the raptured

      В тесном кабинете ультразвуковой диагностики сохранять спокойствие было ещё тяжелее, чем обычно. Сердца обоих колотились вязко и неуютно. Слишком важный день, чтобы встретить его с лёгкой улыбкой. Минги уже сидел на кушетке и от волнения болтал ногами, выдавая скруглённой ярмом спиной свою скованность. Его альфа стоял рядом, держа руку на напряжённом плече. Всепроникающий больничный свет поймал блик кольца на безымянном пальце.       Их запись была первой на сегодня, и это отражалось, в том числе, на припухлости лиц обоих — у Юнхо, пожалуй, чуть больше. Визиты в клинику стали привычным делом на грани обыденности. Врач-репродуктолог, довольно юный для своей должности, всегда встречал их с улыбкой, которая постепенно прошла трансформацию от обезличенно профессиональной до искренней. Пол доктора спрашивать было крайне невежливо, но по стройности живота он всё же больше походил на омегу.       — Господин Чон, господин Сон, приветствую. Рад вас видеть в столь важный день. Как добрались?       Будучи жителями пригорода, Юнхо и Минги редко выбирались в Сеул без особой на то необходимости. Однако ради хорошего специалиста, которому нестрашно вверить здоровье своих будущих детей, можно было потерпеть полуторачасовые пробки. Что они, собственно говоря, и делали.       — Без приключений, — поправляя очки, пробурчал Минги. — Но ощутимо, что мы оба на нервах. Голодные ещё.       Доктор Чо и Юнхо коллективно усмехнулись.       — Что ж, цикл диктует свои правила. С вас начнём? — надев перчатки, обратился доктор к Минги, приглядываясь к его паху.       — Да, давайте.       Юнхо пощекотал его плечо прежде, чем Минги улёгся на кушетку и стянул с себя невзрачные спортивные штаны. Они лучше другой одежды прятали яйцеклад, что то и дело непроизвольно выбирался из полости, но Минги думалось, что так все сразу поймут, что они пытаются зачать, раз он не надевает бельё для течки с поддержкой, а поверх него обычные джинсы.       — Не переживайте, — проговорил доктор Чо, нанося гель по бокам от полости яйцеклада. — Мы смотрели с вами, как они растут. Сейчас просто проверим готовность к передаче.       — Да, — коротко кивнул Минги.        Его голос был более хриплым, чем обычно. Он просто не мог не волноваться. В конце концов, случиться могло что угодно. Долгий сход с подавителей гормонов, волокита с пособиями и отпусками, режим сна и пищи, как у монахов. Мир слишком суров, чтобы после этого всё получилось легко и просто.       Как только головка датчика коснулась кожи, Юнхо невольно задержал дыхание. Заглянуть внутрь своего омеги до передачи… уму непостижимо. То, что было замыслено оставаться незримым, видно как на ладони.       Поначалу доктор Чо водил датчиком основательно и дотошно, пристально вглядываясь в монитор. Нажав несколько кнопок, он развернул экран к паре.        — Вот, смотрите, — он сдвинул датчик вправо, и на экране появился похожий на крыло бабочки тёмный участок, затем увел руку дальше, и появилось его зеркальное отображение, чуть более светлое. — Это яичники. Активность отличная. А вот мы с вами движемся по кладезевым каналам. Они заполнены.       Доктор Чо увеличил масштаб, и они увидели, как внутри четких узких трубочек, как бусины на нитке, покоились плотные светлые сферы, каждая окружённая полупрозрачным ореолом.       — Всего их пять, — выдохнул врач с профессиональным удовлетворением. — Зрелые, оболочки плотные, питательный слой равномерный. Размеры отличные. Видите эту, последнюю? — курсор указал на самую дальнюю сферу в канале. — Она ещё немного дозревает, но к вечеру будет готова.       Минги молча смотрел на экран, чувствуя, что его сердце колотится где-то в районе живота, к которому прислонён аппарат. Его поглотила странная гордость за то, что его тело справилось и продолжает справляться. С трудом, но без подвохов. И кроме того, глубокая ответственность. Теперь очередь Юнхо носить, а его — заботиться.       