, Тихонов, скажи хоть что-то!

***

- Ты мне тоже. - единственное, что сказал Тихонов И Юра молчал. Молчал как придурок, Господи! А затем, после того как минуты через 2 осознал всё происходящее, схватил Илью ладонями за обе щеки и притянул к себе. Они случайно столкнулись носами и в итоге их губы осторожно соприкоснулись. Хотелось не расплакаться, потому что это было так странно, губы у человека напротив Юры были искусанны, чувствовался металлический привкус от чужой крови. Он столько раз смотрел на них, но ни разу не чувствовал. И это чувство рвало на куски, а Илья всё жался ближе, создавая ещё больше мест соприкосновения. И Юра позволял, прижимал, принимал форму, в которой блондину было удобнее обхватывать своими губами его нижнюю, и пальцам его было бы удобнее вплетаться в русую копну. И Илья отстранился на несколько миллисекунд только чтобы сцеловать солёные дорожки с его щёк. И, наверное, эта история первого поцелуя была самой лучшей, которую можно было только представить. И, через время, они вспоминали это с улыбкой. Они тогда были моложе и глупее, потому что не видели очевидных намёков. Сейчас всё, в итоге, сложилось наилучшим образом. У них трое кошек - Пышка, Плюшка и Пампушка. Они живут в симпатичном ЖК, где на них активно наезжают бабки, иногда ходящие мимо них, когда они гуляют, но им, как бы помягче сказать, похуй кристаллически. И всё хорошо. И им спокойно. И эта жизнь - всё, что было нужно морально убитому отцом ребёнку с синдромом отличника и ребёнку, которого избивал отчим и он слишком рано познакомился со взрослым миром. Сейчас они обрели своё счастье. Сейчас всё так, как должно быть.