Memento mori — помни о смерти.
26 февраля 2026 г., 15:54
***
Одри, как обычно, просыпается в своей роскошной и мягкой постели. Удивительно, что утро начинается без каких-либо приключений. Сегодня 31 декабря, канун Нового года, и девушка кое-как убедила ребят отпраздновать его и провести по человеческим традициям. Насколько она успела понять по рассказам Давида, они празднуют Рождество, но не Новый год. Однако Одри очень хотела отпраздновать именно Новый Год, провести время с ребятами, ведь они стали ей так близки за недолгое время, проведённое вместе. Даже если здесь главный праздник — Рождество, она хочет отпраздновать именно Новый год, и ей плевать, что подумают окружающие. Микаэля, Кассиэля и Фелонию было очень трудно уговорить отпраздновать праздник, чего не скажешь о Давиде и Рафаиле, Давид подчеркнул, что он за любой кипиш, и Одри, запрыгнув ему на шею, словно младшая сестра, благодарила Шепфа за то, что согласился хотя бы один. Рафаил тоже согласился быстро — ему было интересно узнать, каково это — отпраздновать Новый год, и в целом посмотреть, как люди проводят его. Кассиэль под предлогом того, что нужно ловить преступников, отказался от праздника, но стоило Одри состроить глазки и пообещать всё, что он только захочет, как парень тут же растаял и, не смотря на девушку, чтобы точно не потеряться в этих глазах, согласился. Фелония ломалась немного дольше, чем Кассиэль, но так или иначе — она согласилась, ведь Одри — мастер заговаривать людей. С Микаэлем подход был иным — поцелуй в щёку, а потом в губы, и он согласился, наверное, даже быстрее, чем Давид и Рафаил, что девушку даже не удивило, учитывая, какой начальник слаб перед ней. Все эти действия произошли ещё в начале декабря. Девушка сказала, что по традиции люди дарят друг другу подарки на Новый год. Затем, заметив задумчивые лица ребят, она поправилась и добавила, что если это для них проблемно, то они могут этого не делать. Однако они убедили её в одном: подарки будут. Девушка подтягивается и улыбается. Шторы ещё закрыты, поэтому солнце не мешает ей. Но сейчас ей хочется, чтобы оно ослепило её, в хорошем смысле. Чтобы лучи солнца падали на неё, и она жмурилась от яркого света на своём лице. Хоть этого и не получится из-за погоды за окном — снег валит уже второй день. Одри давно упаковала все подарки для остальных. Она уверена, что ребята очень долго думали, что подарить друг другу, и это вызывало у неё лёгкий смех. Как же хорошо просыпаться бодрым, с хорошим настроением и, самое главное, выспавшимся. Сегодня был день покупок. Все захотели съездить в магазин, чтобы понять, каково это — закупаться продуктами в канун Нового года, получать от этого удовольствие и ощутить, почему вокруг этой темы такой ажиотаж. Вот сегодня Одри и покажет им, что значит хорошо проводить время вместе! Она слишком взбудоражена сегодняшним событием — это её первый Новый год с ними, и ей интересно, как он пройдёт. Она надеется, что без приключений, или даже если они будут, то только хорошие, а не плохие, из-за которых праздник придётся отменять. Одри откинула плохие мысли в сторону и, встав наконец-то с кровати, аккуратно заправила её со всех сторон. Она наконец-то открыла шторы, чтобы лицезреть сад Астреи и снег, который ледяным покровом обнимал каменную статую. Это был довольно интересный контраст — очень красиво. Снежная мгла заволокла собой пол сада, и Одри скрестила руки на груди, наблюдая, как на розы с дерева посыпались снежинки. Девушка улыбнулась и, вздохнув на окно тёплым воздухом, нарисовала улыбку. Улыбнувшись сама, она пошла переодеваться, уверенная, что скоро постучит Давид и скажет, что пора выезжать. Одри уже предвкушала сегодняшний день и была уверена, что всё пройдёт хорошо. На один день можно было взять выходной, забыть про Зверя, убийства и преступления и на мгновение стать чуточку человечнее. Она выбрала утончённый образ: чёрную водолазку, а поверх неё — белоснежную рубашку, с выступающим воротником. Надела костюм, состоящий из брюк и пиджака, оба — чёрные в белую полоску. Образ ей очень понравился! Одри проталкивает серёжки-кольца в уши и застегивает их, а потом аккуратно взъерошивает причёску, и подчёркивает губы персиковым тинтом, что очень подходит к её образу. Она прихорашивается возле зеркала, смотрит на себя и улыбается, довольная своим видом. Девушка решила не ждать, пока к ней вломится Давид, а пришла к решению, что надо пойти на кухню и чего-нибудь перекусить перед поездкой. Она сегодня слишком взбудоражена и воодушевлена. Эмоции так сильно на неё влияют, что она не идёт, а буквально подпрыгивает от счастья и чуть ли не пищит от всех ощущений. Одри заходит на кухню и видит Рафаила и Кассиэля, которые сидят за столом и спокойно обсуждают небеса или ад. Потом их тема плавно перетекает к дням на земле, и они, подперев щёку, вспоминают былые дни. Кухня украшена новогодней зелёной мишурой со всякими побрякушками на ней. — Одри, доброе утро, — заметив её, Рафаил улыбнулся ей своей ангельской улыбкой. Девушка, ярко и харизматично улыбнувшись всеми тридцатью двумя зубами, прошла к ребятам и села во главе стола. — Доброе утро, ребята. Остальные ещё не проснулись? — Одри снова улыбнулась, и казалось, улыбка не сходила с её лица с самого утра; настолько она счастлива сегодня. Кассиэль пожал плечами, допивая свой кофе, вероятно, с карамельным сиропом. Девушка, несколько дней назад подглядев в шкафчик на кухне, отметила, что этот сироп почти закончился, и она надеется, что подарок, который она собирается подарить Кассиэлю, не скопируют. Хоть эта вещь и не такая особенная, как подарок для Давида или Микаэля, но она надеется, что Кас впечатлится им. — Нет, — Рафаил покачал головой и вернулся к книге, которую, видимо, начал читать до прихода Каса, но остановился, как только тот появился, чтобы начать диалог с ним. — Завтракать будешь? — после его вопроса Одри оживлённо закивала головой. Услышав урчание в её желудке, парни тихо рассмеялись. Иногда они забывают, что она человек, но рядом с ней и они становятся человечнее, словно они не каменные глыбы, не величественные создания, порождённые Шепфа, а обычные люди, спешащие на работу, со своей утренней рутиной. Бывает, они и сами забывают, что они ангелы и демоны, особенно рядом с Одри. — Держи, — и девушка, увидев, куда тянется рука Рафаила, только теперь обратила внимание на тарелку с круассаном и чашкой ароматного, вероятно, малинового чая. В душе разлилось тепло от того, какие парни внимательные и как легко могут запомнить мелочь, которую, к слову, ни один мужчина (человек) не способен запомнить. — Спасибо, — девушка поблагодарила ангела и принялась уплетать круассан, попутно рассказывая о том, сколько всего им сегодня предстоит сделать: поход в магазин, приготовление определённых блюд, которые Одри с удовольствием приготовит, а потом — смотреть телевизор и поздравления с Новым годом. После этого — идти на улицу, смотреть на фейерверки и зажигать бенгальские огни. Одри не хватало этого детского, почти наивного счастья. По крайней мере, её отец не мог ей этого дать, будучи слишком увлечённым сектой, созданной для Зверя. Рафаил и Кассиэль внимательно её слушали, то и дело кивая, а потом спрашивали некоторые нюансы, которые им, ангелу и демону, были непонятны. Девушка с удовольствием и трепетом рассказывала им об этом, объясняла мельчайшие подробности. Затем, переглянувшись как-то по-своему, они улыбнулись и продолжали слушать Одри со всей внимательностью. В один момент девушка увидела тьму в глазах, а потом услышала игривое и шутливое «угадай кто». Гадать, наверное, не надо было, ведь ответ уже был и известен. Она услышала непринужденный смех Рафаила и, поджав губы, улыбнулась. — Дави-ид! — Одри постучала по плечам мужчины, стоявшего позади неё, давая понять, что она всё-таки его раскусила. Он, убрав ладони с её лица, встал рядом, поставив локоть на стол. Давид разглядывал то, что осталось от круассана и чая. Он был одет в чёрный костюм, как и обычно, но сегодня выглядел иначе — явно не так, словно пришел на похороны. Лицо блестело и сияло, а волосы были хорошо уложены. Хоть он и всегда был таким, сегодня он особенно хорош собой. — Ведьмочка, а как же я? Ты хочешь, чтобы я умер от жажды и голода? — с этими словами он хитро посмотрел на девушку. Та, завопив с аргументами, что это её порция, оставила круассан на тарелке и подтолкнула Давида к плите. Мужчина наигранно захныкал. Он услышал смех Рафаила и Кассиэля позади себя и возмущённо всплеснул руками, пока Одри смотрела на него, скрестив руки на груди. — Неужели вы на её стороне? Вы такие эгоистичные, — Давид сделал вид, что стирает слезу с уголка глаз. Одри легонько ударила его в плечо, подшучивая над ним, но он был не против, а наоборот: подкинул ещё пару толковых шуток, которые Одри запомнила, чтобы потом пошутить так над кем-нибудь. Теперь то, что выслушивали Рафаил и Кас на протяжении, наверное, 15 минут, теперь выслушивал Давид, и параллельно — Рафаил и Кассиэль. Опять. Девушка знала, что может уже надоесть им, но она просто не могла заставить себя замолчать, рассказывая о новогодних традициях и как же это божественно, когда вся семья собирается вместе, чтобы следующий год они были неразлучны! Одри чертовски нравилось, что все они стали как семья, словно у неё появилось несколько старших братьев, один возлюбленный и младшая сестра — это те люди, которых у неё никогда не было, но которых она обрела с приходом в это агентство. Астрея подарила ей жизнь, а не выживание, и она благодарна за это. — Ведьмочка, ты действительно так сильно воодушевилась этим праздником? — прервал её Давид во время готовки, и Одри, смущённо опустив взгляд в пол, поняла, что немного переборщила с эмоциями. Она неловко почесала нос и, подняв взгляд, посмотрела на ребят, которые ждали от неё ответа; возможно, для них зрительный и долгий контакт был абсолютно нормален, но для девушки это было немного неловко, даже с Микаэлем, с её возлюбленным, она не могла долго держать с ним зрительный контакт, на что он всегда смотрел на неё с вопросом. — Давно не праздновала его. Его обычно празднуют с семьёй, а мне было не с кем, так что я проводила его или за учёбой, или за работой, — Одри неловко улыбнулась и, увидев, как все парни расплылись в широкой улыбке, недоуменно посмотрела на них. — Вы чего? — Ты тоже часть нашей семьи, — вероятно, Рафаил озвучил мысли всех, потому что Кас и Давид активно закивали, и девушка смущённо захихикала, допивая свой малиновый чай. Давид уже сидел по правую сторону от Рафаила и ел блюдо, которое приготовил по собственному рецепту. Удивительно, что все его блюда получаются такими вкусными, что постоянно хочется просить добавку. — Кто это у вас тут часть семьи? — на кухню зашла Фелония, именно в тот момент, когда Рафаил договаривал последнюю фразу. Ребята хором пожелали ей доброго утра, и та, отмахнувшись, подошла к столу и села рядом с Кассиэлем, поставив локти на стол. Сегодня она была одета легко, довольно-таки легко: с белым топом и коричневой кожанкой. Одри задумалась, не холодно ли той, ведь когда-то Микаэль ей рассказывал, что демоны и ангелы могут перетерпеть очень холодную температуру, но даже так они будут очень измотаны и обморожения не избежать даже им. Удивительно, что во многом их расы сходятся с человеческими. — Доброе утро, Фелония, — чуть ли не прощебетала Одри, и Фел, приподняв одну бровь, хитро улыбнулась, теперь скрещивая руки на груди. — Готова к сегодняшнему дню? — спросила Одри, допивая наконец-то чай. Теперь она сыта и довольна, как котик, и всё благодаря ребятам, которые подняли ей настроение, сказав, что попробуют отпраздновать Новый год. — Не совсем, — она закатила глаза, и Одри, посмотрев на неё щенячьими глазками, немного надула губы. Фел стушевалась, а после продолжила. — Но буду готова, честно, — пообещала кареглазая, и Одри захихикала. Потом девушки начали вслушиваться в разговор парней, которые говорили о будничных вещах: обсуждали прошлые дела и как трудно было ловить