Юнхо тоже не мог свести глаз с этой контрастной картины. Он смотрел на эти пять жемчужин, которые через несколько часов станут частью его тела. Пять маленьких жизней. Предельно ясно всё: их размер, расположение, точное количество. Его взгляд петлял от самой крупной, что будет первой, до той, что поменьше и, кажется, чуть задержалась в канале, будто уже капризничала.       — С ними всё хорошо? — тихо спросил Юнхо, и его пальцы непроизвольно сжали попавшуюся под руку щиколотку Минги. Доктор уже всё сказал, но эта глупость всё равно срывается с губ.       — В полном смысле этого слова, — улыбнулся доктор и нажал на кнопку печати. — Гаплоидные генетические капсулы, готовые к оплодотворению. Они пока инертны, но их метаболизм уже идёт. Посмотрите.       Он включил допплер, и вокруг каждой сферы на экране вспыхнуло кирпично-красное мерцание — микроциркуляция, обмен веществ.        — Видите эту лёгкую пульсацию вокруг каждой? Это питательный матрикс. Они готовы к путешествию, — проговорил доктор, мимоходом делая замеры.        У Минги при взгляде на это мерцание перехватило диафрагму, а рука быстро нашла руку Юнхо. Тот сжал его ладонь крепче и с улыбкой подмигнул. Он чувствовал связь с ними уже сейчас, через тело Минги, желание укрыть и защитить. Это было страшно и невыразимо прекрасно одновременно. То, что зародилось внутри Минги, должно было начать свою новую главу внутри Юнхо.       Доктор передал салфетки Юнхо, а сам, выключив аппарат, пересел за монитор компьютера, и клавиши клавиатуры принялись часто стучать, как ливень по крыше.       Минги выхватил рулон из рук Юнхо — он любил, когда с ним возятся, но не при посторонних. Неподатливый гель наконец был стёрт с кожи, оставив на ней тонкую плёнку едва ощутимым заветом.       — Теперь ваша очередь, господин Чон, — повернувшись обратно, проговорил доктор. — Только сменю…       — Не нужно, — Юнхо с готовностью занял место на кушетке, что было ещё тёплым.       Альфа рефлекторно дёрнулся, когда кожи его сумки коснулся сперва холодный гель, а затем и датчик. Инстинктам трудно разъяснить, что защищаться от аппарата УЗИ не нужно. На пике цикла даже взгляд постороннего мог вызвать прилив агрессии, и хоть доктор сознательно избегал шва складки, спина Юнхо так и не расслабилась до конца.       На экране появилось совершенно иное изображение — полутёмный и уютный овал сумки, чуть сокращавшийся и сужавшийся в такт дыханию. Стенки утолщены в соответствии с репродуктивным циклом, в режиме допплера по ним струились уверенные потоки крови — синие и красные ручейки, скорее даже корни дерева, готовые в любой момент принять жизнь.       — Пиковая рецептивность, — констатировал доктор Чо. — Сумка готова к раскрытию и имплантации. Объём более чем достаточен для пяти. Сами видите, всё чисто. Ни шумов, ни образований. Отличные показатели. Я ещё раз взглянул на вашу спермограмму. Физически вы оба готовы. Осталось только… встретиться по-настоящему. Удачи вам. Желаю, чтобы через полторы недели я выписал один счёт вместо двух, — бойко набирая заключение, подшутил доктор.       Из похожей на шрам щели ещё закрытой сумки, выступила и медленно скатилась к паховой складке прозрачная капля немногим гуще воды. Юнхо никак не отреагировал на это, ибо всё ещё был погружён в созерцание изображения на мониторе. То, что всегда было частью его живота, вдруг обрело столько смысла. Но Минги заметил, быть может, по запаху. Он нахмурился, и всё его лицо скривило беспокойство. Что-то не так? Больно? Это начало чего-то преждевременного?       — Доктор… — он указал взглядом на источник тревоги.       Доктор Чо взял салфетку и без заострения внимания промокнул беглую капельку.       — Нет поводов для волнений, — сказал он мягко, заметив, как Юнхо наконец оторвался от экрана и с тревогой посмотрел на свой живот. — Всё в полном порядке.       — Что это было? Я ничего не почувствовал…       — Это инкубационная жидкость, — объяснил доктор, вытирая складку насухо. — Сумка — не просто мышечный мешок. Это активный орган. В преддверии возможной имплантации она начинает вырабатывать стерильную среду, богатую питательными веществами и иммунными факторами. Чтобы создать идеальную подушку безопасности для… гостей. Это абсолютно физиологично. Более того, это значит, — он посмотрел на них обоих, — что ваше тело, господин Чон, уже знает, что его ждёт.       Крышка мусорного контейнера захлопнулась с тихим стуком, который ударил гонгом по барабанным перепонкам. Разве к такому можно быть готовым?       Доктор Чо стал раскладывать бумаги с прикреплёнными снимками по папкам.       — Это уже не просто зелёный свет. Это огни вдоль всей взлётной полосы.       — Значит, сегодня… — сказал Минги, будто этим словам позарез нужно было обрести вес в звуке.       — Сегодня, — тихо подтвердил Юнхо, и его рука снова нашла руку Минги. Ладони обоих были влажными от пота.       — Доктор Чо, это… может повториться? — глянув на своё бельё, спросил Юнхо.       — Без стимуляции сумки переживать не о чем. Но я могу дать прокладку, если вам так будет спокойнее.       — Не нужно, спасибо… — Юнхо натянул боксеры с высокой талией, а затем еле продел пуговицы в петельки на ширинке сбоку. — А за руль мне можно? Ремень не надавит?       — Приятно иметь дело с такими сознательными родителями. Но ваша сумка очень крепкая. Когда гормоны улягутся, вы перестанете чувствовать постоянную угрозу.       Едва они вышли из кабинета, Минги вытащил из своей папки снимок — завораживающий, в чём-то инопланетный вид его внутренних каналов с выраженной вереницей светлых кружков. Он держал его перед собой, пока они с Юнхо шли по коридору, вновь и вновь всматриваясь в изображение.       — Вечером, — проговорил Минги в лифте, всё не сводя глаз со снимка. — Когда эта, последняя, дозреет, — кончик его пальца погладил самую маленькую из жемчужин.       Юнхо положил подбородок ему на плечо:       — Может, нам где-нибудь поесть хорошо, чтобы у неё силы точно были?       — Не хочу, чтобы меня видели в этих идиотских штанах на людях.       — Нормальные штаны…       — Ты не объективен, — буркнул Минги, прежде чем получить обезоруживающий поцелуй в небритую щёку.       Юнхо лежал на спине, и всё его существо было сосредоточено на одной области — на жгучем давлении внизу живота. Он перестал видеть и даже ясно слышать происходящее, ориентируясь на внутренние ощущения. Мышечные волокна его сумки разошлись несколько минут назад, сами собой, послушные феромонам партнёра. Сначала было немного больно, но теперь его пах нестерпимо ныл. Он заставлял себя дышать ровно и глубоко, чувствуя, как внутренняя оболочка пульсирует в такт его сердцу, раскрытая и небывало уязвимая.        Минги примостился на боку подле его нешироко расставленных ног. Он неторопливо гладил внутреннюю сторону бёдер Юнхо, успокаивая и предупреждая о своём присутствии.       — Она… такая красивая, Юно.       Он не двигался, просто смотрел. Дышал приоткрытым ртом и хлопал неверящими глазами. Он видел это впервые. Не на схемах в кабинетах репродуктолога, не в учебниках по биологии. Что уж, и не в порнографии. А вот так, вблизи и по-настоящему. Доверенное ему и никому более.        Складка была немногим длиннее пальца, идеально ровная и на вид очень гладкая. Там, где обычно лишь проглядывала тонкая молния шрамика поверх плотных мышц над брюхом. Теперь же края её выглядели как чуть утолщённые валики цвета слоновой кости, подёрнутые сетью капилляров. Вновь потревоженная, она снова выделила немного жидкости.       Тело Минги, такое буйное и требовательное всего несколько мгновений назад, затихло в благоговейном страхе. Он боялся спугнуть это совершенство. Испортить грубостью или незнанием.       — Юнхо… — голос сорвался на скрипучий шёпот. Он протянул руку, но так и не решился. — Ты… это… Я не думал, что так…       Он не смог подобрать слов. Все они в экстренном порядке покинули его голову.       — Это для тебя, — прошептал Юнхо губами, что едва слушались и чуть подал таз вперёд. — Только для тебя. Всегда.       Пальцы Минги самыми кончиками прикоснулись ко влажному бархату сумки, и Юнхо вздрогнул, издав сдавленный и не до конца понятный звук. Он впервые раскрывался для омеги и впервые для того, чтобы принять. Ошеломительный поток ощущений.       — Не торопись, пожалуйста, — еле пролепетал он.       Минги наклонился. Юнхо не видел, но чувствовал это. Лёгкое движение мышц, едва уловимый скачок напряжения в воздухе. За ним последовало прикосновение. Тёплое, твёрдое и в то же время невероятно живое. Кончик яйцеклада коснулся входа в сумку. Минги мучительно медленно водил им по чувствительной кромке, смачивая, не надавливая.       — Я жду, когда ты будешь готов, — сказал он, и его голос звучал небывало сосредоточенно. Они оба знали, что в его натуре увлекаться и забываться, но теперешний его тон утверждал однозначно, что сейчас такого не случится.       — Ласка… злит. Просто… медленно.       Разрешение, которого так ждало тело Минги, получено. Его яйцеклад, гладкий и ставший твёрдым, уже давно выдвинулся, томимый инстинктом. Но сейчас этот примитивный инстинкт был облагорожен до предела осознания. Минги наклонился и приложил кончик яйцеклада к нижнему краю щели, и почувствовал, как она отзывчиво приняла его, обволокла теплом и влагой, мягко подтягивая его внутрь. Он входил постепенно, миллиметр за миллиметром, давая нежной ткани Юнхо обнять себя, привыкнуть. И тот чувствовал каждую складку своего внутреннего ландшафта, которую исследовал яйцеклад. Чувствовал его пульсацию. Чувствовал, как его собственное тело в ответ наливалось предвкушением.       Когда яйцеклад был погружён полностью, и кожа паха одного коснулась кожи паха другого, ознаменовав то, что их тела предельно соединены, Минги закрыл глаза и выдохнул. Ему не нужно было сокращать ни одной мышцы. Это началось само.       В глубине его нутра что-то шевельнулось, и Юнхо ощутил, как по внутреннему каналу яйцеклада, вдоль всей его длины, начинает свой путь плотная сфера. Он почувствовал её каким-то сокровенным внутренним зрением, вряд ли возможным физически. Она прошла через канал и невесомо опустилась в питательную жидкость его сумки. Лёгкая щекотка, вязкий всплеск. Дома. Первопроходец.       Минги наблюдал за лицом Юнхо, крепко зажмурившегося.        Вторая. Чуть больше, чуть плотнее. Она двигалась медленнее, будто неся в себе больший вес. Юнхо шумно выдохнул, когда она стала проходить. Это было похоже на укол эйфорического удовольствия, смешанного с незнакомым доселе трепетом. Она заняла своё место рядом с первой, не столкнувшись, но Юнхо ощущал их близость друг к другу. Две.       — Всё хорошо? — тихо спросил Минги, и в его голосе была не просто забота, а страждущее желание разделить всё это. С каждым переходом капсулы из его тела в тело Юнхо в Минги что-то обрывалось и успокаивалось. Тяжесть дарования сменялась лёгкостью благодарности.       Юнхо мог только кивнуть, вынуждая себя не забывать о дыхании. От этой принудительной гипервентиляции лицо защипало мурашками, но он продолжал думать попеременно то о носе, то обо рте.        Третья и четвёртая шли быстрее, уверенным потоком, одна за другой. Ритмичные спазмы яйцеклада Минги доставляли капсулы внутрь, и с каждой новой Юнхо чувствовал, как его сумка становится полнее, тяжелее, значимее. Напряжение в его теле было невыносимым. Где-то в глубине, под сумкой в нём начал бушевать шквал, вот-вот готовый обрушиться. Но Юнхо его сдерживал, как учили. Пока не время. Его пальцы намертво вцепились в простыни и тянули с такой бесцельной силой, что по краям кровати уже показался наматрасник.       