Маскарад

Год заканчивался. Выдержка Ирины Сергеевны тоже. Кроме навалившейся бумажной волокиты со всевозможными графиками, планами, справками и отчетами нужно было то и дело мотаться по совещаниям, а еще следить за не в меру расслабившимися сотрудниками, многие из которых неприкрыто начали отмечать. Фомин, почему-то решивший, что уж в предпраздничные-то дни начальство не будет надрываться на службе и свалит пораньше, нагнал полный обезьянник ночных бабочек, надеясь устроить нехитрое развлечение себе и операм. Агапов так вообще с пьяных глаз забрался на склад пиротехники, что-то там не так понял и поднял на уши кинологов, саперов и ФСБ впридачу — ему, видите ли, приглючилось, что под видом безобидных хлопушек, фейерверков и петард в ящиках хранится самый настоящий тротил.       — Ну вашу ж Машу… — простонала Зимина, закрыв лицо рукой. Она полчаса умудрялась делать два дела одновременно: придумывала Агапову казнь позаковыристее и договаривалась с фээсбэшным полковником, угощая его элитным коньяком и самыми сладенькими улыбочками. Неизвестно, что подействовало сильнее, но полковник, заметно осоловевший, пообещал не поднимать шума и наконец убрался восвояси. В конце концов, фэбсы тоже люди, а идиотов-подчиненных в любом ведомстве предостаточно… Немного подышав над коньяком (тоже вполне себе антистресс-терапия) и закусив неприятные эмоции парочкой шоколадных конфет, Ира потянулась к неразобранным документам. Что-то подписала, что-то завизировала, что-то без сожаления отправила в мусорную корзину… И снова цветисто выругалась, чувствуя, как испаряется легкий хмель и с таким трудом обретенное душевное равновесие.       — Зотов, твою мать!..

***

Зимина вопила. Зотов любовался. А что еще оставалось делать? Не вслушиваться же в этот бурный поток возмущений, щедро сдобренных весьма оригинальными околонецензурными выражениями… А полюбоваться было на что. Зотов уже не пытался себя убедить, что может сохранять равнодушие по отношению к невыносимой рыжей начальнице. Она могла вызывать что угодно — злость, раздражение, уважение, интерес, возбуждение — что угодно, но только не равнодушие. Эти властные нотки в хрипловато-волнующем голосе, этот пробирающий до мурашек взгляд, холодный и жесткий или насмешливый и лукавый, эта до неприличия плавная и женственная походка, совсем не вязавшаяся с образом грозной начальницы… Даже в наглухо застегнутой форме, скрадывающей все очертания фигуры, Зимина выглядела ничуть не хуже, чем в каких-нибудь фирменных шмотках. А уж в теплое время года, когда плотная юбка сменялась летней, неприлично обтягивающей бедра и ноги, а форменная рубашка с коротким рукавом так часто оказывалась расстегнутой на пару пуговиц… Воображение разыгрывалось не на шутку наравне с болезненным любопытством и жгучим желанием узнать, что же скрывается за этой казенной броней. Зотов почему-то был уверен, что увиденное его не разочарует. А мысль, что он этого никогда не узнает, разжигала только сильнее…       — … Совсем охренели! — подытожила полковник. Шумно выдохнула и ослабила узел галстука, машинально обмахиваясь пачкой злополучных жалоб на зотовских оперов.       — Водички, Ирина Сергеевна? — заботливо осведомился Михаил, с интересом наблюдая за ней. Зимина одарила его убийственным взглядом и развернулась к двери, на ходу обронив:       — Ну ты меня понял. Не решишь проблему — премии лишу. Всех!       — Стерва, — пробормотал Зотов себе под нос. Причем неясно было, чего в его голосе больше — восхищения или досады. Ира, резко обернувшись, пригвоздила его взглядом к месту, но ничего не сказала, царственно выплывая из кабинета. Не до него сейчас. Ну вот совершенно не до него!