преступников, потом говорили про небеса и ад, а затем и вовсе перешли к теме о Нового года, и в этот диалог уже вмешивалась Одри. Теперь осталось дождаться Микаэля, и можно было выезжать в магазин за продуктами. Странно, но Микаэль обычно приходил одним из первых, а сейчас оказался одним из последних. Девушка не придаёт этому особого значения и просто думает, что он размышляет над подарком для неё, от чего девушка хихикнула своим мыслям, прикрыв рот рукой. И кухня теперь погрузилась в тёплую и уютную атмосферу; ребята бурно обсуждали темы, особенно Давид, который яростно пытался доказать, что зима — это ужасно, но про Новый год он ничего не сказал, только про время года, и Одри с Рафаилом пытались доказать ему обратное, но он отстаивал своё, пока два демона в виде Кассиэля и Фелонии смотрели на эту перепалку и делали недовольные лица, закатывая глаза и цокая. — Как можно её вообще любить? — захныкал Давид, пытаясь понять, как людям может нравиться зима. Это же мерзкий холод, бьющий в лицо, метель из снега, лёд, на котором ты можешь поскользнуться, и это только немного фактов! — Тебе не понять, — Одри взмахнула чайной ложкой, парируя орудием, словно дирижёр, уже даже не пытаясь доказать Давиду, что зима — это круто, потому что поняла, что он будет стоять твёрдо и в этом его не переубедить. Внезапный хохот со стороны входа в кухню прорезал воздух в помещении, и Одри, обернувшись, потому что сидела спиной к двери, увидела Микаэля, который смеялся от всей души — и ей было приятно видеть его таким улыбающимся, смеющимся, — таким он словно настоящий, а не тот, кто вечно строит грозного начальника, который не даёт сделать передышку. — Вы, ребята, серьёзно спорите о том, какое время года лучше? — архангел подошёл к столу и слегка взял за руку девушку, которая сидела на барном стуле, и та, засмущавшись, чуть сжала его ладонь, как бы говоря, что рада этому прикосновению. — Микаэль, ну вот ты скажи, что ты любишь? Зиму или лето? — Давид втянул Микаэля в их лёгкий спор с Одри, и девушка завопила, потому что нечестно втягивать в это архангела, но Давид лишь отмахнулся и теперь ждал ответа мужчины. И не только он — все выжидающе смотрели на начальника и ждали его мнение, словно благословение, особенно Одри, которая провела ногтем по его мягкой, словно бархат, коже, слегка царапая. Никого из ребят не смущали их отношения. Порой Одри краснела от осознания, что все знали, но Микаэль решил заявить свои права на девушку, чтобы все знали, что она — его, и ребята приняли это спокойно, даже весело, что очень успокоило Одри в тот раз. Девушка только сейчас осмотрела образ своего молодого человека: его волосы волной рассыпались на плечах, а сзади, вероятно, были собраны в небольшой хвостик, от чего его образ выглядел ещё лучше. На лице остались две передние пряди, которые Микаэль оставил как изюминку. Одежда у него, как это происходило чаще всего, была сочетанием стилей: готического, викторианской эпохи и фэнтези-армейской эстетики, что придавало индивидуальности его образу. На манжетах Микаэля был серебристый орнамент, напоминающий кованые узоры, и Одри могла признаться, что если бы тут никого не было, она бы точно не отлипла от мужчины. На нём так же был приталенный пальто-сюртук чёрного цвета, а под самим пальто — рубашка, которая полностью закрывала шею, а на шее как раз была брошь жабо с тонкими цепочками, которые спускались под жилетку. Жилетка была стандартной — с пуговицами — и плотно прилегала к телу мужчины. Брюки классические, со стрелками, которые визуально удлинили силуэт архангела, и девушка представила Микаэля с крыльями, пытаясь понять, как выглядят ангелы, а уж тем более архангелы, в своём истинном обличии. Одри, затаив дыхание, ждала ответа от мужчины — ей было интересно знать, что он скажет по поводу этого, хоть она и активно показывала свою позицию насчёт вмешательства Микаэля в этот спор между собой и Давидом. — Мне нравится зима, — Давид после этих слов взорвался, а Одри, захихикав так, словно