This time I know it's for real

      — Карета подана, мистер Уилер.       Уилл едва сдерживается, чтоб не вздрогнуть, усаживаясь на пассажирское в покоцанном BMW. Перепутал, что ли? С учётом, что от офиса до парковки он шёл в полной прострации, сесть в чужую машину, особенно по потёмкам, он мог бы запросто. Но один взгляд в сторону даёт ответы на все вопросы: конечно, Уилл сел, куда надо, а водителем его будет неизменно дурашливый Майк.       — Я же говорил, — отвечает Уилл, закидывая сумку на заднее сиденье и затем проверяя, захлопнулась ли до конца дверь, — не буду я Уиллом Уилером. Звучит как имя пятилетки, который днями напролёт питается чипсами.       Оба знают, что пожениться не могут. Однако это вообще не мешает Майку фантазировать о будущем и примерять на Уилла свою фамилию едва ли не ежедневно.       — Тогда, наверное, тебе и цветы от меня не нужны, Уилл Уилер? — парирует Майк, искоса поглядывая на собеседника.       Несмотря на колкость, улыбка на губах играет тёплая. Свет фонаря, пробивающийся сквозь стекло, падает на его лицо, и Уилл бы с удовольствием нарисовал Майка в этот самый миг, если бы руки не ныли после сумасшедшего рабочего дня, где он то печатал, то рисовал, то снова печатал.       — Значит, придётся выбросить... — продолжает тот. — И, может, нового мужа найти.       Уилл фыркает. Он опирается локтем о дверцу, прислоняет висок, пульсирующий лёгкой болью от усталости, к холодному стеклу и прижимает ладонь ко лбу.       — Придётся, придётся, — беззлобно поддакивает он. — Куда мы?       Отсюда лица Майка не видно, но по внезапной паузе понятно, что на нём сейчас то самое сочувственное выражение. «То самое» — то, с каким он успокаивает Уилла после очередного приступа или отвратительного дня. Поразительно, но жалость со стороны Майка не так противна, как с чьей-либо ещё. Уилл заключает, что всё дело в её искренней природе.       — Ну, домой. Я взял нам какой-то готовый обед на двоих, — отвечает наконец Уилер, выруливая с парковки. Обычно по пятницам они выбираются куда-то поужинать, устраивая себе свидание, но сегодня Уилл совсем не против изменить традиции. — Подумал, что у тебя тяжёлый день.       Уилл в ответ лишь хмыкает в полголоса.       — Расскажешь? — ненавязчиво предлагает Майк, не дождавшись более многословного ответа.       Вообще, Уилл любит свою работу. В архитектурном бюро прекрасно сочетаются возможность делать эскизы, работать над серьёзными проектами и рассылать письма вышестоящим лицам, прикрепляя свои работы, которые начальству, вероятно, всё равно придутся не по вкусу. Вроде и интересно, а вроде и бесит невероятно. Самое то, чтоб держать мозги в тонусе.       Только вот на этой неделе у них было целое цирковое выступление в честь приезда одной из крупных нью-йоркских шишек, так что напрягли всех, до кого тянулись. Уиллу пришлось увеличить смены до одиннадцатичасовых, а в этом на любой работе мало приятного.       — Да как-то… не о чем рассказывать даже, — признаётся Уилл, пожимая плечами.  Вдруг на бедро опускается тяжесть — это Майк кладёт туда ладонь, сразу же принимаясь поглаживать большим пальцем чужое тело. Рабочий приём: от него всегда так хорошо, так спокойно… Вечно Майк знает, что и как сделать, чтобы стало легче. Сложно не сдаться под таким жестом — вот Байерс и сдаётся со вздохом. — Всё беготня да беготня. Руки болят. И спина.       Майк понимающе кивает, сжимая его бедро. Под крепкой хваткой пальцев тело медленно, но верно расслабляется.       — С уставшими мышцами я точно смогу помочь, — не без намёка отвечает он, никак не комментируя машину, вылезшую прямо перед ними, и её водителя, не включившего поворотник. Поразительно, потому что Майк — мастер спорта по ругани за рулём. Уилл гордится сегодняшней сдержанностью. — Массажное масло так и стоит без дела под раковиной.        