В полной темноте

В полной темноте ~ Глотку неприятно обжигало, Вайпер силилась с тем, чтобы не прорычать от боли и не закашлять, но она сдавила неприятное ощущение. Бримстоун не собирался отступать, не на его земле и не на его законных владениях, не с его коллегами. Альфа-лидер ещё не понимал, что теперь не Омега пляшет по его правилам. С ними сильный лидер, который не собирался останавливаться ни перед чем. - Мне никогда не нравился твой осторожный подход к ситуации - сквозь дымку собственного яда, Каллас крепче сжала нож. Мужчина, сложенный как боец, осмотрел хрупкое тело женщины напротив, седые проседи давали этому «боевому псу» шарм опыта - он правда у него был. Каллас подняла взгляд, они оба не обманывались. Альфа Бримстоун - опытный боец, она - Омега Вайпер, что на той, что на этой земле была его правой рукой, а значит - не менее опытным бойцом. Под ногой хрустнул тот самый скол с маски, маленький, но мисс Сабина Каллас понимала, что и его будет достаточно для серьёзных последствий. Но сейчас было некогда отвлекаться. С решимостью, сравнимой с пожертвованием человека, что решил всё в последний момент, Каллас кинулась прямо в пучину, в пасть льва, и каким-то образом умудрялась уворачиваться от клыков, что готовы были раздробить её на куски. Но и льву змея помеха. Нож полосил только в путь, женщина наносила точные удары во все уязвимые. За это её Альфа-копию любили на этой земле. Она хитра как змея, и в этом есть свой вкус - в том, как начинают работать её токсины, и так заполонив пространство боя, ей не составило бы труда закончить его жизнь выстрелом дробаша в упор. Но разве это в стиле научной змеюки? Черноволосая дотошница танцует со своей добычей. Шумящая гадюка может медленно шевелить языком, имитируя гусеницу, чтобы подманить лягушку. Дразнит, играет. Вайпер тоже первое время - только кусает, но не прыскает яд. Лидер фракции кряхтит от каждого удара, обычно тихая Омега, напала в разгар спокойного вечера. И когда Лиам Бирн - он же вышеупомянутый Бримстоун - был готов развернуться для удара, Сабина перестала замирать, как гадюка перед шикарным броском. Она прыснула яд. Тонкие пальцы химички, которым могла бы позавидовать любая пианистка, впились в лицо мужчины, а клапан токсичного дыма прошелся по лицу Альфа-лидера, пока он пытался дотянуться. Токсичный поток усилился, заполоняя мысли, мешая дыханию, тело обмякло, а Вайпер медленно опустила руку, любуясь удушенной добычей, как самым главным научным грантом в её жизни. Химик слащаво улыбнулась. Осклабилась. - Так ты более прекрасен. Она права, в своей правде. Месть ли это? Отнюдь нет, это нужда выживания. Удушливый зелёный сумрак скрывал итог драки, но Брич и Сова не услышали крики своего лидера или грузные шаги Бримстоуна, хоть они и не теряли бдительности - всё было очевидно. - Полагаю, мы закончили, - проговорила она тихо. Даже сдавленный шепот делал ей больно, но это пройдет - она знает, всегда проходило. Не раз при конструкции своего смока ей приходилось давиться дымом - неприятно, но терпимо. На одной стороне - жаждущая мести Вайпер, на другой - дезориентированные остатки «Протокола», вынужденные сражаться за своё существование в условиях новой, «токсичной» реальности. Медленной грацией, чёткими действиями, потащив за шиворот свою добычу, женщина с черными волосами и пронзительными зелёными глазами тащила ношу непосильную ей по весу - тонкая как прутик соломы, ловчее кошки, но её пальцы впивались в ткань воротника с такой решимостью, словно ей нечего терять. Она возвысилась над коллегами, и тело с глухим стуком упало на землю брани. Каллас не была уверена, видела ли она довольные взгляды или ухмылки. Они затуманились среди потока ускользающих мыслей. Перед Каллас словно её же яды расступались, пропуская учёного туда, куда она пожелает. По щелчку пальцев. Выглядела как всадник апокалипсиса - чума. Вечно наблюдательный Сова махнул правой рукой, длинные светлые волосы скрыли его настороженный взгляд. Брич заметил лидера, выходящего из облака собственной токсичной завесы. Её кожа и так обычно бледная, приняла ещё более бледный оттенок, а отсутствие маски на лице явно дало понять, что Каллас надышалась собственного же яда в ходе битвы. Поэтому широкоплечий мужчина с рыжей длинной копной волос