демон она, а не Давид, показала ему язык. Фелония и Кассиэль рассмеялись, но всё равно закатили глаза, и Одри стало интересно: они уже могут видеть затылком, если так часто закатывают глаза? Рафаил лишь кивнул самому себе, словно слова архангела подтвердили его мысли — действительно, они дольше всех знают друг друга, и Одри, с каждым днём, как она узнавала ребят больше, всегда думала, что они словно братья — они так хорошо могут понять друг друга даже без слов, поддержать в трудную минуту, и ей кажется, что это действительно пример братских, хоть и некровных отношений, и, конечно, Рафаил не заменит Наума, но он так же может быть частью семьи Микаэля, как и все присутствующие на кухне. — А я говорила, что не надо его вмешивать! Теперь понял, Давид? — Одри ухмыльнулась и обняла архангела за плечо, пока он приобнял её за талию. Давид обвинил Микаэля в том, что он лишь подыграл своей девушке, на что тот пожал плечами и сказал, что, мол, он в любом случае любит зиму, и то, что он с Одри, никак не влияет, на что Давид лишь сказал «да-да-да» и обиженно надул губы. Все ребята легонько и непринуждённо засмеялись, от чего на кухне появилась дружеская и уютная атмосфера — теперь, с приходом всех ребят на кухню, помещение заиграло другими красками, другой атмосферой, той самой, где все легко шутят, обсуждают общие темы, праздники и в целом общаются так, словно знакомы целую вечность. Одри любит всех за это. За то, что они смогли стать ей самой настоящей семьёй, хоть она, конечно, чувствует себя иногда неловко, потому что понимает, что она человек, а они — могущественные ангелы и демоны, и она, наверняка, по сравнению с ними как муравей, что немного её смущает, но для ребят это не проблема. Для неё они как лучик света, как надежда — вся хрупкая и маленькая, и все чувствуют себя её хранителями, словно все они были созданы только для того, чтобы защищать её, а Микаэль — быть с ней. Ангелы и демоны всегда выбирают себе пару на всю жизнь, возможны исключения, но это очень большая редкость, а Микаэль точно знает, что он не входит в это исключение — он без ума влюблён в Одри, и кажется, уже не может прожить и дня без неё, что удивительно, ведь раньше — мог. Мог, пока она не вызвала у него такие эмоциональные чувства, из-за чего ему даже работать становится трудно, потому что все мысли постоянно о ней, сердце тоскует, если её долго нет рядом, а потом, когда она возвращается — Микаэль подолгу не может от неё отстать и липнет к ней, пытаясь утолить чувство голода, которое испытывал к ней в момент её отсутствия. Благо, таких моментов, когда они долго не видятся, становится реже, что очень греет душу Микаэля от осознания, что они ближе не только физически, но и душевно — он стал лучше понимать её настроение, задаёт ей много вопросов, если чего-то не понял о людской жизни, а добродушная Одри всегда объясняет ему тонкости понятий людей. Микаэль аккуратно прижал к себе Одри и погладил её по голове, по её шелковистым волосам с запахом мёда, после чего по кухне пронеслось протяжное «у-у-у» от трёх демонов, пока Рафаил лишь улыбался этой романтичной паре, которая смогла покорить сердца всех присутствующих своей любовью — когда они показывают свои чувства, это выглядит так по-настоящему, так чувственно, что сразу можно понять, что они проживут всю жизнь вместе — это пара, которая показывает пример настоящих отношений.***
Ребята уже в магазине, выбирают продукты (хотя в основном это делала Одри и просто складывала продукты питания в тележки). Мимо проходили семьи, пары, которые так же, как и ребята, покупали всё к Новому году. Сегодня был настоящий аншлаг — магазин кипел, словно пчелиный рой, и почему-то эта мысль, что всё выглядит так по-живому, грела сердце Одри. Магазин сегодня был украшен по-особенному. Здесь играла новогодняя музыка, висели украшения и гирлянды, были скидки на новогодние штучки, которые Одри взяла на пробу, ведь такими она никогда не пользовалась, но хотелось. Пока Микаэль и Рафаил молча делали