Служение приносящее удовольствие

      Деви не хотела приезжать сегодня на службу, ведь понимала, что богиня не поможет ей сейчас, и не поможет ей потом. Даря ее душе последний шанс на исполнение своего долга, она могла лишь одарить ее благословением, но не помогать на протяжении ее пути. Но, девушка вынужденно сидела в своей повозке напротив Архата и молча разглядывала прекрасный вечерний город. Народ готовился к празднеству, которое ожидается в ближайшие дни, и поэтому они с улыбками на лицах встречали одну из представительниц высшей касты, которая благословенной улыбкой встречала их взгляды. Традиционно улицы города были украшены пестрыми цветами и витиеватыми орнаментами, которые разливались вдоль улочек и дорожек , украшая дома и деревья. Дети и взрослые, целые семьи, старались создать идеальную атмосферу праздника, который должен был прийти буквально в ближайшее время.       Именно из-за него ей пришлось ехать в храм по личному приглашению Дубея младшего, который возжелал провести для нее личное служение. Долгое отсутствие в Индии давало о себе знать, ведь отречение от служб стало лишь сопутствующим фактором их долгого отсутствия и ее реабилитации.       Рам же был готов помочь своей приятельнице и вновь воссоединить ее с их разрушительной богиней, которая начинала гневаться в их долгое отсутствие, насылая головные боли и хвори на девушку, которая и так с тяжестью переносила все перемены в ее судьбе. Парень понимал, что служения, которые традиционно проводятся в храме утром и вечером, могут принести больший вред, ведь Деви вряд ли сможет прочувствовать ее зов и внимать ее голосу в окружении большого количеству людей, даже если они из той же касты. Возвращение требовало большое количество их внимания и более внимательного и тщательного погружения вглубь.       По приезде, девушку встречали люди из охраны храма, которые без возражений пропустили Шарму внутрь, позволяя пройтись по небольшому саду, разбитому на той стороне, где ходит меньше всего людей, позволяя отдохнуть, очистить мысли и прийти в себя. Молодую госпожу уже встречал сам виновник торжества, который с гордым видом стоял в дверном проеме в ритуальных одеждах и с изысканным ароматом, и ожидал ее приезда.       -Ты сегодня поздно - заметил тот, оглядывая одеяние девушки, которое тому нравилось до божественного безумия       -Если бы не твое письмо, то могла бы забыть про службу, извини. Дела рода заставляют меня забывать о таких ...       -Незначительных вещах? Побойся богиню, милая Ракшаси, тебе такого могут не простить- Засмеялся Рам и отошел от проема, пуская девушку внутрь.       -Ведающий, говоришь ее словами, но может сегодня я смогу узнать что она от меня хочет, посылая каждодневные головные боли и тяжелые сны - Проговорив это, Деви театрально зажмурилась и приложила руку ко лбу       -Тебе надо меньше сидеть за бумагами и больше посвящать времени службам, вот твое лекарство от болезни - с усмешкой проговорил парень, останавливаясь возле одной из дверей - Я предупредил охрану, что мы задержимся сегодня, ведь надо узнать все, что тебя интересует, верно?       Деви кивнула и прошла в отдельный зал храма, где Кали восседала под потолком с безумной улыбкой застывшей на каменных губах, а взглядом та внимательно следила за передвижениями пришедших гостей, в нос ударял запах благовоний и свежих подношений, возложенных у подножия статуи богини. Так же, девушка заметила, что пока те проходили мимо основного зала, людей совсем не было, будто храм опустел, оставив только их двоих в живых.       -Я все подготовил, поэтому от тебя требуется только слушать то, что я буду говорит тебе и делать что скажу, хорошо?- Проговорил Рам и снял свою повязку, оголяя его кристально серый глаз, который провожал их в путь течения, чей путь назначения был известен наперед.       