Уилл тихонько смеётся и замолкает. Коллектив у него не очень разговорчивый, так что из раза в раз, оставаясь наедине с Майком, он поражается, как легко и много тот болтает. Уилл же предпочитает отмалчиваться.       К счастью, на это у Майка тоже есть управа. Он прибавляет радио — так, чтобы тишина не казалась давящей, но в то же время они не оглохли, — перебирает станции, пока не доходит до той, что ему нравится. Из паршивых динамиков гремит «I want to break free», которой Уилер тут же принимается подпевать.       Он всегда такой. И всегда таким был. По детству всем казалось это глупым: Лукас закатывал глаза, когда Майк слишком глубоко вживался в роль в «Подземельях и драконах», а во время (да и после) его куплетов в караоке Дастин долго, со слезами на глазах хохотал. Уилл же был… очарован. Конечно, он и веселился, но в то же время не мог не восхищаться моментами, в которые Майк был… собой. Собой на все сто, со всей своей беззаботностью и глупостью.       — «I’ve fallen in love!» — восклицает Майк, убирая руку с бедра Уилла, чтобы сымитировать наличие зажатого в кулаке микрофона. Своей импровизацией он увлечён настолько, что не видит, как трепетно ему улыбаются. — «I've fallen in love for the first time, and this time, I know it's for real… I've fallen in love!»       Майк то басит, то взвизгивает, и Уилла этот низкобюджетный сольный концерт радует — это зрелище только для него и ни для кого больше.       Вскоре они подъезжают к дому. Майк паркуется под комично бурные овации Уилла, а затем, под стать этой преувеличенной реакции, театрально кланяется.       Квартира у них, мягко говоря, небольшая. Богачами они не были, да и вряд ли станут, так что приходится довольствоваться услугами мерзотного арендодателя и не менее мерзотным отоплением. Но нет худа без добра: Майк научился чинить бойлер, а Уиллу даже нравится такая постоянная, хоть и вынужденная, близость. У него нет острой необходимости уединяться от Майка.       К тому же, делить с ним комнату — детская мечта. Надо, наверное, радоваться, что она сбылась — и плевать, что других вариантов квартира со всего тремя комнатами предоставить не могла.       Но сегодня кое-что не так. В воздухе витает странный аромат — кокос и роза.       — Так, я перед тем, как уйти, набрал тебе горячую ванну, так что сейчас она должна была остыть до идеальной температуры, — говорит Майк, скидывая ботинки у порога, и прямо видно, как его распирает от гордости. Забота о Уилле заряжает Майка больше, чем самого Байерса. — Иди. Я как раз разберусь с ужином.       Уилл забирает из его рук цветы — и так держит многовато: два готовых ужина, десерт и чужую сумку. Он уходит на кухню, чтобы достать вазу для этой красоты из всех оттенков жёлтого, красного, оранжевого. В очередной раз за вечер губы трогает улыбка.       — А я могу тебе доверить кухню? Ничего не спалишь? — подкалывает, но без тени грубости. Готовит Уилл в разы лучше, но и Майк не безрукий.       Уилер всё равно корчит передразнивающую рожу, вешая сумку на крючок.       — Иди уже в ванну, — он упрямо забирает цветы из чужих рук и указывает в нужном направлении. — Не спалю! Иди давай!       Уилл смеётся от чужой настойчивости — её апогеем становится то, что его подгоняют лёгким шлепком, притом внезапным настолько, что он даже вскрикивает. Наконец зайдя в ванную, он понимает, почему Майк так его торопил.       Любовные жесты давно стали привычным приятным делом. Майку нравится демонстрировать заботу всеми возможными способами, и романтика-Уилла это безумно тешит. Однако сегодня превзойдены все ожидания: на батарее греется любимая толстовка Байерса, с тумбы ненавязчиво играет радио, там же стоит свеча — вот откуда аромат кокоса, — а ванна полна пены — вот и источник розового запаха. В который раз Уилл опьянён атмосферой и нежностью.       