поспешил в сторону черноволосой. Со своими недугами и она считает верным справляться самостоятельно, и просто взять да плюнуть на это до приезда на базу. Но она уже понимает, что интоксикация своим же ядом прошла успешно - вот шутка-то. Мир имеет отличное чувство юмора. Дерьмо. - Дорогуша, мы вроде договаривались смести Альфу, а не травиться собственным ядом. Её организм, годами вырабатывавший частичную резистентность, всё равно не рассчитан на прямое вдыхание боевых токсинов через брешь в защите. - Да знаю я, чем ты тут уж поможешь, перетерпеть интоксикацию и всё… и снова в строй, - Каллас снимает свои перчатки и тяжело дышит, глотая воздух с огромной жадностью - от яда, а точнее от его испарений, голова шла кругом. Женщина даже сейчас выглядела сильной, несмотря на хриплое дыхание и слезящиеся от боли глаза. Сабина очень хрипло дышит, даже слышны эти надрывы, что делятся очень долго - слишком долго для привычной нормы её постоянного хронического кашля. Женщина глотнула сполна, последнее, что она запомнила, - это Брича, который подлетел к ней как ума лишённый, и приземление на протезированные руки было весьма не мягким. Очертания поверженного Бримстоуна расплываются, превращаясь в бесформенное тёмное пятно. Последнее, что она видит перед тем, как глаза закатываются, - это изумрудное марево, смыкающееся над ней, словно толща воды. Я вижу, как трудно не верить тому, что они говорят, И будут повторять, и будут повторять… Коллеги обошлись с ней мягко, но со стороны жестоко - мягкие подушки ощутились не сразу. Союзники были очень заботливы к этой ядовитой женщине, чьё сердце перекачивало не кровь, а сугубо токсины. Словно эта забота была наградой за успех, за победу над Бримстоуном с Альфа-земли. Символически завершила эпоху его лидерства в обоих мирах. Она не сомневалась, что Брич, Сова и Йору нашли применение захваченным агентам, и что они придут за Альфа-Сэйдж и за их радианитом. Ум этой женщины простирался на долгие и далекие дали. Она наверняка что-то придумает, чтобы заставить Альфа-Сэйдж использовать свои силы для исцеления Омега-команды. Она не дура, обманываться не стоит - эта черноволосая была не дурна собой. Докторская степень, Премия Дентона за выдающиеся инновации, Премия Р. Фрэнсиса - Сабина стала самым молодым обладателем номинации. Под кожей всё ещё пульсирует химический ожог от повреждённой маски. В эти моменты она позволяет себе единственную слабость - закрыть глаза и представить, что он просто спит. Пока капельница очищает её собственную кровь, сама Сабина мысленно проворачивает план, как облегчить жизнь Омега-Сэйдж, как получить в свои кровожадные лапы Альфа-Сэйдж, чтобы использовать уже её жизненную силу, как поставить мучения Линь Инь Вэй в колбе на паузу, дать ей «перезагрузиться», выжить в этом аду. Отдохнуть. - Спи, но обещай проснуться. Скоро им станет гораздо больнее, чем тебе сейчас. В этом черноволосая могла поклясться - можно не сомневаться. Она крепче сжала его холодную ладонь, наклонившись к самому уху Чембера. Её голос, сорванный после боя и отравленный парами токсинов, звучал как шелест змеиной чешуи по сухому песку. В её глазах, обычно холодных и расчётливых, сейчас горело нечто первобытное, не поддающееся логике. - Я сделаю всё, чтобы те, кто навредил тебе, заплатили сполна. Она чуть подалась вперед, почти касаясь своими губами его виска. - Весь их мир станет твоим трофеем. Ты проснёшься в тишине, которую обеспечу я. Нет, эта женщина не поцелует его в висок, нет, эта женщина даже не посмеет поцеловать его в лоб. Каллас медленно смещается назад - медленно, грациозно, по-змеиному - и склоняет голову в бок, припадая губами к его запястью. В состоянии комы Винсент кажется Сабине хрупким изваянием, лишённым его привычного лоска и иронии. Там, где под тонкой кожей бьётся едва уловимый пульс. Для Сабины это место - метроном его жизни. Она прижимается губами к точке, где проходят вены, словно пытаясь своим дыханием подтолкнуть его кровь, заставить её течь быстрее. Этот жест - клятва в том, что она будет охранять это сердцебиение, пока у неё самой есть силы дышать. Если сделаешь шаг, то окажешься в ней. Мы стоим на краю, не держась. В полной темноте, в полной темноте найди мою руку, и знай, что я рядом. Пусть ты и не видишь. В