то, что скажет Одри, три демона, как обычно, язвительно и с недопониманием спрашивали, точно ли им это нужно, и вообще: «Мы что, две недели без остановки будем праздновать?». Но Одри лишь утверждала, что этого хватит им как минимум на три часа, если не меньше. На что Давид, Кассиэль и Фелония переглянулись, ибо они не понимают, как люди могут столько съесть и выпить в какой-то там Новый год. Подумаешь, Новый год наступил, а из этого такой праздник делают — но что не сделаешь ради этой маленькой ведьмочки, которая смогла управлять главным архангелом, ангелом и тремя демонами, которые, вообще-то, грозные машины для убийств. Но, смотря на то, как Одри подпрыгивает от счастья, как бегает по магазину и судорожно выбирает то, что ей по вкусу, сердца ребят замирают в умилении, особенно сердце Микаэля, который не может не улыбаться при виде счастливой Одри. Девушка тянет ребят в сторону алкоголя, и даже демоны воодушевились при мысли об алкоголе. Хоть человеческие алкогольные напитки их и не опьяняют, Давид точно знает хороший алкоголь и, раз уж на то пошло, поможет Одри с таким тяжким бременем. — Вот этот виски. Гарантирую, вам понравится, — Давид берёт в руки три бутылки алкоголя, и глаза ангела и архангела расширяются при мысли о том, что они, небесные существа, смогут перенести такой алкоголь, а вот как люди переносят это всё и при этом остаются здоровыми, они удивляются. Давид взял ещё несколько бутылок хорошего алкоголя и положил их в тележку Кассиэлю, который лишь закатил глаза, но всё равно улыбнулся. Фелония с Кассиэлем о чём-то начали шутить и подкалывать друг друга, пихая друг друга в плечо, а потом и вовсе начинают шуточную драку, но, увидев, как мужчина случайно задевает тележку, которую держал в руках, они останавливаются, вспоминая, где они всё-таки находятся, но Фел всё равно показала ему кулак, как бы показывая, что они не закончили. — Нам точно надо так много алкоголя? — уточнил Рафаил, положив руки в карманы брюк и слегка склонив голову вбок. Одри и Давид активно закачали головой и обняли друг друга за плечи. Иногда ребятам кажется, что Одри — его сестра по разуму: они оба как два чёрта, такие саркастичные, такие хитрые, что кажется, будто она его сестра, рождённая на земле, пока он был рождён в аду. Демон положил бутылки в тележку, пока бедный Микаэль катил её по всему супермаркету. И Кассиэль на пару с ним, но для них это не проблема, они же сильные, как танки. — О, точно! — Одри щёлкнула пальцами, и все прислушались к ней. Она, задумавшись, оглядела магазин, как бы вспоминая, в каком отделе находится то, что ей нужно. — Нам нужны бенгальские огни, — девушка хитро улыбнулась и потащила ничего не понимающих ангелов и демонов к нужному отделу, иногда сбиваясь с пути, отчего они заезжали не туда, и Одри пожимала плечами, не признавая свою вину. Одри взяла две упаковки бенгальских огней, так как ей очень хотелось зажечь их сегодня и загадать желание — звучит по-детски, но она всегда мечтала в присутствии дорогих ей людей мечтать и быть счастливой, и уж тем более оставаться с ними навсегда. Давид и Кассиэль для неё как старшие братья, с которыми можно шутить о чём угодно, а Рафаил для неё как наставник — всегда поможет выбрать верный путь, почитает поучительные стихи и поиграет на скрипке, поможет справиться с ошибками. Фелония для неё как младшая сестра, которой ещё много предстоит узнать о человеческих душевных особенностях, а Микаэль... Он первый, к кому она испытала такую сильную любовь, такие сильные чувства и такое сильное влечение — словно когда она увидела его, она поняла, что это теперь её архангел, а она — его земная девушка. Одри и не заметила, как все ребята оказались на улице, пока Микаэль, Рафаил, Давид и Кассиэль тащили пакеты к машине, и девушка неловко почесала затылок, на мгновение подумав, не переборщила ли она. Фел, будто почувствовав её эмоции, положила ей руку на плечо, заставив посмотреть на неё. — Ты спасаешь этот праздник. Ты знаешь это? — азиатка