Он быстро раздевается и погружается в воду — температура, как обещано, идеальная. Тёплая вода растворяет напряжение в мышцах под прекрасную музыку. На улице и на работе было ужасно холодно — он даже не понимал, насколько, пока не залез в ванну. Благо, здесь всё отлично.       Уилл понятия не имеет, сколько так сидит.       Нет ничего лучше возможности расслабиться. Расслабиться, не думая о грядущих рабочих задачах, о том, есть ли в холодильнике еда на завтра и хватит ли у него денег на аренду. Этого отдыха он и жаждал.       Уилл выходит через тридцать с чем-то там минут в одних спортивных штанах и с волосами настолько мокрыми, что вода назойливыми каплями стекает по шее и спине — на эту мелочь он не обращает внимания. Майк между тем уже в пижаме, хотя готовка идёт полным ходом — судя по тому, как Уилер тычет вилкой в один из ужинов, распластавшихся в посуде, она в самом разгаре.       — Ну как? — спрашивает Майк с видом поразительно для него неуверенным. Словно он переживает, что в этот раз перестарался, организовав всё чересчур слащаво.       Уиллу хочется разубедить его как можно скорее. Боже, да он бы с огромным удовольствием принимал ванну так хоть каждый день.       — Ты зажёг мою любимую свечу, — говорит он, обрамляя чужое лицо ладонями. На поцелуй в нос он получает ответный поцелуй в лоб. — Спасибо, Майк.       Готовый ужин пахнет не так уж плохо. Заглянув через плечо Майка, Уилл видит пузырящуюся от жара лазанью — так её аромат ярче и приятнее.       — Почти готово, — заверяет Майк, мягко отодвигаясь, чтобы поставить форму обратно в духовку. Уилл внимательно смотрит за всеми аккуратными действиями, опершись о столешницу. — Выглядишь очаровательно.       К комплиментам, в отличие от заботы, Уилл так и не привык. Особенно учитывая, что «очаровательным» зовут его, только вылезшего из ванны и убитого рабочей неделей. Уилл уводит взгляд, словно это поможет скрыть очевидное смущение — предательский румянец ползёт по коже, не оставляя ему шанса.       А Майк... просто не поднимается. Закрывает духовку, но так и остаётся на коленях перед Уиллом. Должно быть, жутко неприятно так стоять — плитка, всё-таки, — однако, судя по его виду, Уилера это вообще не беспокоит. Он слишком увлечён и озадачен другим делом, чтобы зацикливаться на таком незначительном неудобстве: примостившись поудобнее, он ведёт руками вверх и вниз по бёдрам Уилла. Флис мягко трётся о кожу от таких ласковых касаний.       — Ты мне не веришь, — Майк говорит еле слышно — скорее всего, тому виной уж больно громкие мысли в голове Уилла.       — Верю, — отвечает он, запуская пальцы в тёмные кудри, отводя их с глаз. Господи, как же он любит его волосы...       — Не веришь, — не унимается Майк, не впечатлённый попыткой обмана. — У тебя такое лицо, будто я на пресс-конференции несу ахинею.       Румянец напирает всё сильнее, и Уилл неловко смеётся от такого сравнения — скажет тоже!       — Давай хотя бы в спальню, — улыбается он, потягивая Майка за плечи.       Ему уступают, но ненадолго: стоит Уиллу усесться на кровати, как Майк вновь занимает место на полу, плечами аккуратно раздвигая его колени. Мышцы на животе едва заметно подрагивают от каждого прикосновения губ к коже — Уилер и целует, и любуется зачарованно.       — Ты прекрасен, Уилл, — шепчет, ладонями очерчивая чужие бёдра, выбивая этими словами и действиями воздух из лёгких наглухо. — Необыкновенен. Невероятен. Как самый настоящий чародей.       — Майк... — Уилл вновь хватается за его волосы, словно в них находит единственную во всём свете опору.       А тот не останавливается. Уилл, в общем-то, и не хочет, чтоб он останавливался. Не когда с него стягивают штаны и не когда его целуют через ткань белья так чувственно, что всё тело покрывается мурашками. Сколько бы дней и ночей ни прошло, ему всё так же хорошо, как и всегда.       Вообще, как правило, минет делает Уилл. Смена позиций показывает в очередной раз за вечер, как сильно Майк благоговеет перед ним.       — Мне это никогда не надоест, — словно считывая его мысли произносит Уилер. За секунду до логичного уточнения, о каком-таком «это» речь, добавляет: — Никогда не надоест чувствовать, как ты возбуждаешься от моих губ. Так, будто... будто ты этого долго ждал.       Грязные разговоры — если их таковыми можно назвать — тоже редкость. И дело вовсе не в том, что Майк в них плох — о, нет, по этой части проблем у него никогда не было. Просто нежности, адресуемые Уиллу, сами собой слетают с губ, не давая времени на рассуждения, — они естественны и легки, напрашиваются каждый раз так сильно, что невозможно отказаться от идеи бросить лишнюю фразу.       — Майк, — вновь зовёт Уилл со всё более явной дрожью голоса.       В этот раз Майк отдаёт всё своё внимание его члену. Уилер двигается ближе, чтоб устроиться поудобнее, одну руку укладывает на кровать у самого бедра Байерса, чтобы иметь больше опоры во время ласк губами через хлопок немногочисленной одежды. Идеальная стратегия: этого достаточно для возбуждения, но крайне мало для удовлетворения. Уилл запрокидывает голову, утопая в этих ощущениях без остатка — теперь он точно забывает обо всём на свете.       Уилл никогда не пытается сдерживаться и вести себя тихо. Золотое правило: громкость стонов напрямую зависит от того, насколько ему хорошо. Судя по тому, как он, сжимая тёмные кудри, едва ли не скулит, когда Майк находит губами головку, ему очень хорошо.       — Всё понять не могу, это ты течёшь или это моя слюна... — ухмыляется Майк. Прежде чем Уилл успевает возмутиться тому, как это мерзко, он приподнимается и тянет парня за подбородок вниз, к поцелую.       Целоваться так неудобно — Майку точно. Ему приходится изо всех сил вытягивать шею — больно ведь, наверное, — но вот Уилла невероятно плавит. Ладонью он скользит по чужому затылку, направляя и удерживая голову, и стонет, когда ему прикусывают нижнюю губу. Они стукаются зубами, и Майк морщится от лишнего дискомфорта, но вмиг возвращается к поцелую — и рвения в нём в этот раз гораздо больше, чем секунду назад. Целуется он так, словно всё его существо было создано для этого действа, для этого самого момента.       Уиллу ничто так не важно, как эти поцелуи. Его не волнуют ни прочие ощущения, ни время, что спешно уходит во время их ласк — в центре его внимания лишь движущиеся то в такт друг другу, то в разнобой губы. Стоит Майку наконец разорвать контакт, он тихо, почти жалобно стонет — чувство пустоты и нехватки чего-то безумно значимого вырывает из него этот звук против воли.       — Знаю, знаю, — посмеивается Майк такой реакции, снова устраиваясь меж коленей Уилла и любуясь влажным пятном на ткани. — Так всё-таки это ты.       — Заткнись.       Кровь новой волной приливает к щекам Байерса. Он уводит руку назад и опирается на неё, будто пытаясь спрятаться. Другая ладонь всё так же покоится на затылке Уилера.       — Ну что ты, я же из лучших побуждений, — заверяет Майк, ещё одним поцелуем касаясь головки члена — у Уилла нет шансов, нет возможности, нет желания хоть на каплю возмутиться. Его хватает лишь на стон и прикусывание нижней губы. — Я же не говорю, что это плохо. Наоборот, безумно горячо. Я тебя так возбудил, что ты уже мокрый.       Да, с разговорами во время секса у Майка вообще проблем нет. Но главный вопрос он задаёт всё равно молча, одним только взглядом спрашивая разрешения. Уилл отвечает тоже бессловесно: слабо кивает и приподнимает бёдра, чтобы с него наконец сняли трусы. Майк аккуратно стягивает их, и освободившийся член Уилла тяжело ударяется о его собственный живот.       Майк не теряет ни секунды. Дразняще медленно он ведёт языком по всей длине, раззадориваясь лишь сильнее, когда чувствует, как крепнет хватка на его волосах. Уилл не из тех, кто кончает быстро, но держать себя под контролем после горячего, влажного рта Майка физически невозможно.       — Какой же ты вкусный, — шепчет Майк, проводя кончиком языка по чувствительной головке. Капля предэякулята вытекает прямо на язык, и он постанывает от удовольствия. Звук отдаёт вибрацией по всему телу Уилла — божественное ощущение, от которого его мажет беспросветно.       В нетерпении он дёргает Майка за волосы, и тот издаёт знакомый высокий звук — уж больно ему нравится, когда его тянут за волосы.       — Не томи, — хрипит Уилл, и даже отсюда ему видно все искры, что взрываются во взгляде Майка от этого слова.       Все механизмы между ними уже давным-давно отлажены. Пусть они и часто меняются позициями в постели, Майку неизменно нравится похвала — и неважно, хвалить будут его или он сам. А ещё на него безоговорочно работают приказы: одно слово — и он уже действует. Уилл все эти рычажки знает наизусть.       — А я планировал растягивать удовольствие, — с наигранной обидой тянет Уилер. — Хотел уделить внимание каждому сантиметру твоего тела после такого тяжёлого дня. Хотел показать, насколько же ты прекрасен. — Он целует основание члена, живот — лишь бы подразнить. — Что ж, придётся оставить это на другой раз.       И с этими словами он принимается за дело. Раньше он не умел принимать Уилла полностью — не из-за размера, просто не хватало опыта. Теперь это даётся ему легко.       Он берёт его без усилий. Это блаженство. Это тепло.       Майк ритмично двигает головой, привыкая к ощущению, и его зубы слегка задевают нежную кожу. Уилл давится стоном, голова падает на грудь. С этого ракурса он видит лицо Майка, его влажные глаза и напряжённую челюсть — и всё от того, что Уилл касается стенки его горла.       — Боже, Майк... вот так, — бормочет, придерживая его голову хваткой крепкой — кудри оплетают пальцы, и это убийственное сочетание ощущений. Радует и то, что протестов со стороны Уилера он не встречает. — Как же хорошо... продолжай.       Майк мычит в знак согласия, и вибрация эхом прокатывается по всему телу Уилла. Нужно как-нибудь всё же купить вибратор...       Сегодня всё проходит с удивительной нежностью. Обычно Майк заставляет Уилла двигаться, чтобы фрикции заглушили его мысли намертво, или впивается ногтями в чужие бёдра, мешая боль с наслаждением. Но сегодня всё явственно иначе. Всё сегодня — только для Уилла, его спокойствия и расслабления.       Осторожно Уилл приподнимает бёдра, будто намереваясь толкнуться, и Майк тут же подстраивается, отрываясь и снова принимая его, пока зубы вновь скребут по коже.       Так они и продолжают. Уилл откровенно балуется проверками, то и дело норовя дёрнуть Майка за кудри до ещё одного великолепного стона, отдающего волны всему телу. В конце концов, язык Майка сосредотачивается на самой чувствительной точке, и дыхание Байерса сбивается напрочь. Он всегда был невероятно чувствителен там. Одно прикосновение к головке — и у него уже спина дугой, но чтоб настолько… Он почти на пределе: знакомый жар сжимается в животе, и он дёргает Майка за волосы уже не из игры и поддразнивания, а от нарастающего волнения.       — Майк... Майк, боже, стой, — выстанывает он. — Я сейчас... сейчас...       Он не знает, чего ждёт Майк. У того этот вечер явно распланирован поминутно, но ни одним своим следующим шагом он с Уиллом не делится.       А Уиллу неимоверно нужна разрядка. У него был тяжёлый день, бесконечная неделя, зато сейчас его обласкали со всем возможным трепетом — это того стоит и это нужно довести до конца.       — В этом и суть, — жмёт плечами Майк, вытирая тыльной стороной ладони подбородок. Уиллу на его месте всегда противно, когда по челюсти стекает слюна, а вот Майку, кажется, вообще всё равно. — Кончишь для меня, мой чародей? Кончишь мне в рот?       Чародей. Нестареющее прозвище, находящее себе место в любых обстоятельствах.       