Это даже мило, когда ты ему врешь

Шин Рюджин любила адреналин. Любила это пьянящее чувство вседозволенности, вожделения и похоти. Брюнетка не была сторонницей или любительницей вдаваться в мораль. Ее логика была проста: увидела понравилось взяла. И плевать на факторы, которые ее должны были бы остановить: опасность для жизни, закон, и… наличие парня. Увидев Хван Йеджи в первый раз, Шин почувствовала жжение внутри, приятное покалывание. Желание получить, обладать, сделать своим. И Рюджин сделала. Прямо сейчас рыжеволосая брюнетка сидела перед ней на коленях, глядя раскосыми глазами в самую душу, хотела раствориться во тьме Шин, сгинуть во мраке ее порочной душеньки, так и не дожив до завтра. Рюджин смотрела иначе; ее взгляд был пропитан похотью, желанием взять, ощутив невероятную эйфорию от победы. Рука брюнетки уже начала очерчивать линию подбородка Йеджи, но их прервал телефонный звонок.  На экране высветилось «котеночек». Так слащаво, и так в духе Хван. Рыжая тянется к телефону, спешно хватая и отвечая на звонок.  — Ты где? — Грубо спрашивает парнишка. Ухмылка расцветает на губах Шин, когда она слышит ложь Йеджи. — Хен, меня… задержали по работе. Приду поздно, не жди, ложись спать. — Ее возлюбленный хотел сказать что-то еще, но Хван оперативно сбросила трубку, вновь переключаясь на брюнетку.  — Это даже мило, когда ты ему врешь. — Говорит Рюджин. В глазах играют злые бесята: она взяла свое, увела прямо из-под носа потенциального конкурента, который явно теперь проигрывал. Уже проиграл. Йеджи не успевает что-то ляпнуть в ответ: ее прерывают грубым, настойчивым поцелуем. Брюнетка покусывала губу старшей, добавляя острых ощущений. Железный привкус крови с лопнувших от грубых ласк губ сделал поцелуй фееричным. Сладким и одновременно тяжелым для Йеджи, что отдалась удовольствию, струсив прах верности с плеч. А может, ей помогла в этом Шин.  Младшая не медлит; руки плавно исследуют бока Хван, откидывая одежду. Она явно была лишней сейчас. Вид мраморной, чистой и такой обаятельной кожи заставил озвереть. Слишком манящее, дурное чувство потери контроля и полного погружения в человека. Губы Рюджин обсыпают ключицы Йеджи засосами, укусами, играются в горячо-холодно, переодически заменяясь ласковыми поцелуями. А старшая так и поддается. Стонет, тянется, ластиться. Слишком хорошая девочка для таких лживых поступков.  — Смотри мне в глаза, сладость, — Лилейным голоском тянет Шин. — Скажи мне честно, чего ты хочешь сейчас? — Шепчет, наклоняясь к ушам, пока руки нежно поглаживают такие податливые бедра.  — Т-тебя, — Севшим от постоянных стонов голосом молит старшая. Шлепок по бедру. Дрожь. — Скажи мне правду, сладость, — Поглаживает место с отпечатком собственной руки. — Лживые речи оставь для своего бойфренда. — Я хочу кончить.  — Умница. Больше Рюджин не тянет: ее палец входит резко. Приятное ощущение тугости влагалища окутывает с головой, срывая крышку окончательно. Младшая кусает соски Хван, грубо сжимает грудь свободной рукой, слыша усиливающуюся симфонию стонов. Второй палец входит также резко: темп становится ярым, сильным. Тело старшей напоминает картину: красные и слегка фиолетовые отпечатки красиво плавятся на фарфоровой коже.  Чувствуя близкую разрядку, Шин ускоряет темп, буквально втрахивая Йеджи в кровать. Кончив с громким стоном, тело старшей становится ватным, легким; тяжести сегодняшней лжи, что сорвалась с ее губ, будто бы и не осталось.  Где-то на тумбочке лежал вибрирующий телефон Йеджи, который так и не дождался заветной «работяги» этой ночью.