Поломанные

Их мир рождался на окраинах. Не в шумных дворах, а там, где асфальт сдавался под натиском корней и забытых тропинок. Старое кладбище стало их убежищем. Андрей привел ее сюда без слов - просто свернул с дороги, и она послушно последовала, чувствуя, как тревога тонет в его спокойствии. Он шел чуть впереди, его высокая фигура казалась частью пейзажа. Алеся, мелко перебирая ногами, ловила ритм его шагов. Их руки нашли друг друга естественно. Его пальцы были прохладными и сжимали ее ладонь с такой точной силой, чтобы было понятно: он держит, но не сковывает. — Ты не боишься? — спросила она, глядя на ряды мраморных ангелов. — Мертвые не причинят боли, — ответил он, не глядя на нее. — Они молчат. Это ценно. Его оттепель была едва заметной. Она случалась, когда его пес, массивный Дайсон, валился к его ногам. Андрей садился на корточки, и в его стеклянно-голубых глазах появлялась глубина. — Дурак, — говорил он хриплым шепотом, почесывая собаку за ухом. Уголок его рта вздрагивал. Алеся замирала, боясь спугнуть этот миг. Он замечал все. Однажды, когда она нервно теребила рукав, скрывая свежий порез, он не стал ничего спрашивать. Просто взял ее руку, аккуратно отвернул манжету. — Он тебя не достоин, — тихо сказал Андрей. Речь шла о мире, который заставлял ее причинять себе боль. — Ты сильнее. Они разговаривали урывками, обрывками фраз. — Сегодня мама опять… — начинала она. — Игнорируй, — парировал он. — Твой мир — здесь. Сейчас. Иногда он говорил о звездах. Лежа на плите склепа, он описывал созвездия, которых не было видно. — Вот там, за облаками, Кассиопея. — Ты ее видишь? — Я ее знаю. Если знаешь, где что должно быть, можно видеть сквозь преграды. Их последний хороший день был выкован из хрупкого ноября. Дайсон спал, положив голову Алесе на колени. — Я никогда так не чувствовал тишину, — вдруг произнес Андрей. — Раньше она была внутри и давила. А теперь… она снаружи. И в ней есть место. Она поняла: он говорит о ней. Это было его самое большое признание. --- В ту пятницу у него собрались «свои». Не школьные приятели, а те, с кем было пройдено другое - реабилитация, ночные улицы, понимание без лишних слов. Алеся знала о них, но никогда не входила в этот круг. Он был священным, как и их кладбище, но другим - шумным, дымным, мужским. Компания гудела в его комнате. Музыка, смех, звон бутылок. Андрей, откинувшись на спинку кресла, с полузакрытыми глазами слушал старого друга. В голове была приятная тяжесть, а в груди - странная пустота, которую не мог заполнить даже алкоголь. Рядом вертелась Катя. Она всегда была в этой компании, всегда смотрела на него с обожанением, которого он не замечал -или делал вид, что не замечает. Алеся в это время слала ему сообщения: «Скучаю. Как твои? Что делаешь?» Он почувствовал вибрацию телефона в кармане, пробивающуюся сквозь гул музыки и смеха. Достал его, прикрыв ладонью от яркого света. Прочитал. Уголок его рта дрогнул, и на секунду шумная комната перестала существовать. Пальцы сами потянулись ответить. Старая, глупая гордость — «не буду писать первым, пусть ценит» — на миг попыталась взять верх, но её образ, тихий и ясный, перевесил. Он отвернулся от компании к окну напротив, набрал коротко и, как ему казалось, сухо: «На тусе. Шумно. Скучаю тоже.» Отправил и сразу же сунул телефон обратно в карман, сделав глоток из стакана, будто пытаясь смыть неловкость от этой спонтанной слабости. Но где-то глубоко внутри, под слоем показного равнодушия и вечеринки, тихо теплилось странное спокойствие. Пусть знает, что он не просто один из этих шумных людей в толпе. Что её сообщение — это островок тишины, который он заметил и на который отозвался. Вечер гудел, как раскалённый улей. Разговор, скользнув по школьным воспоминаниям, с лёгкостью нашел щель и пробрался к личному — к девчонкам. Имя Алеси прозвучало негромко, но отозвалось в Андрее тихим, холодным звоном. Васька, не глядя, долил ему в стакан, и его голос, грубоватый и спокойный, перерезал общий гомон: — Не, ну объясни. Что в этой Алесе такого? — Он наконец поднял на Андрея взгляд, в котором читалось не столько любопытство, сколько плохо скрываемое презрение. — С виду — трясётся над каждым словом. Смотреть утомительно. Андрей не ответил. Он просто посмотрел на Ваську. Его собственный взгляд стал плоским и пустым, как лезвие. Он взял стакан, но пить не стал. Этого ледяного молчания было достаточно, чтобы следующий за комментарием смешок в компании застрял в горле у кого-то из приятелей. Позже, на балконе, куда он вышел перевести дух, к нему прилипла Катя. Говорила что-то пьяное и сентиментальное про старые времена. Он почти не слушал, наблюдая, как тлеет его сигарета. И тогда она, решив, что его молчание - знак, резко встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Это длилось мгновение. Он не ответил на поцелуй, но и не отстранился сразу — реакция была заторможена алкоголем и неожиданностью. Он просто замер. В ту же секунду со стороны комнаты блеснула вспышка чьего-то телефона. Раздался сдавленный хохот. — Ого, Кать, ты его растопила! — прокричал кто-то. Андрей отшатнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони.