Альянс на острие скальпеля

Марина Владимировна Нарочинская, заведующая нейрохирургией, смотрела на мужчину, сидящего напротив неё, с таким выражением, будто он был редким видом плесени. Олег Михайлович Брагин, звезда экстренной хирургии, отвечал ей взглядом, полным ленивого пренебрежения. Между ними на столе лежал документ, подписанный попечительским советом «Склифа» и юристами фонда покойного отца Марины. — Это бред, — отчеканила Марина. — Мой отец был гением, но на старости лет он явно сошел с ума. — Ну почему же, — Брагин ухмыльнулся, качнувшись на стуле. — Старик Владимир Сергеевич всегда говорил, что нейрохирургия и общая хирургия должны работать в связке. Кто же знал, что он имел в виду ЗАГС? Суть была проста и ужасна: чтобы получить грант в несколько миллионов евро на строительство нового супер-современного корпуса, который Марина обещала отцу, она должна была... «создать стабильный семейный союз с коллегой равного статуса». И почему-то в завещании, в качестве примера «достойного кандидата», был вписан именно Брагин. Отец Марины всегда ценил его талант выше его сомнительной репутации. — Если мы не поженимся в течение месяца, — Марина закрыла глаза рукой, — финансирование уйдет в частную клинику в Швейцарии. И корпус, о котором мечтал отец, никогда не будет построен. — А я получу дисциплинарное взыскание и перевод в районную поликлинику, потому что фонд отца имеет рычаги давления на Минздрав, — добавил Брагин уже без улыбки. — Мы в ловушке, Нарочинская. Они ненавидели друг друга три года. Она считала его выскочкой и бабником без тормозов. Он считал её «ледяной статуей» с дипломом, которая забыла, что пациенты — это люди, а не наборы органов. — Год, — сказала она, глядя в окно. — Фиктивный брак на один год. Раздельное проживание. Никаких общих дел, кроме официальных приемов. — Идет, — кивнул Брагин. — Но есть проблема. Проверять нас будут серьезно. Придется имитировать бурную страсть. Справишься, Снежная королева? Или у тебя мимические мышцы атрофировались? Марина сжала зубы так, что послышался хруст. — Не беспокойся о моих мышцах, Брагин. Беспокойся о том, чтобы не забыть помыть голову перед свадьбой. Свадьба была камерной, но статусной. В банкетном зале Склифа собрались все. Нина на входе принимала ставки: через сколько дней они подадут на развод или начнется поножовщина. Марина в строгом белом костюме выглядела великолепно и неприступно. Брагин, на удивление, в смокинге смотрелся как настоящий аристократ, если бы не его вечная лукавая искра в глазах. — Улыбайся, — прошептал он ей на ухо, приобнимая за талию для фото. — Ты сейчас выглядишь так, будто я тебя на вскрытие веду. — Я так и чувствую, — процедила она сквозь дежурную улыбку. Когда крики «Горько!» стали невыносимыми, Брагин притянул её к себе. Марина застыла, ожидая подвоха, но он просто коснулся её губ — мимолетно, почти профессионально, но достаточно долго для камер. От него пахло дорогим одеколоном и, внезапно, страхом. Марина впервые поняла, что ему так же неуютно, как и ей. Проверка нагрянула через месяц. Юристы фонда потребовали «доказательств совместного быта». Марине пришлось пустить Брагина в свою стерильно-белую, идеально обставленную квартиру. Первая неделя была адом. — Брагин! Почему твои кроссовки в раковине? — кричала Марина из ванной. — Я их мыл! Где мне их мыть, в твоем дизайнерском унитазе? — отзывался он из кухни, где уже вовсю жарил картошку с луком, наполняя квартиру запахом «пролетарской еды», который Марина терпеть не могла. Они сталкивались в коридорах, спорили из-за графиков и делили полку в холодильнике, проводя границу малярным скотчем. Но однажды всё изменилось. Был тяжелый день. В Склиф привезли детей после обрушения трибуны. Марина провела в операционной двенадцать часов, спасая позвоночник десятилетней девочке. Она вышла из блока, пошатываясь от усталости, и увидела Брагина. Он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене. Его халат был залит кровью. — Трое, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Не дотянули до стола. Марина, которая всегда держала дистанцию, вдруг опустилась рядом. Она не знала, что сказать. Их ненависть сейчас казалась такой мелкой перед лицом того, что они оба только что пережили. Она просто положила свою руку на его плечо. Брагин вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он накрыл её ладонь своей. Дома в тот вечер они не спорили. Марина налила два бокала вина. Они сидели в тишине на диване, глядя на огни ночной Москвы. — Знаешь, Нарочинская, — Брагин вертел бокал в руках, — я ведь всегда думал, что ты робот. А ты сегодня в операционной... я видел через стекло. У тебя руки дрожали, когда ты зашивала. Но ты не остановилась. Ты крутая. — А я думала, что ты только шутить умеешь, — ответила Марина, чувствуя, как вино расслабляет тело. — А ты сегодня бился за того мальчишку, как будто он твой сын. Он посмотрел на неё. В полумраке её лицо казалось мягче, глаза — глубже. Ненависть, которая питала их отношения годами, вдруг начала трансформироваться. Ведь ненависть — это тоже страсть, только с другим знаком. — Мы ведь всё еще притворяемся для юристов? — хрипло спросил Олег, придвигаясь ближе. — Нас никто не видит, Брагин, — прошептала Марина. Он коснулся её щеки. На этот раз это не было игрой для фотографов. Поцелуй был горьким, как адреналин, и жадным, как жажда жизни после тяжелой смены. Марина ответила на него с яростью, которая копилась в ней три года. Она сорвала с него футболку, он расстегнул её шелковую блузку. В ту ночь их квартира перестала быть полем боя. Она стала убежищем. Утром Марина проснулась от запаха кофе. Она накинула халат и вышла на кухню. Брагин стоял у плиты, на этот раз без насмешек. — Слушай, — он замялся, — если хочешь, мы можем сделать вид, что это был посттравматический синдром. Ну, знаешь, стресс, гормоны... Марина подошла к нему, взяла чашку и сделала глоток. Она посмотрела на него — лохматого, невыспавшегося, невыносимого Брагина. — У нас контракт еще на одиннадцать месяцев, Олег. — Я помню. — Так вот, — она едва заметно улыбнулась, — я не люблю проигрывать. И если уж мы играем в мужа и жену, я хочу, чтобы это была лучшая роль в твоей жизни. Брагин рассмеялся и притянул её к себе, целуя в макушку. — Знаешь, Нарочинская, кажется, твой отец действительно был гением. В Склифе всё осталось по-прежнему: они спорили на пятиминутках, он подкалывал её при интернах, она грозила ему выговором. Но теперь все знали: если Брагин задерживается в операционной, Марина Владимировна не уйдет домой. А если Нарочинская завалена отчетами, Брагин принесет ей кофе и заставит съесть хотя бы бутерброд. И когда через год юристы пришли оформлять документы на развод, они увидели два заявления. Одно — на получение гранта. Второе — на отпуск для двоих. Потому что иногда, чтобы найти любовь, нужно сначала искренне друг друга возненавидеть.