Последняя малышка прошла, и Минги издал звук, похожий на тихий, сокрушённый вой. Его тело напряглось в окончательном спазме. Мышцы повсеместно вздыбились, и открывший глаза Юнхо увидел, как светотени превратили омегу над ним в нечто первозданно грозное и безраздельно его. Тот, чью ношу он обязуется перенять. Стоило их глазам повстречаться, складка меж бровей исчезла со лба Минги. Он бережно и бесконечно медленно извлёк яйцеклад, который уже обмяк и просился обратно, и рухнул на бок рядом с Юнхо, прижав вспотевшее лицу к его плечу. Если он сейчас его поцелует, кто-то из них определённо задохнется.       — Я люблю тебя, — прохрипел Юнхо продирая слова через горло, сдавленное слезами, которых он не заметил. — Я так этого хочу…       — И я тебя люблю. Мы справимся. Теперь ты не торопись.       Юнхо сосредоточился. Избавил себя от всех мыслей, всех ощущений и чувств. Выпустил простыню из пальцев и хлопнул по какой-то части тела Минги, до которой дотянулся вслепую. Тот понял его прекрасно и дал сжать свою руку. Другую ладонь Юнхо положил чуть выше лобковой кости, на едва начавший округляться низ живота.       Его взгляд стал отсутствующим, устремлённым внутрь себя. Минги придвинулся ближе. Свободная от цепкой хватки рука легла на влажный и горячий лоб, а затем стала гладить виски, шею, всё, что попадалось на глаза.       — Всё хорошо, — шептал Минги, пока его губы осторожно касались лица Юнхо. — Они в безопасности. Я с тобой. Дай им жизнь.       Юнхо прислушался к тяжести в сумке, к новому, но бесконечно правильному ощущению полноты. И позволил волне нежности нахлынуть на него. Нежности к Минги, лежащему рядом, обессиленному, но держащемуся ради него. Нежности к этим крошечным, пока ещё спящим мирам внутри него.       Он отпустил всё. Тёплая волна живительного секрета наполнила сумку, окутав каждую капсулу. Юнхо чувствовал, как его сущность растекается, окутывает, проникает. Как оболочки капсул становятся проницаемыми, как пробуждаются их ядра, как начинается таинственный диалог между их с Минги генами. Это был поцелуй на клеточном уровне. Отцовское приветствие и благословение.       Ладонь Минги скользила по вздымающейся груди, смиряя суматошное сердцебиение. Он не умолкал. Он целовал его плечо, шептал слова любви и гордости прямо в кожу, чувствуя, как под ней идёт таинственная работа. Акт творения, происходящий в темноте и тайне тела того, кого он любит. Он не видел, но знал это. К грудинам обоих подступала глубокая, всепоглощающая эйфория осмысленности, завершенности и нового начала.        Прошло несколько минут, прежде чем Юнхо смог шевельнуться. Его сумка, выполнив свою величайшую работу, постепенно закрывалась. Нехотя, но крепко, как веки после горьких слез. На животе появилась едва заметная округлость. Незначительная визуально, но несущая колоссальный смысл.       Он выдохнул что-то нечленораздельное и потянул руку Минги к себе, расположив на своём животе. Оба были опустошены, каждый по-своему, просветлены и бесконечно устали.       Минги заговорил первым, когда утомление спало, а дремота так и не пришла:       — Странно.        — Почему? — Юнхо открыл глаза, и к нему неожиданно прилила бодрость.       — Мы… так долго к этому готовились, и это закончилось так быстро.       — Разве это не хорошо?       — Наверное… — Минги растерянно посмотрел перед собой. — Ты хочешь спать?       — Не очень… — с улыбкой признался Юнхо. — Закажем что-нибудь?       — Давай. Можно я пиво выпью? Я ужасно по нему соскучился. Но если ты сильно будешь завидовать, я не стану.       — У нас всё это время дома было пиво?       — Это значит «да»?       — Да, но я пожалуюсь на тебя доктору Чо.       — Да пожалуйста. Можешь хоть венок «худший омега» на пороге выставить, — прыснул Минги, а Юнхо резко дёрнул его за предплечье и притянул к себе, чтобы поцеловать, не поднимая спину.