My Light/Мой свет

Встреча с другими Добродетелями была, мягко говоря, странной. Источник Знаний видел беспокойство и нервозность за их масками самоуспокоения, он видел это в себе каждый день. Он не знал, что делать. Это было странно. В груди ощущалось какое-то неприятное, давящее чувство. Как же Источник мог этого не знать? Он излечивал чуму, разрешал кризисы, выводил цивилизацию печенья на новые высоты. И все же, когда другие Добродетели были прокляты тем же беспокойством и сомнениями, которые он носил в себе веками, он не мог придумать ничего, чтобы это исправить. Фонту нужно поговорить с Целителем Куки, он знает, как деликатно подойти к этому вопросу. Слегка улыбнувшись, Источник Знаний открывает глаза и смотрит в окно: улицы его города мерцают посреди ночи. Средние порывы света проникают на вторые этажи зданий, семьи и друзья проводят ранние часы утра, работая или готовясь к работе, готовя еду, убирая, утешая больных. Вызовы к специалисту по уборке мусора поступали по ночам и ранним утрам по многим причинам. Как правильно и безопасно избавиться от нашествия сахарных пчел, что вызывало наклон и обрушение здания, дети, которых разбудила высокая температура, они плакали и рвали до тех пор, пока не лишились жидкости и не могли двигаться. Он был рад, что утром его ничто не беспокоило: он настоял на том, чтобы уйти вечером после встречи, а не на следующее утро, как обычно делал. Фонт сослался на исследования, которые он отчаянно хотел продолжить, заявив, что не может позволить себе провести ночь, отдыхая, когда он так близок к открытию, это просто недопустимо! Остальные улыбнулись ему искреннее, чем он видел за последнее время, и быстро проводили его, попросив прислать письмо с результатами исследования. Это была не вся правда, но Источник мог позволить себе небольшую дезинформацию. Он действительно занимался исследованиями, даже если эти исследования касались Целителя и его странной натуры. Он питался очень мало, почти не спал, и даже когда казался больным, его состояние всегда оставалось неизменным. Сколько бы Источник ни пытался его накормить или позаботиться о нем, ему никогда не становилось лучше. Он боялся, что его состояние ухудшается, и если его любимый придворный заболеет или, не дай бог, ведьмы сломается… Источник делает глубокий вдох, когтистые пальцы впиваются в ткань его одеяния. Нет, он этого не допустит. Целитель даже не стар, хотя у него может быть амнезия, он все еще выглядит примерно на двадцать-тридцать лет. Он не сломается. Источник всё ещё работает над амулетом, который продлит его жизнь или, возможно, сделает его бессмертным. За год, прошедший с момента появления в жизни Источника, Целитель значительно озарил его мир, и Источник не может смириться с потерей столь дорогого ему человека. Взгляд Источника устремляется к приближающейся Башне Всезнания, прекрасному бело-золото-голубому замку, извивающемуся в небо, очерченному звездами и полной луной. Там же расположены личные покои Источника, библиотеки, лаборатории и кабинет. А также комната Целителя, бывшая кладовая, превращенная в спальню для его самого дорогого друга. Карета плавно останавливается перед Шпилем, и Источник плавно выходит из нее, рассеивая созданное магическим путем транспортное средство одним движением запястья. Большие позолоченные двери из дерева, окрашенного в синий цвет, легко скользят, когда он поднимается по мраморным ступеням. Перед ним простирается вестибюль Шпиля, по центру которого расстилается «красный ковер» из плитки, глубокие сапфировые и нежно-голубые оттенки переливаются, словно дым. Над ним возвышается величественный арочный потолок, украшенный изображениями созвездий и галактик, поддерживаемый белыми колоннами. В них, конечно, не было необходимости, но удерживать потолок одной лишь магией было непрактично и вызывало у печенья, лежащего под ним, опасение, что он упадет. За колоннами и между ними расположены ряды книжных полок и зон для чтения. Столы, письменные принадлежности, бумага и блокноты предоставляются всем желающим поучиться в Шпиле. Взгляд Фонта скользит по величественному вестибюлю, разглядывая нескольких шатающихся печенек, которые всё ещё сидят у книжных полок. Читают, а одна юная печенка спит на мягком диване с книгой о звёздах, лежащей у неё на коленях. Голова запрокинута вверх, к потолку, скорее всего, она пытается определить, какие созвездия где находятся. Фонт тихонько посмеивается, игнорируя взгляды, устремленные на него, и тихие изумленные вздохи уставших печенек. Легким движением запястья книга на коленях юной булочки складывается и переносится на ближайший стол, а печенка оказывается на диване. Взмахом пальцев он вызывает мягкую подушку и одеяло. У печенки, возможно, все еще болит шея от того, что она заснула, глядя в потолок, но, по крайней мере, ей будет комфортно до конца ночи. Фонт направляется к стойке в центре, где в течение дня (ночью) сидят помощники и ученые, помогая и направляя процесс приготовления печенья. Он тихо подходит к уставшей администраторше, которая поднимает на него взгляд. «Вестибюль Шпиля открыт для всех, верхние этажи…» — она удивленно смотрит на него, выпрямляется, и на ее лице появляется выражение ужаса. Ах, это же Пейл Берри Куки! Фаунту действительно следовало бы увеличить количество выходных и зарплату, ведь она родила тройняшек всего несколько месяцев назад, должно быть, она ужасно устала. И, возможно, стоит отвести её к