Как проявить заботу

      Кейджи предпочитает думать о себе по имени, даже если, соблюдая все формальности, при знакомстве называет фамилию и молчит о том, как ненавидит её. Как ненавидит свою семью и всё, что с ней связано. Это правда не то, что он готов рассказать незнакомцу, потому что за плечами у Кейджи ненависть к себе, перфекционизм, РПП, панические атаки — стартовый пак при жизни с родителями, похожими на его. Радовало, что, когда они развелись, Кейджи остался с безразличной матерью, а не навязывающим свои выборы и взгляды через насилие отцом. Единственное, за что Кейджи был по-настоящему благодарен родителям — вбитая в него с раннего детства безукоризненная вежливость.       Однако в первый же день в Нэкоме последнее утверждение получилось оспорить, потому что у соседа по парте — человека, показавшегося Кейджи самым спокойным, — случилась паническая атака, и, когда стало ясно, что он не может быстро справиться с ней сам, Кейджи знал, что делать, только благодаря ужасному детству. Серьёзно, вряд ли, повернись его жизнь иначе, Кейджи выучил бы последовательность действий при панической атаке у себя или близкого настолько хорошо.       Так или иначе, из-за своих знаний Кейджи почувствовал себя отчасти ответственным за то, чтобы Козуме Кенма был в порядке, и так началась история их взаимоотношений. Кенма мало говорил, как и Кейджи, и они молчали вместе — сначала с крайним дискомфортом, где-то между неловкостью и неприязнью, потом просто неловко и настороженно, а потом спокойно, потому что оба были достаточно наблюдательными и начали понимать друг друга. Кенма оказался приятным человеком. Он был адекватным и рос в нормальной, полной и любящей семье, но родился нейроотличным, и его сложности вытекали в основном из этого обстоятельства. У него был друг, но завести новых Кенме было сложно, и он боялся, что его друг скоро выпустится. В общем-то, про друга Кейджи узнал почти случайно.       Дело было так. Однажды после последнего урока Кейджи задержался, беседуя с учителем, и увидел, как в кабинет вошёл парень из другого класса, которого Кейджи часто видел в коридорах. Странно, что Кейджи его помнил, потому что у него была плохая память на лица, но, может быть, всё дело было в беспорядочно торчащих волосах, напоминающих о семпае из прошлой школы. Парень подошёл прямо к Кенме, и Кейджи, заметив это, невольно дёрнулся в ту сторону, не зная толком, что собирался сделать, но уже прощаясь с преподавателем, когда услышал разговор, который заставил его остановиться:       — Хэй, ну, привет. Как ты? — спросил незнакомец.       — В порядке, — привычно тихо ответил Кенма, даже не скрываясь за волосами, что, как успел узнать Кейджи, было странно. — А ты, Куро?       — Я-то отлично, — хмыкнул “Куро”, улыбаясь. — А в твоём голосе сегодня нет той тревоги, которую я слышу в последнее время. Что-то изменилось? — когда он задавал последний вопрос, его голос приобрёл серьёзность и даже лёгкую надежду.       — Ну… У меня вроде бы получилось, — эту фразу Кенма сказал ещё тише обычного, и Кейджи прислушался, делая вид, что собирает свои вещи. — По крайней мере, он точно может помочь…       — Что? И ты не говорил?! — против его слов, в голосе незнакомца звучала радость. — Познакомь нас!       — Акааши, — Кенма поднял голову, встретившись взглядом с Акааши. — Это Куроо Тецуро, мой друг. Куро, — видимо, так Кенма сокращал имя, — это Акааши Кейджи, мой… одноклассник.       — Я его лучший друг! — гордо вскинулся Куроо. — Так, а ты, значит, Акааши? Приятно познакомиться! К слову о знакомствах, — он прищурился, — как ты познакомился с Кенмой?       Акааши некоторое время молчал, пытаясь переварить услышанное и думая, что ответить. Подумать следовало, потому что Куроо смотрел испытующе, оценивающе, и Кейджи было немного неловко, потому что он видел — жизнь научила понимать скрытые мотивы людей, — что Куроо пытался понять, не навредит ли Кейджи Кенме, будет ли он действительно помогать ему. Хотя во взгляде Куроо скорее читалось “защищать ценой жизни”, но это была гипербола. Совершенно точно. Просто Куроо был хорошим лучшим другом для Кенмы, вот и всё. Между ними ощущалась особая связь, и это слегка кольнуло Кейджи, но такие чувства были ему привычны. Он всегда испытывал подобное, когда человек, с которым удавалось построить невероятно крепкую и сильную связь по меркам Кейджи, оказывался окружён намного более близкими и важными. Такое уже случалось с Бокуто-саном из волейбольной команды Фукуродани. Поэтому Кейджи следовало просто закрыть на это глаза и наконец-то ответить Куроо, чтобы не вызвать подозрений в недостойности быть рядом с его лучшим другом.       — Очень приятно, Куроо-сан, — Кейджи слегка поклонился. — Я помог Кенме с его… — он замешкался, тем не менее, сохранив на лице бесстрастное выражение, и посмотрел на Кенму, словно ожидая разрешения говорить. Кенма чуть приподнял уголки губ, словно ему было смешно из-за какой-то своей мысли, и едва заметно кивнул, — его панической атакой. Я хорошо знаю, что нужно делать, чтобы справиться с чем-то подобным.       — Кенма, ты не говорил, что у тебя случилась паническая атака, — Куроо нахмурился, выражая тревогу. — Их давно не было, это весомый повод для беспокойства. Нам точно не следует сказать твоим родителям и попросить их записать тебя на приём?       — Не, — теперь Кенма точно улыбался, хотя и закатывал глаза.       — Паническая атака за время моего знакомства с Кенмой была одна, она была вызвана повышенным уровнем стресса в том числе из-за неожиданного присутствия рядом меня как чужого человека, — негромко, но чётко сказал Кейджи на всякий случай. Куроо ощущался тем, кому стоило подчиняться, хотя это было странно.       — Вот как, — Куроо вздохнул. — Ладно. Был очень рад познакомиться, Акааши-кун, но нам с Кенмой пора на тренировку, иначе опоздаем. А мне ещё открывать зал, — он потянулся, сбрасывая напряжение, и атмосфера разрядилась сама собой.       — Тренировку? — спросил Кейджи, обращаясь уже к Кенме.       — Волейбол, — зевнул Кенма скучающе. После этого он тоже потянулся, словно потягушки, а не зевки были заразны, и Кейджи был удивлён тем, что малоподвижный Кенма мог быть таким гибким.       — Простите, а можно мне пойти с вами? Я могу просто посмотреть. Я играл в волейбол в прошлой школе, и… — начал Кейджи, но Куроо перебил его, уже выходя из кабинета и придерживая дверь для Кенмы.       — О, славно! Можно. Позиция?       — Связующий, — всё-таки Куроо точно был капитаном, потому что только капитаны могли заставить Кейджи отвечать мгновенно, не раздумывая, на связанный с волейболом вопрос.       Брови Куроо приподнялись, Кенма чуть отпрыгнул от Кейджи и выглядел, как будто он резко проснулся. Кейджи непонимающе посмотрел на них, тоже остановившись, потому что он пока не знал, где спортзал, а его спутники замерли. Они продолжили движение только после того, как Кенма, взглянув зачем-то на Куроо, заставил самого Кейджи дёрнуться, почти прошептав: “Я связующий.” Это было неожиданно, но Кейджи понял отчасти, почему его слова получили такую реакцию… и почему точно так же отреагировала абсолютно вся волейбольная команда Нэкомы?! Этого предугадать было нельзя, и Кейджи тихо вздохнул, радуясь, что держаться его научили при любом количестве направленного на него внимания.       Куроо взялся проводить разминку и велел Кенме ввести Кейджи в курс дела, объяснить местные традиции, показав тренировку со стороны. Кенма, казалось, был рад возможности не бежать вместе со всеми, и принялся говорить. Он рассказал, что разминку всегда проводит Куроо, потому что сенсей приходит позже, что Нэкомата-сенсей не давит на игроков, но раскрывает их таланты, позволяя им развиваться самим и давая подсказки, что команда стабильна и связанна, что специализация Нэкомы — приём, поэтому связующему не приходится слишком много двигаться, если всё идёт по плану. Кенма дал краткую характеристику всех игроков, и Кейджи понравилось, что звучало это примерно так:       — Куро ты уже знаешь. Он тот ещё клоун, но хороший, подбадривает всех, заботится;       — Это Кай Нобуюки, он очень внимательный, тихий, не раздражает;       — Это Яку Мориске, он носит славу демона, но не нападает на сокомандников, даже поддерживает их;       — Это Фукунага Шохэй, он прикольный;       — Это головная боль, Тора… В смысле, Такетора Ямамото;       — Это Инуока Соу, он… быстрый. Очень быстрый;       И всё в таком духе. Было сразу понятно, кого Кенма знал лучше, потому что о них он говорил, как о людях, а об остальных судил по их игре. Кейджи слушал и старался запомнить, а ещё размышлял о том, как Кенма описал бы его. Или “точно может помочь”, было таким описанием? Возможно, Кейджи стоило меньше думать о такой ерунде, но рядом с Инуокой или Яку Кенма казался немного более напряжённым, чем когда просто стоял рядом с ним, и это было приятно. Звучало очень плохо, но Куроо, приняв Кейджи сегодня, словно передал ему часть ответственности за состояние Кенмы. И это был первый раз в жизни, когда Кейджи совершенно искренне не хотел предать чьё-то доверие, не оправдать возложенных на него ожиданий.       