***

31-е подкралось как-то совсем незаметно. Ира, совершенно закопавшись в бумаги, смотрела на часы только выходя из дома и возвращаясь домой. От долгого сидения за столом ломило спину, глаза жгло от бесконечного чтения, а строчки в какой-то момент просто начинали расплываться перед глазами. От кофе уже мутило, а полноценный завтрак, обед и ужин заменяли чай с бутербродом, кофе с булочкой или, когда совсем сдавали нервы, пара глотков коньяка и несколько конфет на десерт. Отдел лихорадило. Кто-то носился с огромными нарядными коробками, кто-то притащил в зал для совещаний здоровенную елку, в порыве энтузиазма едва не выбив верхушкой окно, а какой-то гений прилепил на окошко дежурки гирлянду, обмотал мишурой решетку обезьянника и развесил флажки с надписью «С Новым годом!». «Еще вывески «Добро пожаловать» не хватает!», — закатила глаза Ирина, пробираясь по коридору мимо бестолково мечущихся сотрудников и заявителей. Апофеозом безумия стал приказ «сверху» об обязательном проведении новогодних корпоративов. «В целях сплочения коллектива». Тимбилдинг, мать его! Все как всегда: высокое начальство страдает херней, а отдуваться приходится простым смертным… Утром, рассматривая в зеркале свое изможденное отражение, Ирина мысленно послала всех к черту. В конце концов, бумажки никуда не убегут, а она у себя любимой одна. В итоге в недрах шкафа был обнаружен купленный по случаю, но нераспакованный за ненадобностью игривый кружевной комплект, в шеренге косметических средств терпеливо дожидался подаренный Леной на Восьмое марта флакончик духов, а в телефонной книжке нашелся номер парикмахерши Юли, к которой Ира не заглядывала со времен… в общем, очень давно. На службу Зимина опоздала аж на полчаса — вольность, которую давно себе не позволяла. Но это того стоило. Пэпээсники, курившие на крыльце, дружно выронили сигареты, дежурный едва не подавился лапшой, а две девицы из бухгалтерии и кадров проводили начальницу откровенно завистливыми взглядами. Теперь в их пользу играла разве что молодость, все остальное безоговорочно осталось на стороне полковника, бывшей, на минуточку, старше на полтора десятка лет.       — Ир, ну ты прямо… Не принцесса! Королевна! — выдала Измайлова, забегавшая сдать очередное дело.       — Ой, да ладно тебе, — кокетливо отозвалась Ирина, поправляя рыжую прядку.       — Мужики умрут! — заверила подруга, но Зимина лишь махнула рукой, рассмеявшись:       — Да типун тебе на язык! А работать кто будет?