психотерапевту, она часто доводит себя до истерики из-за переживаний. «О! Боже мой! Простите, я, должно быть, не выспался! Простите…» — «Всё в порядке. Я всё-таки рано вернулся». Он усмехнулся, взглянув на спящее печенье. «Не могли бы вы, пожалуйста, сделать пометку, чтобы разбудить этого малыша на рассвете? И дать ему указания, как добраться до обсерватории, а также расписание презентаций». Бледная Ягода моргает, заглядывая через стол на печенье. Ее брови хмурятся. «О, мне так жаль. Я хотела отправить их домой пораньше! Малышам не следует засиживаться допоздна, но они были так увлечены звездами…» Источник мягко улыбается, глядя в потолок. «Не волнуйтесь, я, конечно, не могу отказать печенью в стремлении к знаниям». Источник тихо вздыхает, снова глядя на Бледную Ягоду, которая смотрит на него с благоговением. Ах, да, Целитель сказал ему, что он склонен шокировать печенье ночью, когда оно устало. Он сказал, что это связано с его светящимися волосами и эфирной природой в ночи, что поразительно. Источник еще не проводил фактического исследования этого явления, но он думает, что это может быть связано с тем, что они слишком устали, чтобы воспринимать общение с Добродетелью. Многим из них и так было достаточно сложно сохранять благоговение перед Добродетелью даже днем, когда они не чувствовали усталости. «Спокойной ночи, Бледная Ягодная Печенька». Он улыбнулся, повернулся и направился к парадной лестнице, расположенной чуть позади стола, затем остановился и снова посмотрел на нее. «Пожалуйста, возьмите больше выходных, работать по ночам и одновременно заботиться о трех маленьких булочках нежелательно. Я позабочусь о том, чтобы вам предоставили больше отпуска, но если у вас когда-нибудь возникнут трудности, не стесняйтесь обращаться ко мне за помощью». Источник, не сказав ни слова, поворачивается, оставляя Бледную Ягоду в растерянном оцепенении. Целитель говорит, что старается быть более внимательным и учитывать ограничения смертных существ. Поэтому он пытается оказывать больше помощи, а не просто давать знания о том, как это исправить. Вот что ему так нравится в своем Целителе: он не боится сказать Источнику, Добродетели, что совершенства не существует. Это абсурдная концепция — Добродетель слушает и учится у простого смертного. Это чудесно. Источник никогда не был так счастлив. Он не может представить себе мир без своего Целителя, своего Света, своего самого дорогого друга. Казалось, ведьмы создали его специально для него. Золотой глаз — знак благословения видеть истину, метка на лбу — знак души, обладающей необыкновенной магией. Источник видел многих с золотым глазом или меткой на лбу, многие из них стали блестящими учеными или магами. Но печенье с обоими атрибутами? Это было неслыханно, за исключением, конечно, Источника. Он был рад, что Целитель скрывал свои глаза и метку, и продолжал это делать даже после того, как Источник объяснил, что они означают и что они у него есть. Целитель хотел быть просто другом, этим глупым печеньем, и был счастлив, что к нему не было привлечено еще больше внимания, чем просто внимание, которое привлекал первый придворный Источника Знаний. Фонтан счастливо вздыхает, направляясь к вершине Шпиля и по пути приветствуя несколько печенек. Он был рад удивить Целителя скорым возвращением; печенье так расстроилось, узнав, что ему придётся уйти, и Целителю придётся остаться в Шпиле. Встречи с Добродетелями были частными мероприятиями, предназначенными только для Добродетелей; возможно, иногда к ним приходил близкий ученик с одной из других Добродетелей, но только после десятилетий служения своей Добродетели. Источник даже не рассказал другим Добродетелям многого о своем придворном, лишь о том, что он у него есть. Это явно стало для них неожиданностью, поскольку они потратили почти полчаса своей встречи, пытаясь задать ему дополнительные вопросы. Проскользнув мимо деревянной двери с выгравированным на ней символом, Источник бесшумно проникает в их общее пространство. У Целителя был довольно хороший слух, поэтому Источник переключился на парение и быстро поднялся на четвертый этаж их покоев по центральной винтовой лестнице. Он слегка улыбается, приближаясь к белой деревянной двери с золотым глазом, который он заказал выгравировать. Фонтан замер, ужас разлился по его животу, рука отдернулась от дверной ручки, к которой он тянулся, и взгляд устремился к двери, словно он мог видеть сквозь нее. Целитель, его Свет, плакал. Он слышал рыдания сквозь закрытую дверь, слегка приглушенные. По телу прокатилось покалывание от страха, когда его ноги легко коснулись пола, сердце бешено колотилось в груди, стук отдавался в ушах. Но он всё ещё слышит плач своего Целителя. Была ли это его вина? Расстроился ли Целитель из-за его ухода? Он не… ему больно? Может быть, это из-за того, что в последнее время мучило его Целителя, из-за болезни, которую он доблестно отрицал? Мысль о том, что его целительница может испытывать боль, выводит Фонта из задумчивости, он распахивает дверь и врывается внутрь, охваченный паникой. «Целитель?!» — кричит он в комнату, бросаясь к центру. Комната освещена луной и звездами, светящими сквозь большие оконные ниши по обе стороны от большой кровати. У своей кровати Целитель стоит на коленях над чем-то на полу в своей красной ночной рубашке, плачет и с ужасом смотрит на Источник, свет от которого падает на половину его фигуры. Нет, у Целителя нет красной ночной рубашки, только