нефритовом тумане колбы Сэйдж чувствует это как глубокий, низкий удар колокола, вибрирующий в самой воде. Для неё это не просто касание губ к коже, а столкновение двух жизненных токов. Она ощущает, как ядовитая, лихорадочная энергия Сабины замирает, подстраиваясь под слабый, нитевидный ритм Винсента. Каллас отстранилась, медленно перекатилась полностью на свою сторону кушетки - змеиная расчётливость вернулась черноволосому дарованию. И первым делом Сабина опустила ноги на холодный пол медотсека, рывком поднимая своё тело. Стояла, мало-мальски - но эта бледная черноволосая красавица с притягательными зелёными глазами имела наглость подняться и сказать себе: «бой ещё не окончен». Имела вопиющую наглость взять себя в руки и выдернуть катетер - кровь на бледной коже проступила сразу же, но она не обращала на неё внимания. Это малая цена за то, что она собиралась сотворить. В недрах Омега-базы, внутри нефритового саркофага, Сэйдж вздрогнула. Для неё этот мир давно перестал быть набором звуков и образов, превратившись в переплетение вибраций. И сейчас эти вибрации кричали. Сэйдж ощутила, как аура Вайпер, секунду назад бывшая горькой и хрупкой, вдруг превратилась в раскалённый монолит. Это было страшно: Сабина не выздоровела - она просто заставила свои клетки подчиниться ярости. С каждым шагом Вайпер по кафелю коридора Сэйдж в своей колбе чувствовала тяжелые, глухие удары. Бум. Бум. Бум. Это не были шаги больной женщины - это была поступь существа, которое решило, что его собственная жизнь - слишком малая цена за право нанести финальный удар. Шатаясь, придерживаясь рукой за холодные стены коридора, она направилась к своему личному кабинету в научном блоке. Господь, если бы кто-то из агентов увидел её такой, он бы понимал, что в ней живёт бушующая сила, что двигает её вперёд - это не просто женщина. Это вечно развивающийся монстр. Они сами сделали её такой. Идя вперёд, она прожигала медперсонал взглядом, отталкиваясь от стены и обретая равновесие. Длинные ноги вели её к личному логову - святая святых этой женщины, её лаборатории. В коридоре провожали не пациента - провожали Смерть, идущую к своему рабочему столу. Тяжелая герметичная дверь её кабинета открылась с тихим шипением. Здесь пахло так, как ей было нужно: озоном, старыми бумагами и химическими реагентами. В ту ночь в медицинском блоке Сабина Каллас окончательно умерла. В свете мониторов над документами сидела Вайпер - архитектор грядущего апокалипсиса, чья единственная цель теперь умещалась в несколько листов исписанной бумаги и одно обещание человеку, который не мог её слышать. Каждое утро, вышагивая по коридорам, её каблуки кричали: «расступитесь, живо!» Каждую ночь скрипела вторая кушетка. Она - сталь, она - железо, она - закалённая в огне. Каждое утро Сабина просила отчёт. Её лицо, осунувшееся и бледное, напоминало мраморную маску античной трагедии. Она не спрашивала: «как он?». Она требовала цифры. Потому что говорила на том языке, который мог это решать. Когда-то давно, когда Вайпер ещё не родилась, а Сабина Каллас всё ещё была Сабиной Каллас, а не собственной оболочкой. Она вчитывалась в распечатки ЭЭГ, ища малейшие всплески в префронтальной коре. Если показатели были стабильны, её губы сжимались в тонкую линию. Ей нужны были изменения, ей нужен был хаос, означающий борьбу сознания. Медленно присаживаясь на край кушетки, она подоткнула одеяло, а синяки под глазами на бледном лице стали ещё более сильными, явными, выразительными. Смешивать лидерство и любовь было непомерной задачей, но она справлялась - ловила время для человека, что находился перед взором её зелёных глаз. Она знала показатели его состояния наизусть лучше, чем собственные формулы. Для неё каждое утро было подтверждением того, что Альфа-Земля всё ещё должна ей непомерную цену. - Сегодня ты выглядишь не таким бледным, подлец. Тебе к лицу здоровый цвет кожи, - слабый юмор был как-то скомкано выплюнут из её ядовитых уст. Пальцы медленно прошлись по кровати и остановились на том моменте, когда подушечки пальцев еле коснулись друг друга. Американка и чёртов француз. Уроженка Сиэтла растянула губы в вялой улыбке, которая была спрятана там, под новой маской, без скола. - Ты обещал мне партию в шахматы в Париже. Я уже расставила фигуры… и я