Девушка кивнула и встала рядом. Сейчас Рам начинал читать мантру, позволяя ее телу расслабляться, а ее мысли опустеть, впуская инородный голос в ее голову. Благоговейный покой окружал ее тело и сущность, освобождая от вечных оков страданий и боли, отделяя от земли и вознося ее тело на высшую ступень. Деви не обращала на окружающий мир, позволяя событиям течь своим чередом и даже откровенные ритуальные одеяния младшего наследника никак не туманили ей разум.       Чтение продолжалось на протяжении полутора часов, позволяя полностью освободиться и получить то, зачем пришла девушка на служение - ответы на ее вопросы и внимание великой матери, которая вечность охраняет душу в разных ее воплощениях. Расслабление тело уже сидело на коленях перед наследником и полностью внимало всем его словам и действиям. По окончанию, тот присел напротив девушки и улыбнулся ее свободному состоянию, но надо было ее хоть как-то защитить от судьбы, которая шла по пятам и так хотела наступить на подол сари в девушки.       -Надеюсь ты получила все, зачем пришла, так позволь тебе помочь и хоть как-то обезопасить от того, что будет дальше. Позволишь нарисовать тебе мехенди, которое будет защищать тебя от злых духов и чужих намерений? - Произнес Рам с нежностью рассматривая каждую морщинку девушки и каждый ее миллиметр тела. Она лишь молча кивнула, в подтверждение его слов, и продолжала находиться в трансе, который не хотел ее отпускать и одарял ее небесными ощущениями.       Кивка ему вполне хватило для ответа, и взяв подготовленные заранее кисточку и тюбик с хной, начал поправлять ее одежды и браслеты, в которых она выглядела до безумия хорошо. Наследник аккуратно, с особой нежностью и теплотой начал рисовать витиеватые орнаменты и символы, хранящие в себе разные смыслы, образы и намерения. Краска обжигала разгоряченную кожу своим приятным холодом и приводило тело девушки в мелкую дрожь. С закрытыми глазами ощущения становятся ярче, особенно когда перед тобой сидит не просто приятель, а тот, кто одаряет ее приятными ощущениями и молчаливой близостью, скрываясь от законного супруга в стенах божественного храма. Каждый узор вызывал у девушки приятное покалывание и трепет сердца, которые смешивались с ее неравномерным дыханием и дрожащими губами.       На весь рисунок на обе руки ушло около часа. Каждый узор был выведен до мельчайших деталей с особой точностью и тщательностью, чтобы каждое намерение закрепилось и сохранилось на мягкой коже девушки. Деви не решалась как либо мешать брахману, даже лишние слова могли помешать и нанести то, что навредило бы.       В святилище богини повисла тишина, густая и приятная. В воздухе витал пряный аромат сандалового масла, чарующее благоухание жасмина, тёплый дымок благовоний, тлевших в медной чаше у подножия алтаря. Богиня в лунном нимбе смотрела вдаль каменными глазами, а её улыбка, застывшая в веках, казалось, хранила тайну всех земных страстей, раскрывая свои истины лишь для избранных.       Деви стояла на коленях на мягком ковре, постеленным перед алтарём, замершая в позе, не предначертанной ритуалом. Тяжёлое шёлковое сари цвета спелого граната, расшитое золотыми нитями, было небрежно, но не до конца сброшено с её плеч. Оно струилось с одного бедра, обнажая линию талии и плавный изгиб спины, но всё ещё погружало ноги в свои оковы, словно не желая отпускать её в мир тайн. Но главными узами были не ткани.       Её руки, изящные и беспомощные, застыли в хитросплетениях мехенди. Тончайшие коричневые узоры - паутина лотосов, завитки плющей, бесконечная вязь санскрита - спускались от кончиков пальцев до локтей. Это была красота, ставшая тюрьмой. Свежая хна, символ благословения и защиты, делала её кожу уязвимой, запрещала резкие движения, вынуждала к осторожности. Любое сопротивление могло испортить священный рисунок, смазать обещание, вплетённое в кожу, убрать защиту от близкого человека.       Рам видел это. Видел её смущённый, пылающий взгляд, в котором читался немой вопрос и жаркое предвкушение, пришедшее после божественного спокойствия. Видел, как дрожат её украшенные запястья, когда он мягко, но неумолимо надавил на них, опуская её на подушки пред алтарём. Золотые браслеты мелко и звонко запели, но этот звук потонул в гуле их сердец.       - Молчи, - прошептал он, и его голос звучал грубо, монотонно, но с особой нежностью и лаской предназначенной только ей. - Дар приносят в тишине.       Его губы коснулись не её рта, как она ожидала, а голую кожу, не прочувствовавшей на себе прохлады красок и ворса кисточки, ее плечи были погружены в поцелуи. Он целовал линии ее тела, словно читая ими особую мантру, спускаясь по извивам вверх, к ее острому плечу и к нежной впадине над ключицей, где пахло жасминовым маслом и её собственным, сокровенным ароматом. Сари с лёгким шелестом поддавалось его рукам, открывая новые священные территории, которые уже были им исследованы ранее.       И вот она лежала перед ним, как жертвоприношение на алтаре из шёлка, в самом сердце храма, возле него. Лунный свет, проникая сквозь плотные окна, клал на её тело узорчатые тени, сливаясь с узорами хны. Госпожа была живой фреской, ожившим ритуалом. Запретность висела в воздухе, острее запаха ладана. Это была не просто плотская страсть - это было богослужение, преображённое в новый, невыразимо сладостный танец.       Он преклонил колени не в молитве, а в поклонении иному. Его дыхание, тёплое и влажное, смешалось с ароматом её кожи, затмив все благовония храма. Первое прикосновение было подобно касанию к самой жизни, к самому кругу сансары. Это был не поцелуй, а вкушение. Вкушение того, что было закрыто и запретно столько времени.       Её тело вздрогнуло, и золотые браслеты вновь начали звенеть, напоминая хор небольших колоколов на торговой площади. Она попыталась приподнять бедра, схватиться пальцами за его волосы, но свежее мехенди остановило её. Руки, разукрашенные для ритуала, для другого мужчины, для ее мужа, теперь стали орудием её плена в объятиях запретной страсти. Деви могла лишь принять, выдохнуть, закинуть голову назад, уставившись в тёмные своды храма, куда был направлен взгляд Темной Матери.       Он ласкал её с чувством победы, словно монах открывающий тайную мантру Вселенной. Его язык писал новую суру на её коже, стирая границы между священным и грешным. Каждый звук, вырывавшийся из её губ — сдавленный стон, прерывистый вздох, шепот его имени, — отдавался эхом под древними сводами, становясь частью истории этой ночи. Рам чувствовал под губами трепет её плоти, вкус, напоминающий морскую соль и горячий мёд, и ощущал, как её абсолютная, вынужденная беспомощность и скованность делает каждое его движение в тысячу раз более острым и властным. Она была отдана ему полностью, без остатка, не в силах ничего изменить, кроме силы своего чувства.       Волна поднималась медленно, неотвратимо, как прилив в священной реке. Её ноги, запутанные в сари, дрожали. Узоры мехенди на её сжатых кулаках казались живыми, пульсирующими. Когда кульминация наступила, это был не взрыв, а излияние. Тихий, глубокий стон, больше похожий на плач, сорвался с её губ и растворился в священном дыме. Её тело выгнулось в немом экстазе, и на мгновение ей показалось, что сама богиня коснулась её души, простив и благословив это преображение страсти в любовь, позволяя скрепить их души и тело друг с другом, разрешая забыть о ее свадьбе с иноземцем.       Младший наследник не отрывался, пока последние судороги не утихли, пока она не обмякла на тканях, безвольная и преображённая. Затем поднялся, выпутался из сари, его лицо было серьёзно и прекрасно, как у воина, одержавшего величайшую победу. Он приподнял её, и сари окончательно сползло, показывая все прелести, что скрывала драгоценная Госпожа. Её разукрашенные руки бессильно упали ему на плечи.       Они сидели в молчании у подножия статуи, в ароматах масел и страсти. Рисунки хны на её руках остались нетронутыми, совершенными. Они были свидетелями. Свидетелями того, как воля одного и вынужденная покорность другой сплелись воедино, создав не насилие, а освобождение. Не осквернение храма, а его новое, страстное освящение и ритуал. И каменная улыбка богини в лунном свете казалась теперь понимающей и бесконечно мудрой, позволяющая случиться такому в своей обители, поглощая не только грех, но и искренние чувства.