белые, подаренные ему Источником. Это просто объедение, очень-очень много варенья. Целитель весь пропитан вареньем, оно растекается вокруг него, словно горячий плавящийся воск. Он ранен. Нет, подождите. Варенье Целителя — это чистый ванильный крем, кремово-белый, почти мерцающий. Фонт видел его, когда Целитель порезался, пытаясь нарезать овощи. Почему здесь варенье? Фонт застыл на месте, его взгляд упал на мешки на полу. Мешки для варенья, из медицинского отделения. Они используются для переливаний крови. Неужели Целитель их украл? Зачем они у Целителя? Слезы Целителя, пробиваясь сквозь варенье, отражают свет и падают в лужу варенья и слез, окружающую Целителя на отполированном деревянном полу, сияя, как рубины. Его взгляд снова устремляется на Целителя. Подбородок, руки и грудь его светлого духа покрыты вареньем, стекающим изо рта. Целитель открывает рот, на его застывшем лице отчаянное выражение. Он рыдает, сжимая руки, опуская голову, слова вырываются сквозь тяжелое дыхание и кляпы. «Фонт!» — выдавливает Целитель, рубиново-красное варенье разбрызгивается на землю, смешавшись со слюной и собственным белым вареньем Целителя. — «Я… я так извиняюсь, я пытался, пытался сопротивляться! Я был… я просто… так, так, так голоден». Его свет снова поднимает голову, чтобы посмотреть на Фонта размытыми, едва двигающимися глазами. Фонт для его слепого Целителя — не более чем глубокое синее пятно в комнате, выкрашенной в белые тона и дерево. Целитель слегка всхлипывает, клык сжимает губу, и тут же появляется искорка белого варенья. Клык. Варенье. Он был голоден и пил варенье... Внезапно его охватывает чувство облегчения, хотя тревога всё ещё остаётся. Его Целитель — вампир. Не то чтобы ему это нравилось, он даже не пьёт кровь животного! О, неудивительно, что он всегда выглядит таким бледным, он лишал себя варенья, потому что чувствовал вину за то, что пьёт его. Конечно, его самоотверженный друг не захотел бы пить из какого-либо существа. О, какое ужасное зрелище – видеть его рыдающим и покрытым вареньем. Фонт думал, что он вот-вот развалится, он был близок к… хм, по крайней мере, к чему-то. Фонт сам не совсем понимал, к чему именно он близок. Целитель снова рыдает, спотыкаясь поднимается на ноги, дрожа как лист. «Пожалуйста, мне так жаль, я никогда не должен был заставлять тебя жить со мной, быть рядом со мной, мне так жаль. Пожалуйста. Я уйду прямо сейчас! Тебе больше никогда не придется меня видеть или думать обо мне, обещаю!» Его свет поднимает руки вверх, слегка спотыкаясь на полу, резко вздрагивая, когда наступает в лужу. Дрожа, Целитель обнимает себя руками и отступает от Источника. Его рыдания утихают, голос переходит в хриплый шепот. «Пожалуйста. Прости, просто не надо… Я не вынесу, если ты… ты меня ненавидишь». Он рыдает, плечи подняты и напряжены. «Моя Добродетель, просто скажи что-нибудь. Кричи, прокляни, что-нибудь!» Целитель называет его так только тогда, когда ему нужно привлечь внимание Фонта. В прошлый раз он сделал это потому, что маленькое тесто вот-вот должно было упасть в реку. Это наконец выводит Источник из оцепенения, он бросается к своему Целителю, который отшатывается назад, на его лице отражается страх. Источник почти ломается, подхватывает Целителя на руки и кладет голову ему на плечо. «О, Целитель», — шепчет он, крепко сжимая печенье. Целитель всё ещё рыдает, всхлипывая рядом с ухом Фонта. «Я никогда не смог бы тебя ненавидеть, мне так жаль, мой друг». Целитель падает на него сверху, разжимая руки и обнимая Фонта. Если бы он не был бессмертным, его, вероятно, беспокоило бы, как крепко его обнимает Целитель. Фонт же почти не обращает внимания на капающее на него варенье или на шорохи, доносящиеся от его одежды. Есть ли у Целителя когти? Интересно, его ногти никогда раньше не казались острыми. Но, с другой стороны, его зубы никогда раньше не были похожи на клыки. «Всё в порядке», — шепчет он на ухо своему Целителю, поглаживая его по затылку. «Я здесь. Я никуда не уйду, я помогу тебе». Его целитель теперь практически безвольно лежит у него на руках, если не считать крепкого и настойчивого сжимания. Источник медленно подходит ближе, отталкивая целителя назад, и она садится в один из оконных проемов. Источник опускается на колени рядом с ним, позволяя целитель продолжать висеть на нем. Целитель что-то бормочет сквозь рыдания, Фонт издает тихий вопросительный звук, слегка почесывая затылок Целителя. «Пожалуйста… сделайте это быстро», — повторяет Целитель хриплым от рыданий голосом. Фонт на мгновение задумался, прежде чем осторожно отстранить голову от плеча Целителя, и его лицо практически соприкоснулось с лицом Целителя. В любом случае, крепкая хватка, которой он его сжимал, не позволила бы ему продвинуться дальше. Он рассматривает заплаканное и отчаянное лицо своего друга в свете, хмуря брови, глядя на отчаяние, отразившееся в каждом его светящемся лице. «Что?» — спрашивает Фонт, пытаясь понять, что могло сделать его Целителя таким… ну, непохожим на него. Целитель судорожно скручивает лицо вниз, боль мелькает на его лице. Он закрывает глаза, прислоняя лоб к лбу Источника. «Помощь… Кол». О, о. О нет. Это не… Целитель думает, что тот собирается пронзить его колом?! «Нет!» — кричит он, отчаяние пронзает его насквозь, не давая ему успокоиться. Целитель отшатывается назад, глаза широко распахиваются от страха. «Я не… я не собираюсь тебя раздавить!» Целитель моргает, по его