В какой-то момент взгляд Кенмы изменился, и Кейджи перевёл взгляд на его лицо, стараясь понять, если что-то не так. Но долго думать не пришлось. Наверное, Кенма просто успел забыть о чужом присутствии, потому что он смотрел на другой конец зала, а его шёпот звучал, будто был адресован совсем не Кейджи.       — Нашёл, кому меня сплавить, и уедешь со спокойной совестью? Я не какая-то вещь. Это, блять, не так работает, чёртов Куро, — Кенма звучал скорее расстроенно и даже болезненно, чем действительно зло, и Кейджи почувствовал себя так, будто читал чужой личный дневник. Он был готов тактично отойти в сторону, сделав вид, что не услышал, но глаза Кенмы блеснули, и Кейджи не мог оставить плачущим своего друга, даже если их близость была очень сомнительной.       — Эй, — тихо позвал Кейджи, — ты здесь?       — А? — Кенма испуганно взглянул на него, видимо, правда вырванный из глубин своего разума, и отвёл взгляд, выглядя потерянным и смущённым. — О, чёрт, прости за это, я забыл, что… — он замолчал.       — Всё в порядке, — Кейджи очень старался звучать хотя бы немного мягче, чем обычно. Он знал, что его голос кажется людям холодным и безэмоциональным, но он надеялся, что у него получится прозвучать успокаивающе хотя бы раз. — Я могу оставить тебя одного, если нужно. Или… — Кейджи замялся, не зная, что “или”.       — Или, — Кенма кивнул, но тоже немного неуверенно. — Можно мне обнять тебя? — он смотрел слегка взволнованно, как будто предполагал, что Кейджи откажет ему.       Вместо ответа Кейджи медленно подался вперёд и сам мягко обнял Кенму. В этом действии неожиданно стала ощутимой их разница в росте и телосложении, потому что Кенма был не только ниже на десять сантиметров, но и значительно меньше, он казался таким хрупким, что Кейджи невольно испытал что-то вроде умиления по этому поводу. Именно что-то вроде, потому что он с трудом различал такие оттенки эмоций. Кенма был очарователен, и Кейджи понял, что — по крайней мере, теперь, — забота о нём была собственным желанием Кейджи, а не чем-то, что было навязано Куроо или особенностями Кенмы. И в этот момент стало ясно, что Кейджи должен был сказать.       — Нет, это не так, — прошептал он, осторожно проводя рукой по спине Кенмы. — Я имею в виду, Куроо-сан вовсе не пытался найти… кому тебя “сплавить”. Он хотел убедиться, что ты не будешь один, чтобы в случае чего кто-то мог помочь тебе. И, я думаю, он и сам испытывает смешанные эмоции сейчас, когда… Возможно, прямо сейчас, — Кейджи чуть шире раскрыл глаза в удивлении, потому что Куроо смотрел прямо на него. — Куроо-сан очень заботится о тебе, и он беспокоится. Он твой друг, и он любит тебя, стараясь помочь, как может.       — Я знаю, — кивнул Кенма. В его голосе, тем не менее, всё ещё звучала грусть. — Я тоже люблю его, и я буду скучать. Сейчас… Сейчас мне не страшно, что я буду один, потому что у меня есть ты, Акааши. Спасибо тебе за это. Ты отличный друг, ты знаешь? — Кенма продолжил, а Кейджи так и остался в этом мгновении, потому что он был слишком сильно шокирован тем, что Кенма назвал его другом. Никто и никогда не считал Кейджи другом вообще, тем более хорошим другом, и это было совершенно особенное чувство. Абсолютный восторг. — Просто есть ты, а есть Куро, и я буду скучать по нему в любом случае, — закончил Кенма. Он казался уже намного спокойнее и был готов отстраниться.       — Я рад, что ты смог поделиться со мной, — кивнул Кейджи, набираясь смелости и медленно-медленно, с готовностью отступить в любой момент касаясь головы Кенмы в поглаживании. — И мне очень приятно, что ты считаешь меня своим другом. Это нормально, что ты будешь скучать по нему, если он тебе близок. Думаю, вы всё равно сможете видеться иногда, — Кенма не противился руке на своей голове, и Кейджи продолжил мягко гладить его.       — Спасибо тебе, — выдохнул Кенма, всё же немного отстраняясь, но не убирая голову, и смотря на Кейджи. — Мне повезло встретить тебя.       — Мне тоже, — кивнул Кейджи на автомате, чуть ли не впервые за много лет искренне улыбаясь.       Он подумал, что, на самом деле, он был не прав. Он благодарен родителям и ещё за одну вещь: за развод, из-за которого его мать, забрав Кейджи с собой, вернулась в родной для неё Токио, где Кейджи пошёл в Нэкому и встретил Кенму и Куроо. Возможно, впервые в жизни у него действительно были друзья. Даже таких разных людей, как он и Куроо, могло объединить что-то такое, как желание сохранить тихие искорки счастья в золотистых глазах Кенмы. Ах, да, и волейбол, конечно.