И когда становится совсем тяжело — я иду к тебе

За стеной раздаются крики и снова бьется стекло. Казалось бы — за столько лет можно было и привыкнуть; но он, почему-то, продолжает каждый день надеяться на то, что именно сегодня этого не будет. Что она отложит в сторону бутылку, что она хотя бы просто уснет; а в самих прекрасных его фантазиях — зайдет к нему в комнату, не чтобы криком сообщить, что его магнитофон слишком громкий и мешает ей, не чтобы ему снова пришлось уворачиваться от летящих в него предметов, не чтобы изменённое алкоголем сознание увидело в лице родного сына монстра, страшную тварь, что выбралась из леса — нет, просто, чтобы спросить, как дела, рассказать глупую шутку, с которой он непременно посмеется, сказать, что приготовила ужин и позвать за стол. Непозволительная роскошь. Но мечтать, как говорится, не вредно, да? Он сидит на полу, прижимая колени к груди и положив на них подбородок, прислушиваясь, очень надеясь не услышать свое имя. Ведь если услышал — значит, он натворил чего-то. Что-то сделал не так. Чашку не помыл? Думает о том, как бы было прекрасно сейчас оказаться там, на улице — где валит снег, где светит луна, стараясь изо всех сил, вместе с фонарями, весомая часть которых уже разбиты, погасли, но те, что остались, упорно выдерживают все выпавшие на их долю испытания, держатся стойко, лишь бы какие-нибудь влюбленные нашли друг к другу дорогу. Думает о том, что найти дорогу к своему возлюбленному прямо сейчас было бы очень кстати. Он, конечно, до последнего будет утверждать, что «не любит все эти нежности», цокать, закатывать глаза, причитать «ой, вот давай только без этого всего» — но в итоге всё равно возьмет его за руку, пока никто не будет видеть. *** Женский крик смешивается с мужским, взрослый — с детским. Он пытался — но не вышло. Он снова проснулся среди ночи от крика, снова пулей рванул в комнату, откуда раздавался шум, снова застал привычную картину, снова осмелился вмешаться — он всегда осмеливался, о чем бы не шла речь, что бы не происходило — он ведь не трус какой-нибудь!.. И он снова не смог. Который раз он уже пытается защитить мать — и ничего не получается. И он каждый раз чувствует себя таким… Бесполезным. Вот вроде — сильный парень, младшеклассники, если в карманах мелочь и еще чего ценного есть, в трусы ссут, стоит им только услышать его имя! Казалось бы — репутация у него — будь здоров, «да он же кого хочешь побьет! Хоть старшеклассника!»… Но одного единственного человека, который был ему искренне важен, так, как никто другой, такого невинного, доброго и родного, подарившего ему жизнь и счастливое детство в отсутствие отца — защитить не может. Позорище. Заклеивая рану пластырем, рассматривая ее под бьющим в окно светом луны, думает еще об одном человеке — таком же важном, таком же родном. *** — Маманя как обычно, на. — Бяша ковыряет ботинком снег, изо рта валит пар — нет, не сигареты, просто холодно. Вообще, они встретились случайно — просто оба этой ночью так устали от этого всего, что когда родители отрубились натянули куртки и ботинки и пошли, думая, что «куда глаза глядят», на деле же — обоих ноги несли к дому своего любимого. Встретились на середине пути — и оба сразу всё поняли. Даже комментировать не стали. Просто взялись за руки — всё равно уже ночь, все нормальные люди спят, их никто тут не увидит, — и пошли — вот теперь уж действительно — куда поведет сердце и непротоптанные, засыпанные снегом пути. — А у тебя че? — Батя как обычно… — Невесело усмехается в ответ Пятифанов. Заброшенный железнодорожный вагон стоит на отшибе уже лет десять. Дверь заржавела, но поддаётся после двух ударов плечом. Кругом — грязь, куча мусора, всё в пыли; стены разрисованы какими-то не поддающимися расшифровке надписями, сделанными странными шрифтами, и выведенными мелкими рисунками — сердечки, внутри которых написаны буквы чьих-то имён, разумеется, письки, куда ж без них, и еще всякие мелочи. Обходя окурки и побитые стекла, Рома садится на одно из сидений — то, что выглядит еще более-менее приемлемо. Игорь, долго не думая, опускается рядом и сразу жмется к любимому, а тот кладет руку ему на плечо, приобнимая, и отворачивается, рассматривая их «дом». А Бяша смотрит в окно — на падающий снег, на тени, проскальзывающие вдали, на звезды в небе — пускай их всего и пара штук, и те — еле заметные. — Давай свалим? — Внезапно нарушает тишину Рома, всё еще сверля взглядом старый окурок на полу вагона. — Чего, на? — Бяша сразу встрепенулся, отрываясь от пейзажей за окном и обращая свой взгляд на Пятифанова. — Когда? Куда? — Как можно скорее… Да куда угодно. Хоть в Бурятию твою. — У меня там бабушка живёт. — А у меня — дядя в городе живёт… — Город… — Мечтательно вздыхает Бяша. — Там же столько возможностей!.. — Бля, что ж ты вечно со своими «возможностями», — Он закатывает глаза в ответ. — Ну вот каких, например? — Ну, там… Учиться, работать, на… Карьеру строить… И… И вообще, это — город! Не наша дырень вот эта от бублика. Рома внезапно, будто о чем-то вспомнив, убирает руку от Бяши, начинает рыться в карманах куртки. — Как думаешь, — продолжает Игорь, — А если б мы родились с тобой не здесь, где все всех знают, а в большом городе, мы бы всё равно с тобой друг друга нашли? И подружились бы? И тоже бы… — Его прерывает появившийся в руках у Ромы из ниоткуда — на деле из кармана, но откуда он там — тоже не до конца понятно и известно, — кусок хлеба. Итак небольшой, он оказывается разделен хулиганом на две половинки. — И тоже начали бы встречаться? Да, Бяш. Обязательно. Ты ж мне сам говорил — «судьба». — Говорил. — Подтверждает Будаев, уже уминая за обе щеки угощение. Рома сует в рот последний кусок от своей части — и его внезапно передергивает. — Ты чего? Холодно? — Нет. — Совсем он тут уже размяк с Бяшей — щас еще и признаваться будет, что замёрз… Но Бяша не слушает — расстегивает куртку, снимает один рукав, накидывает ее Роме на плечо — и теперь они оба укутаны в его пуховик. Но Рома вырывается, и только Игорь успел расстроиться, как заметил, что Пятифанов повторяет его собственные действия. Секунда — и они уже сидят укутанные в две куртки. — Твоя, это… Объемнее. Так удобнее. И теплее. — Комментирует свои действия Рома, снова кладя правую руку на плечо Бяши. Он же, в свою очередь, накрывает своей рукой Ромину левую, лежащую на его коленке, переплетает их пальцы, и согласно кивает. — Нам, кстати, в школу завтра. — Ой, да пошла в пизду эта школа. — Лан, согласен. Лилька опять только родителям позвонит, на, нам влетит потом… — Не в первый раз. — Пожимает плечами Пятифан. И они замолкают. Хочется сказать — но не хочется рушить эту приятную атмосферу. Но он говорит. — Ром… — Воцарившуюся тишину внезапно, но тихо, неуверенно, разрывает голос Будаева. — Чего? — Мы ж не свалим никуда, да? И Рома молчит. Не хочет врать — но не хочет и расстраивать. Хочет взять своего любимого Бяшу за руку и бежать, куда ведёт душа, не думая мозгами ни о лежащем перед ними пути, ни о трудностях, ни о чем вообще; но мозг всё же не даёт, ударяя Рому по голове здравым смыслом: а куда побегут? А что будут делать? А деньги где брать? А родители? Найдут же наверняка, им тогда вообще — конец. — Пока — нет. — Всё же отвечает он, крепче сжимая руку Игоря. — Но как вырастем — сразу же уедем. Обещаю. — Вместе? — Вместе, конечно. Ты ж без меня и дня не продержишься. — Он усмехается, а Бяша — задумывается о чем-то. — А ты без меня? — Ещё тише спрашивает он, помолчав пару секунд. — М? — Переспрашивает Рома через пару секунд молчания, делая вид, что не услышал. — А ты бы без меня смог? Продержался бы? — Нет, — Рома прижимает его еще ближе к себе. — дебил. — Твой дебил. — Гордо заявляет Бяша, усмехаясь. — Мой, мой. — Соглашается Пятифанов, зевая. Вслед за ним зевает и Будаев. — Спи, Игорёк… Всё будет хорошо. — А когда я тебе так говорю, — Бяша уже ерзает на месте, поудобнее устраивая голову на плече у любимого, — Ты мне говоришь, что я «слишком оптимистично настроен, и тебя это бесит», на. Рома ничего не отвечает — только хмыкает, кладя свою голову на Бяшину, и закрывая глаза. И снова им обоим так хорошо и спокойно, как бывает только в компании друг друга. И даже зимней ночью, со снегопадом за окном, с ожидающими дома злыми родителями — тепло, и можно спать спокойно. Ведь это всё — проблемы Ромы и Бяши из будущего, из завтрашнего дня. А Роме и Бяше из настоящего — и море по колено, и горы по плечо, пока вместе. А вместе — навсегда.