лицу текут слезы. «Ты… не такой?» — тихо спрашивает Целитель, словно отвечая Источнику, который говорит, что не будет читать лекции или делиться своими исследованиями. Он полон замешательства. Больно, ужасно больно. Фонт чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, о Добродетель! «Нет!» — кричит он, впиваясь когтями в одежду Целителя, хотя рука на голове друга старается не причинить боли. «Но…» — шепчет Целитель. «Я чудовище. Ты — Добродетель, твоя задача — защищать, а это значит… избавляться от…» Целитель замолкает, переводя взгляд на окно, на раскинувшийся вокруг них город. «Нет», — тихо говорит Фонт, протягивая руку к волосам, затем обхватывает щеку Хилера, покрытую вареньем, и поворачивает ее к нему. «Ты не представляешь угрозы. Хилер, ты моришь себя голодом. Никаких сообщений о загадочных кровопотерях или появлении вампиров из города или окрестностей не поступало. Ты представляешь угрозу только для себя самого». Он подчеркивает это, поглаживая большим пальцем щеку своего светлого друга, пока его молочные глаза встречаются с его. О, эта боль в этих глазах, это душераздирающе. «Мне всё равно, что ты вампир, мне важно, что ты морил себя голодом до такой степени, что тебя рвало и ты рыдал, пытаясь поесть!» Выражения лица Целителя сменяются слишком быстро, чтобы Фонт мог их перечислить, но все они пронизаны глубокой печалью. «Но…» — Хилер замолкает, лунный свет отражается в его молочных глазах, слезы мягко текут по лицу. Он прекрасен. В той печальной красоте, в какой превращённая в булавку бабочка. Ведьмы. Фонт снова прижимает лоб к лбу Целителя, продолжая нежно поглаживать его щеку. «Нет», — тихо шепчет он, закрывая глаза. Он чувствует, как мягкое, прерывистое дыхание Целителя скользит по его лицу, пахнет вареньем. Целитель всхлипывает, дрожа в объятиях Фонта. «Мне противно». Он тихо смеется, но смех быстро переходит в рыдание. «Я ненавижу это», — бормочет он. Фонт вместо ответа что-то невнятно бормочет, его рука, лежавшая на лице Целителя, опускается вниз и обнимает его за талию. «Пошли», — мягко подбадривает Фонт, поднимая Целителя с подушек и прижимая его к себе, поддерживая, пока они встают. Фонт не тратит время на ходьбу, вместо этого вызывает портал и, толкнув себя и Целителя, проходит сквозь него в свою ванную комнату. В конце комнаты расположена большая ванна размером с джакузи, окруженная совершенно черными стенами и потолком — тайное удовольствие обитателей Фонта. Он осторожно усаживает Целителя спиной к конфетному шарику. Источник мягко отстраняет руки Целителя от себя, вытирая слезы. Он включает газировку легким движением запястья, проверяя температуру падающей воды рукой и регулируя ее поворотами запястья. Убедившись, что температура подобрана правильно, Фонт снова наклоняется к Целителю. «Я включил для тебя душ, я оставлю тебя умыться. Хорошо?» Слезы у Целителя усиливаются, лицо морщится, и они медленно стекают по щекам. «Нет… останься», — шепчет Целитель, сжимая руку Фонта, словно спасательный круг. Фонтан кивает, помогая ему подняться. «Хорошо, я останусь», — бормочет он, отводя взгляд и помогая снять с плеч Целителя ночную рубашку. Почувствовав, как она упала ему на ноги, Фонтан крепко зажмуривает глаза и отступает назад, чтобы Целитель мог снять одежду. Он не продумал всё до конца. Источник не может нарушать личную жизнь Целителя таким образом, пока тот находится в таком эмоциональном потрясении, но он также не совсем уверен, что Целитель сможет самостоятельно справиться с ситуацией и как следует помыться в данный момент. «Я… э-э… ты бы хотел, чтобы я… не уходил, повернулся? Тебе нужна помощь, чтобы забраться в ванну?» — слабо спрашивает Фонт, нежно держась за руки своего Целителя. Его лёгкий смешок слабо, хрипло и неровно звучит в ответ. «Со мной всё будет в порядке», — бормочет Целитель. Фонт кивает, отпускает руки, отступает назад и оборачивается. Обжигающий жар обжигает его лицо, ведьмы, это так неловко. Серьезно, оставаться в комнате, пока Целитель принимает душ? Не лучшая идея. Очень плохая идея. Он слышит тихие шаги Целителя, входящего в ванну, вздох облегчения, а также звук соды, ударяющейся о тесто, и звук соды, ударяющейся о мрамор. Фонт опускается на пол, приподнимаясь спиной к холодной, твердой поверхности края ванны. Тихий звук льющейся газировки успокаивает тревогу и беспокойство, которые сжимали его в груди. Фонт глубоко вдыхает, позволяя пару наполнить легкие, несколько капель падают на кожу и одежду. Тонкий слой варенья, покрывающий часть его лица, одежду и небольшую прядь волос, начинает затвердевать. Он мог бы привести себя в порядок с помощью магии, но это довольно целенаправленное заклинание, гарантирующее, что он не сотрёт с себя кожу или одежду. Фонт чувствует себя слишком рассеянным, чтобы быть уверенным даже в своих собственных способностях. Тихие звуки льющейся газировки стихают, и Фонт почти поворачивает голову, чтобы посмотреть на Целителя, но тут же резко вытягивает голову вперед, чувствуя, как жгучий жар обжигает лицо с удвоенной силой. Краем глаза Фонт наблюдает, как мокрая рука его друга берет с вешалки пушистое синее полотенце. Он молча ждет, прислушиваясь к тихому шевелению печенья Целителя. Прокашлявшись, Фонт щелкает пальцами. На полотенце, перекинутом через край ванны, появляется чистая одежда. Или должны. Он недостаточно силен, чтобы проверить. Еще несколько минут царит тишина и шорох, пока Целитель не выходит из ванны