***

Вечером в отделе остались только несчастные, которым не повезло дежурить в новогоднюю ночь, и те, кого дома никто не ждал. Ира осталась тоже. Сашка все равно домой не вернется, отпросился куда-то к друзьям на дачу, а она впервые не стала возражать. У сына давно уже своя компания, свои тусовки и свои развлечения, так что она махнула рукой. Правда, на ночь глядя все-таки позвонила, выдав порцию наставлений и предостережений; потом поздравила маму и пообещала заскочить, едва немного разгребется с делами. Программа максимум была выполнена. … Измайлова оказалась права: мужская часть была сражена наповал. Даже безнадежно женатый Савицкий подавился бутербродом, а Фомин едва не разлил водку, вытаращившись с приоткрытым ртом. Корпоратив потек своим чередом. После короткой полуофициальной речи зазвучали тосты, градус стремительно повышался. Кто-то, вдоволь наговорившись, расходился по домам, Лена увела поддатого Рому, опера с молоденькими сотрудницами разбрелись по укромным уголкам, Фомин в обнимку с бутылкой задрых в пустующей допросной. Праздник удался на славу, хмыкнула Ира, глядя на разгромленный стол. На тарелках потихоньку заветривалась сырная нарезка и увядали фрукты, а вот бутылок не осталось ни одной, разве что с минералкой. Полковник вздохнула, прикрыла дверь и вернулась в свой кабинет. Ехать домой было банально лень, кругом ночь, разошелся снег, а она навеселе. Отсидится у себя, допишет отчеты, да и вздремнуть до утра пару-тройку часов не мешало бы. Если, конечно, повезет. Не повезло. Ирина убирала в сейф очередную папку, когда скрипнула дверь и на пороге появился товарищ майор с двумя бокалами шампанского в руках.       — Отрываетесь от коллектива? Нехорошо, — протянул неожиданно трезво, бесцеремонно внедряясь в кабинет. Ира, опешив на какие-то доли секунды, уставилась на незваного гостя как на потенциального самоубийцу.       — Зотов, ты че себе позволяешь?       — А что я себе позволяю? — искренне удивился тот.       — Я тебя не вызывала! — рявкнула Зимина с невесть откуда взявшимся раздражением. — Дверь закрой с той стороны!       — Ну что вы так сразу, товарищ полковник, — укоризненно отозвался Михаил, не обратив никакого внимания на начальственный рык. Дверь, правда, все же закрыл. Изнутри. А потом приметил на тумбочке у входа ключи и запер замок. Ирина только растерянно моргнула. Товарищ майор себя в бессмертные записал? — А как же сплочение коллектива, установление теплых дружеских отношений, тимбилдинг и прочая хрень?       — Зотов, че ты хочешь, а? — не выдержала Ирина, с трудом вклинившись в этот поток словоблудия. И тут же поймала на себе взгляд майора. Нехороший такой взгляд, пристальный, оценивающий, раздевающий даже. «Гос-споди, ну ты-то куда?» — фыркнула мысленно. Совсем зарвался мальчик. Надо бы его спустить с небес на землю. Забыл уже, как она в чувство его приводила?       — Ничего особенного, — как ни в чем не бывало ответил Зотов и поставил бокалы на стол. — Просто выпить с красивой женщиной за Новый год… — Поймал выразительный взгляд начальницы и усмехнулся вполне по-человечески. — Да не бойтесь, не отравлено. Я ж не самоубийца.       — Надеюсь, — пробормотала Ира, но бокал все же взяла. Выпить, пожалуй, и правда не помешает. От этой работы голова уже ватная.       — Роскошно выглядите, товарищ полковник, — будто бы вскользь бросил Михаил, неспешно пригубив шампанское. А Зимина вдруг обнаружила, что сидит он как-то уж очень близко. И смотрит все пристальнее, ничуть не стесняясь. Ира выгнула бровь, прямо смотря на него.       — Я в курсе. Зотов усмехнулся одними губами и опустил взгляд, с интересом рассматривая кружевную кромку, едва заметно выглядывающую из-под края форменной юбки. А эти шикарные ноги, так соблазнительно подчеркнутые туфлями на шпильках… В кабинете как-то вдруг стало душно. Или это догнал весь выпитый алкоголь? А может, по мозгам ударил тот факт, что он сидит сейчас среди ночи в запертом кабинете с женщиной, которую… которая… да черт бы ее побрал! Мысленно выругавшись, Михаил резко подался вперед. Застать врасплох — единственный шанс…       — Совсем охренел?! Ирина, тяжело дыша, отпрянула от него, вжимаясь бедрами в край стола. Волосы растрепались, на щеках проступил рваный румянец, глаза пылали. Чертова ведьма… Даже просто стоять рядом с ней — все равно что броситься в самое пекло… … Он как-то сам не заметил, когда это все началось. Просто в какой-то момент в голове что-то щелкнуло. И уже не получалось отвести глаз, когда она шла по коридору. Это все, что ему оставалось. Наблюдать. Изучать. Отпускать язвительные замечания в ответ на очередной наезд. Усмехаться про себя, когда гремела о чем-то на совещании. Украдкой слышать нотки духов, когда оказывалась совсем близко возле дежурки или в кабинете… И на других уже не смотрелось. Других уже не хотелось. Околдовала она его, что ли? Ведьма рыжая… А сегодня всего оказалось слишком. Слишком красивая. Слишком недосягаемая. Он слишком устал. Она о чем-то весело болтала с Измайловой. Хрипловато смеялась, чуть запрокидывая голову. Покачивала бедрами, звонко цокая каблуками. Скользила мимо, обдавая едва ощутимым шлейфом духов — что-то цитрусовое, карамельное и волнующе-пряное одновременно. Он пялился. А она даже не замечала. Все как всегда. Он для нее пустое место. В лучшем случае — раздражающий фактор.       — Да ладно вам, товарищ полковник, — протянул, привычно расплывшись в ухмылке. — Половина сотрудников давно уже свалили. А вторая половина настолько бухая, что себя не осознает, не то что окружающую действительность. Остались мы с вами в этом хаосе одни оплотом трезвости и здравомыслия. Ира устало выдохнула, чувствуя, как слегка кружится голова. То ли последний бокал шампанского оказался лишним, то ли Зотов стоял слишком близко, буквально впечатав ее в стол. Холодный, горьковатый, чуть острый запах парфюма коснулся едва ощутимо, а щеки предательски вспыхнули. Зотов придвинулся еще ближе, и Зимина растерялась второй раз за вечер. Это было так откровенно, если не сказать пошло — но, черт возьми, вдруг так глупо польстило… То, как жадно и неотрывно он на нее смотрел, как скользил глазами, изучая с явственным удовольствием, то, как тесно и горячо прижимался к ней, так неприкрыто желая и, кажется, даже не собирался это скрывать…       — Ты что себе позво… — вновь начала Ира, когда он наклонился к ней с этой своей змеиной усмешкой. И даже вскинула руки, собираясь оттолкнуть, но вдруг замерла, понимая. Ей этого вовсе не хочется. Ей хочется совершенно другого. Ему она могла бы соврать, но себе… Какой в этом смысл?