начинаю убирать их с доски одну за другой. - Pourquoi es-tu si avec moi, mon amour? Oh, si seulement vous pouviez me répondre. Она учила французский, когда ей довелось побывать у него на родине, и практиковалась она с ним. Как жаль, что он не может взглянуть на неё сейчас. Да лучше бы он весь лежал с переломами, да только смог с ней поговорить и посмотреть на неё. «Je ne te quitterai pour rien au monde» Но, к сожалению, отвечает это он сам себе, мысленно. Подбородок - это линия его гордости, часть лица, которую он всегда держал высоко, сохраняя ту самую самодовольную ухмылку, даже когда вокруг рушился мир. Для Сабины это прикосновение - попытка найти того прежнего Винсента под слоем медицинской бледности. Поцелуй в подбородок - это нежность, смешанная с требованием. Она словно приказывает ему: «Держи лицо. Не смей сдаваться. Ты не можешь уйти так - немым и сломленным». Именно здесь, в уголках губ и на линии челюсти, всегда жила его насмешка. Целуя его в подбородок, Сабина касается места, где раньше рождались его колкие шутки и обещания устроить всё в лучшем виде. Это поцелуй по фантомной улыбке, которой больше нет. - Tant que tu respires, je vis И она целует его в подбородок, пока Скай сменяет лидера. У Сабины есть дела, обязанности - и они не будут её ждать. Скай - единственный человек, который может сказать Сабине: «Он ещё там. Глубоко под толщей льда, но его запах ещё свеж». Это даёт Вайпер топливо для её безумных планов. Эта австралийка, что выглядела лучше, чем большинство мужчин, и в том числе сильнее, с рыжей косой на перевес, за счет своих способностей радианта, она так же могла лечить, но в данном случае Вайпер понимала, что лечить заменяется на поддерживать - поддерживать состояние Винсента. Каллас не просила всё, нет. Она просила столько, сколько бы дало Фаброну не умереть через час. И этого было достаточно. Но Сэйдж и Скай не панацея - обманом сыт не будешь. Он бы сошёл с ума без неё, но этого не случилось - ведь всегда рядом кто-то был. Конечно, в основном Сабина. Он был уверен, что не очнётся в её отсутствие. И наконец-то он может слабо, но заговорить с ней. В бездонной пустоте комы, где время превратилось в неподвижный чёрный океан, сознание Винсента дрейфовало, словно обломок некогда роскошного корабля. В этом не-бытии у него не было ни имени, ни лица, ни его золотого оружия - только ледяное чувство бесконечного падения. Среди абсолютного нуля комы Винсент чувствовал присутствие Сабины как едкое, обжигающее тепло. Это не был мягкий свет - это был запах хлора, горький привкус радианита на языке и тяжелое, властное давление её воли. Он не слышал её слов, но чувствовал их вибрацию. Когда она обещала поставить Альфа-Землю на колени, в его пустоте это отзывалось громом. Он был уверен: он очнётся не потому, что его тело исцелится, а потому, что Сабина прикажет ему вернуться. Её ярость была единственным двигателем, способным провернуть заржавевшие шестерёнки его собственного сердца. В глубине своего небытия он безмолвно сжимал несуществующую руку Сабины. Он не ждал врачей, он не ждал чуда от Сэйдж. Он ждал момента, когда яд её любви станет настолько невыносимым, что его душа будет вынуждена вынырнуть на поверхность, просто чтобы сделать один вдох рядом с ней. Её воля - это дефибриллятор, который бьёт по его душе каждый раз, когда она сжимает его ладонь. Он представлял, если бы мог представлять, что скажет ей, если бы слышал все её слова. - Rappelez-vous que vous avez dit une phrase... Je suis retombé amoureux de toi, moi aussi... Je vous aime... И этого бы было достаточно. Ночь в медицинском блоке Омега-базы не приносит покоя - она лишь сгущает тени. Доктор Каллас входит бесшумно, её шаги едва слышны на холодном кафеле. Она выглядит измождённой: под глазами залегли глубокие тени, а пальцы всё ещё реагентами после часов, проведённых в лаборатории. Она смотрит на Винсента, и в свете синих мониторов его лицо кажется отлитым из бледного воска. Сабина снова толкает кушетку - теперь для неё не существует личной комнаты. Существует это помещение, больше напоминающее камеру пыток для её разума. Металл бьётся о металл с глухим звоном. Теперь между ними нет даже дюйма пустоты. Так близко, что их дыхание почти смешивается - её прерывистое, тяжелое и его