и не садится рядом с ним. «Значит, ты не злишься?» — тревожно спрашивает Целитель. «На то, что я вампир? На то, что я солгал тебе об этом? Или что я украл варенье?» Фонт вздыхает, мягко прислоняясь плечом к плечу Целителя. «Я…» — тихо начинает он, глядя на кафельный пол перед собой. «Я расстроен, что ты мне не сказал. Но только потому, что это причиняло тебе боль, поэтому, может быть, это и не мой секрет, но я хочу, чтобы с тобой все было в порядке». Это было хорошо, правда? Он работал над тем, чтобы его утешать, ему следовало бы обратиться за советом к Приносящему Счастье или к Добродетели Воли. Они всегда справлялись с этим намного лучше, чем он. Фонт слегка поворачивает голову, молча наблюдая, как Целитель морщит лицо, а затем снова принимает печальное выражение. Целитель встает и подходит к раковине. Несколько минут он смотрит в зеркало, явно погруженный в свои мысли, а затем берет висящее рядом полотенце. Промокнув его теплой водой и отжав, Целитель смотрит на него, нахмурив брови, и его лицо становится еще более обеспокоенным, когда он снова поворачивается к Фонту. Целитель подходит обратно и снова садится рядом с Фонтом, на этот раз повернувшись к нему лицом и опустившись на колени. Он прекрасен, на его коже виднеется роса, а отдельные пряди волос прилипают к лицу. Его мягкие глаза и белые ресницы, морщинка на лбу и легкая хмурость – все это очаровательно, почти как надутые губы. Мягкие пальцы скользят к его лицу, задерживаясь у челюсти. Источник наклоняется к ним, впитывая каждое выражение лица своего света. Целитель поднимает ткань, осторожно прижимая ее к той стороне лица Источника, которую он не касается. Да, варенье. Оно приятное на ощупь, и хотя ему очень хочется насладиться нежным очищением, он все же предпочел бы сохранить прикосновение Целителя. Медленно, но верно, белоснежная ткань окрашивается в светло-розовый цвет, пока Целитель обрабатывает пораженную кожу и волосы Фонта. Ткань доходит до его шеи, и Фонт приподнимает голову, чтобы Целителю больше не приходилось наклоняться, чтобы видеть. Потолок красивый, нежно-голубого цвета, близкого к цвету глаз Целителя. Целитель делает паузу, затем цепляет пальцем высокий воротник своих элегантных одежд и опускает его вниз, чтобы достать кусочки варенья с шеи Источника. Хм, они мешают и испачканы. Фонт щелкает пальцами, его дневная мантия сменяется на более светлую, темно-синюю ночную одежду с гораздо более низким воротником. Фонт тихонько напевает, глядя в потолок, а рука, неуклюже тянущаяся под подбородок и поверх воротника, опускается вниз. Однако Целитель не продолжает мягкое поглаживание, лишь слегка прижимая охлаждающую ткань к месту соединения шеи и челюсти. равновесие. Он хватает своего Целителя за подбородок, игнорируя сильные мышцы, мгновенно фиксирующие его голову. Он надавливает, пока Целитель морально не сдаётся и не поворачивает голову к Источнику. Чувство вины отражается в его глазах, где снова находятся белые зрачки. «Что случилось?» — спрашивает Фонт, наклоняясь к Целителю и слегка сердито глядя на него. Целитель отводит взгляд в сторону, тяжело сглатывает и практически съеживается. «Я…» — слабо начинает он, затем многозначительно качает головой и смотрит в глаза Фонту. — «Сейчас… мне не стоит находиться рядом с другим печеньем. После… кормления», — добавляет он, морщась. Фонт хмурится, рассматривая Целителя. Как его губы то приоткрываются, то тут же закрываются, как его взгляд мечется обратно к горлу Фонта, как он наклоняется вперед, прижимаясь к руке Фонта. Возможно, у него проблем больше, чем думал Фонт. «Я тебе угощу своим вареньем», — выпаливает Фонт, почти не задумываясь. оттолкнув его, пока тот отшатывался назад. «Нет!» — закричал он, крепко зажмурив глаза. Фонт не может решить, приятно ли ему или душераздирающе видеть, как Целитель злится, особенно на него. Другие злились на него за то, что его знания или истины отличались от того, чего они хотели или ожидали. Но его Целитель? Милый песочек, который так за него волновался, несмотря на то, что он — Добродетель! Однако выражение его лица по-прежнему приятное: нахмуренные брови и оскаленные зубы. Оно настолько на него не похоже, что Фонт не может не восхищаться им, странным и прекрасным, подчеркнутым лунным светом. Фонт шагает вперед, пытаясь протянуть руку. Но как только он это делает, глаза Целителя резко распахиваются. Он издает низкий, хриплый звук, похожий на кошачье мурлыканье, но более грубый и глубокий, — обращаясь к Фонту. (Он был бы не против услышать это рычание снова, но, конечно, в другой обстановке.) «Целитель… — Я не хочу этого слышать!» — рявкает он, размахивая руками в стороны и сжимая пальцы так, что Фонт может видеть белые когти, сверкающие в лунном свете. (У него есть когти! Кажется, они полдюйма длиной, как это интересно!) Проходят секунды в тишине, оба печенья застыли, пока Целитель тяжело дышит, почти не издавая ни звука. А затем, словно по щелчку выключателя, гневное выражение лица Целителя сменяется чувством вины. «Простите», — шепчет Целитель, отступая к столу позади себя. «Простите», — Целитель крепко зажмуривает глаза, по комнате разносится тихий царапающий звук, предположительно от когтей Целителя, царапающих дерево. Фонт передвигается осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, бесшумно переступая через комнату. Он движется отнюдь не медленно, шагая в своем обычном темпе, который обычно намного быстрее, чем у других