Жалкая правда

Правда в поступках.

Ад, 1968 год. Вокс возмущённо пищит и отчаянно сопротивляется, когда тени опутывают все его конечности, распиная извивающееся тело теле-демона на постели монитором вниз, но на этот раз без шуток, не их обыкновенная глупая возня, в которой Аластор намеренно придерживает силу, подчас пропускает удары, позволяет себя трогать, таскать за воротник и уши, прижимать к стенке и полу, слишком наслаждаясь единственным возможным телесным взаимодействием, которое бы не слишком выдало его к Воксу слабость. Шутки кончились. Теперь всё серьёзно. И баланс сил, вернее сказать силы и слабости, между ними очевиден. Вокс отчаянно брыкается, когда когти радио-демона ложатся ему на бёдра и раздирают брюки вместе с нижним бельём, оставляя на коже глубокие царапины. Ничего, эти быстро заживут... в отличии от ран, оставляемых ангельской сталью, потенциально смертельных. Редкие таланты умеют их исцелять. Аластор так глупо, так очевидно соврал древнему оверлорду. Не Вокс - его инвестиция, а сам Зестиал, настолько старый и могущественный в том, что самому радио-демону неподвластно, что это делает его существование очень ценным. Если глупая теле-голова найдёт ещё какой-нибудь способ самоповредиться, Аластор знает, куда её отнести. - Ал, погоди... Стой!! Пальцы в специальном масле бесщадно надавливают и проникают в тесное колечко мышц, сразу два. Вокса под ним трясёт. Аластор не слышит мольбы остановиться. Он жёстко растягивает пальцами, недостаточно долго для нормального соития, но жёсткий секс - это мелочи на фоне того, что учудила эта тупая квадратная штука! Аластору пришлось ради него сорвать светское мероприятие, вырезать арену и нанести личное оскорбление Зестиалу. Последний всегда сводит счёты. Тонко, жестоко, продуманно подаёт холодное блюдо "месть" и толкает в него свою жертву головой. Нет сомнений, что Аластор сполна заплатит за свою выходку. Вопрос только, когда и как, а вот причина его нервного срыва заплатит прямо сейчас... Вокс жалко вскрикивает, дёргает связанными вместе руками и пытается отползти, когда после торопливой короткой подготовки к изнывающему от дискомфорта, чувствительному отверстию прижимается головка возбуждённого члена. Аластор не возбуждён. Аластор зол. Впервые в жизни зол не на другого, а на собственную жалкую на него реакцию и ещё немного на то, в какое чувственное хаотичное дерьмо окунул его поступок Вокса. Радио-демон должен быть творцом хаоса, а не его жертвой, не персонажем убогих романтических пьес, где благородный рыцарь спасает свою прекрасную принцессу. В их случае "принцесса" не прекрасная, да и не леди вообще, а рыцарь отнюдь не благородный... То, что между ними происходит - это не секс, не чувственная близость, которую делят две нежно влюблённые души, которую можно назвать занятием любовью. Это взбешённое страхом потерять насилие, утверждение власти сильнейшего над слабым и глупым, который рискнул своим существованием ради пачки бесполезных купюр и славы, недолгого фанатичного обожания от толпы идиотов, каждого из которых Аластор вырезал с точностью и лёгкостью военного хирурга, который делает множество однотипных операций в полевом госпитале. Жёсткие толчки бёдер, сопровождающиеся короткими рычащими заявлениями-манифестациями: - Ты. - толчок. - МОЙ! - толчок. Из Вокса вырывается иступлённый стон. Его связанные руки скребут по постели. - Не смей. - резкий глубокий толчок. Крик Вокса. - Больше. - толчок. Всхлип Вокса. - Никогда. - жёсткий толчок. Вокс упирается монитором в подушку, сломленный, сдавшийся. - Рисковать. - Аластор не останавливается. - Своей. - толчок. - Глупой. - толчок. - Коробкой. - толчок. Из теле-коробки доносится долгий жалобный всхлип. - С антеннками... Аластор вонзается особенно сильно в тесную задницу и кончает, чувствуя себя опустошённым. Вокс под ним жалко пищит звуком сломанного телевизора несколько десятков секунд и наконец умолкает, униженный, обиженный, заплаканный, но главное: ЖИВОЙ. Антеннки безжизненно опускаются на подушку, а Аластор использует в качестве подушки механически-твёрдое серое тело. Эта слишком много о себе возомнившая "подушка" ближайшие месяцы не покинет его спальню.