Даже голос Уилера изменился — ноты разврата слышны лучше любых прочих. Он слегка охрип от того, что член не раз касался стенки горла, и это низкое, чуть грубее обычного звучание сводит с ума.       — Хорошо, — с дрожью в каждом слоге соглашается он. — Ты правда не против?       — Я бы предлагал, если бы был против? — Майк почти оскорблён чужим сомнением.       — Не знаю. Я... был бы против, — с виноватой улыбкой признаёт Байерс. Согласие в их отношениях имеет особую значимость, а Уилл склонен сперва судить по себе — сам он вкус спермы на дух не переносит.       — А я никогда не был.       Спор донельзя дурацкий — в частности потому, что происходит, пока Майк с раскрасневшимися губами и взглядом, полным лихорадочного желания, стоит на коленях перед Уиллом.       — Ладно, — сдаётся он, мягким движением вновь направляя Уилера вниз.       Майк охотно принимает его. Как и всегда. Член снова погружается в его рот, чуть прохладный от остывшей слюны, и Уилл старается не думать лишний раз о том, каково это ощущать.       Майк делает всё максимально выверенно, будто в секунду считывая мысли и желания. Он отрывается, слегка царапая зубами нежную кожу, а затем снова опускается глубоко настолько, чтоб член ударился о горло. Он полностью берёт контроль — Уилл только рад. Время от времени, без какой-то системности, язык Майка снова находит нужную точку на головке, выбивая этими неожиданными касаниями хрипы из груди Байерса.       Должно быть, на вкус он уже солёный. У Уилла не хватает ни времени, ни концентрации на размышления.       Он позволяет себе тонуть в ощущениях без остатка. Ему всегда было сложно забываться, упускать насущные проблемы из виду хоть ненадолго, но не сейчас — сегодня всё иначе, сегодня всё лишнее уходит из сознания. Он опирается на руку, наблюдая за Майком через полуприкрытые веки. В тяжёлом дыхании каждый выдох превращается в стон. Так порочно, так развратно Уилл не чувствовал себя никогда.       Внизу живота вновь сжимается тугим узлом жар, и бёдра сами подаются навстречу рту.       — М-Майк, сейчас, почти, — сбивчиво бормочет Уилл, как делает всегда, оказываясь на грани экстаза. — Как хорошо... не останавливайся...       От похвалы и без того алые щёки Майка становятся на оттенок краснее. По скуле его скатывается слеза, смешиваясь с текущей по подбородку слюной.       Уилл бы с невероятным удовольствием запечатлел его на холсте в этот миг.       Он делает последний толчок в горячее податливое горло, и наконец его с головой накрывает волна жара. Не отдавая себе отчёта, Уилл цепляется за чужие волосы, и в своём стоне оргазма давит лишь одно слово, одно имя. Майк.       А тот всё продолжает — выписывает языком узоры, продлевая чужое наслаждение и превращая его в сладкую пытку. Уилл под этим натиском только и может захлёбываться в звуках греховных, грязных, искренних.       Когда Майк наконец отрывается от любимого тела, дышит он довольно тяжело. Он проглотил всю сперму — вот же чёртов спец, — но снова, скорее по инерции, вытирает рот рукавом и усаживается поудобнее на пол. Уилл еле как заставляет себя отпустить его затылок.       — Это было...       Его прерывает оглушительный писк.       Майк взлетает с пола со вскриком, и в эту секунду Уилл замечает явный бугор на его клетчатых пижамных штанах. В тумане эйфории он может думать лишь о том, что Майк возбудился просто от того, что делал ему минет. Эту мысль он обводит в кружок и оставляет на потом.       Писком же оказывается не шум в ушах, а датчик дыма.       — Ужин! — восклицает Майк и стремглав мчится в другой конец квартиры.       Ужин, к счастью, оказывается вполне съедобным. Уилл чувствует себя настолько обласканным, что с лёгкостью прощает подгоревшие края лазаньи — тем более что виноват в этом отчасти и он сам. Оба клянутся больше никогда не отвлекаться друг на друга, пока на плите готовится еда. Время покажет, будет ли это обещание сдержано.