печенек. Он останавливается перед Целителем, который напрягается, глаза все еще крепко закрыты. Фонт тихонько напевает, кладя руки на стол, между руками и туловищем Целителя. Фонту не нужно сильно поднимать взгляд, чтобы увидеть его глаза, Целитель лишь немного выше его. Фонт делает глубокий вдох, даже если в этом нет необходимости, это успокаивает. «Пожалуйста?» — тихо спрашивает он, стараясь изобразить на лице самую печальную мольбу. Он чувствует слишком сильное… волнение? Чтобы по-настоящему грустить, но ему немного грустно от того, что Целитель не смотрит на него. С очаровательно растерянным выражением лица Целитель открывает глаза и встречается взглядом с Источником. Целитель мгновенно смягчается, он по-прежнему явно сбит с толку. «Что?» — хрипло спрашивает он, его зрачки расширяются. Что это значит? Они исчезают, когда он меньше… руководствуется инстинктами? Значит, они расширяются, когда он более мотивирован, или это как кошачьи зрачки? Тогда почему они расширились? Чтобы впитать больше света, когда фокусируется на цели? Фонт наклоняется ближе к Целителю, так близко, что их носы почти соприкасаются. «Позволь мне дать тебе моего варенья?» — умоляет он, отводя руки назад по столу так, чтобы его грудь прижалась к груди Целителя. «Это утолит твой голод и мое любопытство». Голод в глазах Целителя опьяняет, то, как он облизывает губы, эти клыки. Было бы интересно самому быть укушенным вампиром, но Фонт очень-очень хочет, чтобы его укусил Целитель. Честно говоря, это немного странно. Но Фонт не может заставить себя задуматься о том, насколько странным кажется желание стать Целителем, особенно когда он так близок к тому, чтобы получить желаемое. Взгляд Целителя метнется в сторону, останавливаясь на чем-то, что он видит, хотя, вероятно, это размытое изображение. «Я не могу. Я не причиню тебе вреда». В его голосе меньше уверенности и гнева, чем в предыдущем отрицании, — прогресс. которого кончик когтя зацепился за край ошейника. Целитель избегает его взгляда, наклоняя голову вперед, чтобы спрятаться за челкой. «Она… немного мешает». Ведьмы, — подтолкнул его выпить варенья, — а Целитель беспокоится о своей одежде. Фонт подавляет смешок, слегка кивает и снова закрывает глаза. «Да, всё в порядке». Целитель выдыхает задержанный воздух на шею Фонта, от его мягкого дыхания тот вздрагивает. Ошейник вдавливается в другую сторону шеи, когда его тянут, пока он быстро не отрывается с тихим звуком разрыва. Поврежденная сторона мантии сползает с плеча, обнажая ее для прохладного воздуха комнаты, но, что более важно, для Куки-целительницы. Фонт вздрагивает, почувствовав, как мягкие, влажные губы прижимаются к месту соединения шеи и плеча. Целитель делает паузу на несколько секунд, прежде чем надавить сильнее, сначала слегка касаясь кожи Фонта плоской поверхностью своих зубов. Это происходит мучительно медленно: кончики клыков Целителя скользят по его коже, когда он открывает пасть. Целитель замирает, когда над местом, где клыки впиваются в кожу Источника, остается достаточно плоти. Руки целителя ложатся на бедра Источника, удерживая его в устойчивом положении. Это лучшее предупреждение, которое он получает перед тем, как в плече вспыхивает резкая жгучая боль. Он слегка вздрагивает, обхватив руками шею целителя. Из уст Целителя доносится тихий, довольный рокот, и Фонтан чувствует его сильнее, чем слышит. Клыки проникают в его кожу еще глубже, пока тупые кончики резцов не касаются кожи Фонтана. Тот содрогается от этого ощущения, зубы скользят по тесту, словно масло, проникая и разрезая мышцы. Приятное чувство. Первоначальную боль сменило ощущение излучаемого тепла, Фонт тает на свету, довольный вздохнув и прислонив голову к голове Целителя. Он чувствует усталость и головокружение. Значит, яд Целителя не только обезболивающее, но и психоактивное вещество. Это больше похоже на алкоголь или на те странные грибы? Фонт тихонько хихикает, пытаясь определить, полые ли у Целителя клыки, с вогнутой задней частью или более полые, как у других животных. Они острые, и он чувствует лишь покалывание в этом месте. Нет… Целитель не вытащил свои клыки, так что они, вероятно, не похожи на обычные клыки, это было бы просто неудобно! Как глупо, как бы тогда получилось? Не получилось бы! А если бы они были пустыми, стали бы слабыми? Наверное? Он должен это знать… или должен? Зачем ему это знать? Фонт вздыхает, хмурясь, и прижимается к Целителю. Его голос звучит невнятно и слишком высоко. «Твои клыки... эээ... красивые, сильные. Блестящие... нет, я пытался... хм, это что-то вроде алкоголя... или чего-то подобного? Я забыл это слово». Он бормочет, пытаясь опустить голову ниже, чем она есть. Он смутно чувствует, как поднимается голова Целителя, и мягкое, влажное прикосновение чего-то к его ранам. Фонт моргает, и перед ним предстает лицо Целителя, на котором читается беспокойство. Хихикая, Фонт улыбается своему Целителю, обхватывая его лицо руками — ну, он пытается. В итоге он лишь сжимает щеки своего светила. «Целитель!» — восклицает он, прижимаясь лбом к лбу Целителя. «Фаунт…?» — спрашивает Целитель, одной рукой отрывая руку от бедра и обхватывая руку Фаунта. «Все в порядке?» Он слишком крепко сжимает руку и талию Фаунта, отчего немного болит. Фонт медленно моргает, сосредоточенно хмуря брови. «Да, твой яд — это… активное вещество». Он ухмыляется, а затем хмурится, глядя на явное замешательство на лице своего спутника. «У