механическое, размеренное, поддерживаемое аппаратом. - Еще один день, который ты пропустил. Я зачеркнула его на карте. Сегодня Альфа-Земля потеряла еще один сектор. Ты бы оценил изящество маневра. В полной темноте, где всё исчезает, мы кружимся в танце. Я здесь, я с тобой в полной темноте, в полной темноте. Она не спит. Она боится, что если закроет глаза, то пропустит тот единственный миг, когда его веки дрогнут. Она вообще мало спит. Он лежит тут рядом - как мумия, как изваяние, но для неё он - единственный живой объект во всей вселенной. Она прижимается к нему, словно пытаясь передать свою ярость, свою жизнь, свой яд через кожу. В эту ночь она не Вайпер. Она не лидер Legion. Она - Сабина, которая вцепилась в край бездны, удерживая единственного человека, ради которого стоит просыпаться. - Спи, - выдыхает она ему в шею, закрывая глаза. - Я буду здесь. Я буду твоими глазами в этой темноте. Где-то глубоко под ними, в своём нефритовом сне, Сейдж чувствует, как две изломанные души сливаются в один пульсирующий узел. В эту ночь тишина медблока пахнет не смертью, а опасной, преданной, которая сильнее любого антидота. Когда дежурные медики робко предлагали ей «отдохнуть у себя», Сабина одаряла их таким взглядом, что слова застревали у них в горле. Она возвращалась в палату, как на передовую. Вайпер спала рядом с ним, как раненая волчица у входа в логово, предпочитая холодный бетон и жесткое железо мягкости постели, в которой её ждало лишь одиночество. Пальцы всегда возвращались к описыванию линий у горделивого точеного подбородка, а губы вновь и вновь касались запястья. Это уже не привычка - это традиция. Для доктора Каллас запястье - это место, где жизнь заявляет о себе громче всего. В мире, где всё вокруг стало фальшивым, иллюзорным или разрушенным, пульс под тонкой кожей Фаброна оставался единственной константой. Она могла минутами держать его запястье у своего лица, вдыхая едва уловимый запах его одеколона, который медленно вытеснялся запахом медикаментов. В эти моменты она словно передавала ему часть своего дыхания. По ночам, долгий - только по ночам, когда она больше походила на чёрную облезлую кошку, побитую и изгнанную. Лидер Легиона медленно водила кончиками ногтей по его коже, стараясь уснуть. Змеиная женщина, Горгона, Баракуда, Медуза Горгона, Гадюка - столько прозвищ… И каждое впитывалось как клеймо. Её боялись дети. Ей казалось, что самое страшное за её работу было оставлено позади. Вайпер фатально ошибалась. Каллас с хищным взглядом подняла взгляд заспанных глаз, пока каштанововолосый рослый мужчина с золотыми татуировками по телу был рядом. Ей было плевать. Для Сабины запястье Винсента было алтарем. Целуя его, она не просто проявляла любовь - она удерживала равновесие мира. Она верила: пока её губы чувствуют этот ритм, Альфа-Земля будет стоять на коленях, а небо над Омегой не обрушится вниз. Это был поцелуй собственности, поцелуй надежды и, в конечном счете, поцелуй женщины, которая сделала сердцебиение другого человека своей единственной религией. Она вытянулась на кровати в весь свой рост, а черные волосы разметались на подушке. Пальцы скользнули назад, а глаза забегали по отчетам, хотя время от времени взгляд подколодной кобры возвращался к Винсенту - для собственного успокоения. Сабина настроила аудиовыход кардиомонитора Винсента так, чтобы каждый его удар сердца отдавался негромким, глубоким эхом в комнате. Этот звук для неё - как тиканье часового механизма бомбы. Она охраняет этот ритм. Если линия хоть на миллиметр меняет траекторию, она мгновенно оказывается на ногах, нависая над ним, готовая впрыснуть в его вены любой химический состав, лишь бы вернуть его в строй. Она в буквальном смысле охраняет его сон. Но в этот раз усталость берёт своё. Ни кофе, ни холодная вода не составляют содружества для мисс Каллас, и бледное тело с чёрным каре оседает на кушетке, что стоит слишком близко, чтоб это было просто случайностью. На коленях остаются стратегические документы для следующей миссии, а Сабина засыпает, сжимая его ладонь так крепко, словно боится, что к утру он превратится в золото и рассыплется пылью между её пальцев. В то время как её кончик носа неизменно был уткнут в запястье. Не оставляй меня, в полной темноте. Не исчезай, в полной темноте.