***

Ураган в ночной тишине. Пожар посреди зимы. Немая буря. Он столько раз додумывал, представлял, предполагал, фантазировал. Но даже представить не мог, что это будет настолько… Испепеляюще. Яростно-нежно. Убийственно-прекрасно. Крышесносительно и до мурашек правдиво. Когда целовал эти неприлично пухлые губы с пряным привкусом вина и шоколада. Когда гладил растрепанные шелковистые волосы, вдыхая запах духов и моментально пьянея. Когда осторожно касался губами обнаженных плеч и собственнически стискивал бедра под форменной юбкой. Когда скользил ладонями по спине, пальцами по выступам позвонков — будто по клавишам. Когда прикусывал бархатистую кожу и усмехался самодовольно, зная, что назавтра останутся следы. Когда жадно прижимал к себе, так восхитительно стонущую и так правильно, умело и точно подстраивающуюся под единый ритм… Когда не смог выпустить из рук и требовательно потянул к дивану в углу, желая только одного: еще и еще всепоглощающего безумия…       —… И че это было? Ирина медленно подняла голову от его плеча, в предрассветных сумерках вглядываясь в лицо напротив.       — Ну-у, я даже не знаю… — с привычной ухмылкой протянул Зотов, неторопливо проводя пальцами по ее обнаженному плечу.       — Зачем тебе это? — переиначила вопрос Ира, ожидая очередную шуточку в ответ.       — Затем, что ты охренительно шикарная женщина, красивая, огненная и… — лениво отозвался Зотов, устраивая руки на ее талии. А затем нарочито медленно скользнул ладонями ниже, обрисовывая соблазнительные изгибы.       — … И стерва, — со смешком договорила Ирина, не торопясь сбрасывать его руки.       — Одно другому не мешает, — усмехнулся Михаил. — Я бы сказал, дополняет и гармонирует. Ира неопределенно хмыкнула, расслабленно потянувшись. Во всем теле была приятная усталость и теплая истома, а в голове — звенящая легкость, совсем как после шампанского. Она давно уже такого не чувствовала. Чтобы просто, легко и приятно; чтобы хотелось мурлыкать; чтобы чувствовать себя соблазнительной и желанной и не скрывать, что ей это льстит… Поймала на себе взгляд Зотова — какой-то отсутствующий, будто хмельной и зачарованный, и довольно улыбнулась, вскользь проведя ладонью по его груди. Пожалуй, год начинается не так уж и плохо. И волчонка не мешало бы приручить. Пригодится. Тихо усмехнулась своим мыслям и чуть наклонилась, переходя на вкрадчивый шепот:       — Так что ты там говорил про совместное утро, товарищ майор?..