меня странное ощущение в языке, это наркотик». Он надувает губы и закрывает глаза. «Что?!» — кричит Целитель, и Фонт резко отдергивает голову, сильнее сжимая его щеки. «Тсс!» — приказывает он, хмурясь. «Вот почему я тебе не сказал. Громко», — тихо жалуется Фонт, откидываясь назад и опираясь на руку, обнимающую его за талию и стоящую сзади. Он открывает глаза своему Целителю с совершенно расстроенным выражением лица. Но так не пойдёт, Фонт его любит! Он не может грустить, если Добродетель тебя любит, ты получаешь особые привилегии. Печенью нельзя об этом говорить, потому что тогда оно станет жадным, хотя некоторые всё же пытаются. Но тебе говорят! Это как привилегии лучшего друга для обычного печенья, только Добродетели намного, намного сильнее. «Всё в порядке». Фонт похлопывает Хилера по щеке для пущей убедительности. «Вот почему я не говорил тебе, что яд может быть наркотическим. Потребовалась бы целая вечность, чтобы убедить тебя укусить меня». Хилер выглядит лишь слегка успокоенным, но только если тот больше не будет кричать. Пальцы Целителя скользнули между пальцами Источника, обвиваясь вокруг его ладони. Как ему это удалось, не порезав лицо? Неужели его когти из теста неуязвимы? «Источник», — тихо начал Целитель, и Источник перевел взгляд на очень красивые пастельные глаза своего источника света. «Ты… в порядке?» — спросил он, и в уголках его губ появилась обеспокоенная усмешка. О, целитель выглядит грустным. И он уже был грустным раньше, сейчас он явно не в лучшем расположении духа. Если он начнет плакать, Фонт может просто рухнуть. «Да!» — восклицает он, поднимаясь, чтобы подойти ближе к своему Целителю. «Это хорошо, у меня даже не кружится голова! И не тошнит! Мне нравится, я почти уверен, что это похоже на действие наркотиков, но с меньшим количеством побочных эффектов и гораздо лучшими ощущениями». Целитель тихонько вздыхает с облегчением, с большей надеждой глядя на Фонта. Источник так хорошо умеет успокаивать, что ему действительно следовало бы делать это чаще. Целитель говорит неуверенно, его взгляд снова скользит по покалывающей области над ключицей Источника. Там же укус, верно? Наверное. «Хорошо. Хочешь лечь? Я могу отнести тебя в кровать и вернуться в свою комнату», — с грустью предлагает Целитель. Фонт хмурится, бледнея. «Нет? Ты не можешь укусить меня из другой комнаты». Глупый песочек, неужели он ожидал, что Фонт создаст портал? Его порталы недостаточно устойчивы, чтобы их можно было держать открытыми или чтобы кто-то смог пройти сквозь них на такое расстояние. Пока нет, он работает над этим. Вмешиваться в реальность довольно сложно. «О», — шепчет Целитель, слегка ошеломлённо глядя на Фонта. — «Ты хочешь, чтобы я продолжал тебя кусать?» Почему бы и нет? Это же потрясающе! Фонт кивает. Целитель отпускает руку и снова кладёт её на бедро Фонта, а Фонт снова обхватывает руками шею Целителя. «Всё хорошо», — успокаивает он, расслабляясь в объятиях Целителя. Целительница прижимается ртом к следу от укуса — кажется, он зажил? По крайней мере, кожа сшита. Прикосновение похоже на поцелуй, и Фонт хихикает, когда Целительница слегка облизывает его, собирая остатки варенья. Ощущение жжения от впивающихся в тесто клыков на этот раз менее интенсивное, и Фонт издает тихий стон удовлетворения; боль, перекликаясь с онемением и покалыванием, словно почесывание зудящего места. Губы Целителя мягко касаются его кожи, нежно прижимаясь к ней. Время от времени головка его светящегося источника слегка приподнимается, чтобы язык мог слизать пролитое варенье, но всего через секунду он снова прижимается к Источнику, выдыхая через нос. Он теряет счет времени, дыхание и давление на кожу меняются так часто, что он не может к ним привыкнуть. Искры удовольствия пробегают по его коже, когда Целитель впивается передними зубами. Когда Целитель меняет угол наклона его головы, надавливая и корректируя Источник, его клыки прорезают свежее тесто, из которого вытекает варенье, и по всему телу разливается чувство удовлетворения. Это просто райское наслаждение: Источнику не нужно думать о следующей проблеме, которую нужно решить, о магии, которую нужно сотворить, о лекции, которую нужно прочитать, или о чем-то, что нужно проверить, — все, о чем он может думать, это его Целитель, прямо здесь, прижавшийся к нему и впивающийся в него зубами. Он думает, что сидит на бумагах, Фонт пытается повернуться, чтобы посмотреть, но замирает, когда клыки Целителя прорезают кожу и тесто, грубо разрывая их от движения плеча. Фонту приходится сдерживать стон от того, как это приятно. Боль для Добродетелей – большая редкость, а если и случается, то никогда не бывает быстрой и безболезненной. Но это просто приятно. Он даже не может беспокоиться ни о варенье, выплеснувшемся из раны, ни о крови, вытекающей из нее. «Фаунт!» Он моргает, переводя свой рассеянный взгляд на свет перед собой. Фаунт мечтательно улыбается, любуясь печеньем перед собой. Чудесным, милым, сладким, прекрасным, красивым печеньем, которое он имел удовольствие называть своим другом. Своим самым близким другом. Своим светом. Рука, обхватившая его лицо, пальцы, сжимающие тесто, возвращают его в реальный мир. «Фонт!» — плачет Целитель, слезы текут по его щекам одна за другой. Фонт выходит из оцепенения, вытирает слезы и шепчет: «Целитель, мой Целитель». Целитель тает от облегчения, его дыхание, прерывающееся от выдоха, дрожащее, когда его рука опускается обратно на пояс. Знакомое тепло его целительной магии разливается по Фонту, не успев и секунды, танцуя под кожей. Вау. И это с ядом? Фонт мог бы сейчас рассыпаться в прах и быть счастливым человеком. «Ты в порядке?» — отчаянно спрашивает Целитель, цепляясь за Фонта, словно за спасательный круг. Фонт наклоняет голову, моргая, чтобы развеять туман в глазах. «Хм? Конечно, мой свет. Почему бы мне не быть в порядке?» Он надавливает большими пальцами на внешние края глаз Целителя, на кости вдоль края глазницы, поглаживая их круговыми движениями. Целитель наклоняется вперед, прижимаясь к его рукам. «Ты не реагировал после того, как я…» Он замолкает, положив руку на бедро Источника и сжимая его чуть сильнее. Боль в его теле от одной только поддержки Целителя была просто фантастической, хотя благодаря целительной магии она быстро утихает. По крайней мере, ему не придется чувствовать ее в ближайшие несколько дней, иначе он, вероятно, каждый раз, когда бы подумал об этом, погрузился бы в свои мысли. «Да, я был немного… я немного блажен». Источник тихонько напевает, отпуская лицо Целителя и опуская руки под его руки, прижимаясь лицом к плечу своего источника света и обнимая его за грудь. Слегка зевая, Фонт прижимается лицом к шее Целителя, вдыхая его аромат. Он шепчет, прижимаясь к шее своего источника света, позволяя мягкому утешению своей магии и объятию окутать его. «Ты пахнешь ванилью. Надо бы это проверить, если ты ваниль, то наверняка найдется хоть одна ванильная печенька, которая тебя помнит». Целитель тяжело дышит, пульс бешено колотится под губами Фонта. «…Думаю, со мной все в порядке, я не знаю, откуда я родом». Фонт согласно кивает, но затем эти слова поражают его до глубины души, и он отстраняется – не настолько, чтобы они сильно отдалились друг от друга – чтобы посмотреть своему свету в глаза. «Правда?» — спрашивает он, сдерживая волнение. Целитель кивает, переводя взгляд на ночное небо за окном. «Насколько я знаю, все, кого я любил — любил, — могли уже умереть. Я не знаю, что меня вырубило, как долго я был без сознания или бродил по лесу. Время просто невозможно было отследить». Фонт хмурится, цепляясь за мантию Целителя. «Тебе бы действительно было хорошо просто… не знать? Мы, может быть, и не знаем, что с тобой случилось, но даже не знаем о печенье, которое ты знал раньше?» Целитель кивает, глядя на Фонта с ослепительно милой улыбкой. «Я бы все равно не отходил от тебя ни на шаг. Есть ли смысл знать о печенье, которое я увижу только тогда, когда позволит твое расписание?» Целитель собирался сокрушить его своими сладкими словами. Фонт прижался к нему, положив голову ему на плечо. «Хм. Если я никогда не узнаю твоего настоящего имени, мне придется довольствоваться Ванилью. Или Ванильным Целителем? Мы могли бы также провести анализ твоего теста на наличие других ингредиентов». Целитель прислоняет голову к Источникам. «Я бы хотел, но при одном условии». «Хм?» — спрашивает Источник, почти не обращая внимания. «Теперь я могу называть тебя Черничкой». Источник Знаний замирает, напрягаясь вокруг своего Целителя. «…У меня не должно быть имени», — шепчет он, сжимая своего Целителя, свою Ваниль. «Прозвище не повредит», — нежно и ласково шепчет ему на ухо Ванилла. «А может, лучше, если оно будет меньше похоже на настоящее имя? Например, колокольчик… синяя птичка?» — спрашивает он, сохраняя спокойствие и контраст, учитывая, насколько это противоречит намерениям ведьмы. Но… прозвище не помешало бы, Брингер и так иногда называл его синим, что плохого в том, чтобы добавить еще немного? «С Черникой все в порядке», — бормочет он, все еще цепляясь за Ваниль. «Просто… не называй меня так перед другими печеньками. Я должен быть выше». Целитель кивает, прижимаясь к волосам Фонта. Его руки перемещаются под бедра Фонта, и он без усилий поднимает его, крепко обнимая. Фонт вскрикивает, крепко цепляясь за Ваниллу. «В следующий раз, пожалуйста, предупреждение!» Ванилла смеется, подходит к кровати Фонта и осторожно усаживает его на край. «Хорошо, в следующий раз». Ванилла пытается встать, но Фонт резко дергает его вниз, и Ванилла ударяется спиной о мягкий матрас, оказавшись сверху, слишком удивленный, чтобы удержаться. «Оставайтесь», — командует Фонт, взмахнув запястьем, чтобы они оба поднялись к середине, а одеяло приподнялось, чтобы укрыть их. Ванилла приземляется рядом с ним с угрюмым «ой!» и тихим смехом, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него. Фонт встречается с ним взглядом, мягко улыбаясь. Ваниль сладко произносит: «Конечно, моя Добродетель, куда же мне еще пойти?» Фонт мягко улыбается, тепло яда Ванили и целительная магия, отягощая его тесто, заставляют его впервые в жизни заснуть. «Конечно, рухнуть», — отвечает Фонт, и тяжесть в языке возвращается, когда он зевает. «Как ты сделал… Добродетель сонным?!» — протестует он, пытаясь протереть глаза от усталости. «Наркотики», — отвечает Ванилла, чувствуя, как его охватывает усталость. Фонт тихо смеется, протягивает руку к своему фонарю и притягивает его ближе. Он наслаждается теплом другого печенья, расслабляя каждый сантиметр своего теста. Мышцы, которые он и не подозревал, то напрягались, то расслаблялись. «Спокойной ночи, мой свет», — шепчет он, закрывая глаза. Ваниль… мурлычет? Честно говоря, Фонт ещё не проснулся, чтобы обращать на это внимание. Хотя он уверен, что утром ему станет интересно. «Спокойной ночи, Черника». И впервые Черника засыпает.