улыбнулась в своей манере, и Одри хихикнула, потрепав девушку по волосам. Фелония не из тех, кто часто говорит, а уж тем более не из тех, кто поддерживает словами, но сейчас она как никогда поддержала Одри. Девушка знает, что в какой-то момент может очень сильно переборщить, а уж тем более когда она счастлива и эмоции так и прут из всех щелей, но слова Фелонии смогли подбодрить Одри, и от осознания, что она сказала такие слова, просто согрело душу девушке. Девушка крепко обняла Фелонию за плечи, и так они шли до самой машины, согреваясь в объятиях друг друга — хоть Одри прекрасно знает, что Фел совсем не чувствует холода, по крайней мере, при такой температуре. Ведь, насколько она знает, на небесах есть Снежная долина, и даже там ангелы и демоны одеваются тепло. Но по словам Микаэля нынешняя температура, для них совсем не страшна, и Одри страшно представить, какая же должна быть температура, чтобы ангелы и демоны начали замерзать. Выдохнув клубок пара и подняв голову немного вверх, девушка поймала снежинки языком и рассмеялась, заставив Фелонию сделать то же самое. Азиатка улыбнулась такой милой глупости от подруги — неужели такие обычные вещи и вправду делают людей счастливыми? Это удивляет Фелонию по сей день. Глядя на Одри, она видит лишь комок счастья, позитива, который та может разделить с другими, и поддержку, ту, которую ни один ангел или демон тебе не даст. Одри чуть не поскользнулась на льду, но Фелония удержала её, после чего сама чуть не упала. И девушка, задумав пакость, потянула азиатку на себя, вследствие чего они обе упали, глядя на небо, пока снег падал им на лица, захватывая в свой снежный плен. Парни, судорожно поставив пакеты в багажник машины, помчались к ним со всех ног. Но Одри словно и не упала — она заливисто смеялась, и Фелония, не сдержавшись, особенно от такого заразительного смеха, засмеялась в ответ. Парни не понимали их поведения — они ведь упали, и им, должно быть, больно, но они смеются? Похоже, им ещё учиться и учиться понимать людей. Но тем не менее, они помогли им встать, подав руку. Очень аккуратно Микаэль подал руку Одри — кто знает, что она задумает на сей раз. Поэтому когда она вложила свою руку в его ладонь, тот подхватил её на руки и, встав на более-менее не скользящую поверхность, закружил в объятиях, пока та умоляла спустить её, легонько ударяя по плечу. Ребята, глядя на это, лишь закатывали глаза, но улыбались. Давид отряхивал снег с одежды Фелонии, но та пихнула его со словами: «Нехер мою задницу лапать». А тот лишь захохотал и, легонько шлёпнув демонессу по ягодицам, рванул к машине. Её глаза вспыхнули алым цветом, и она побежала за Давидом, хрустя обувью по снегу, пока Кассиэль и Рафаил, переглянувшись, тяжело вздохнули.***
Одри стояла в клетчатом фартуке на кухне и готовила еду, часто поглядывая на настенные часы — вечер близился, и она старалась успеть сделать всё, что только можно. Давид помогал ей с готовкой, словно она была шефом, а он её су-шефом, то есть, подчинённым. Мысль о том, что демон сейчас на побегушках, очень смешила Одри, особенно то, что он в розовом фартуке. Её смешило это ещё больше — всё честно, он проиграл в «камень-ножницы-бумага», и теперь с достоинством носит свой фартук. Микаэль и Рафаил пошли доукрашивать дом, ведь, по их словам, они не успевали из-за накопившейся работы. Но раз они всё равно пока что не нужны, то решили заняться делом. Фелония прожигала спину Давида своим взглядом (хорошо, что не в прямом смысле прожигала спину), пока Кассиэль решил пойти позаниматься с Бруно в саду, чему Одри была очень благодарна. Если он ладит с адскими псами, то может и с волком сладить. — Господи, Одри, ты уверена, что это вместится в нас? — Фелония, увидев, сколько девушка ещё собирается сделать, чуть ли не схватилась за сердце. Одри активно закивала и, повернувшись к демонессе лицом, заставила Давида помешивать еду в кастрюле, после чего начала говорить, активно жестикулируя. — Это на запас. К тому же, я уверена, что вы попросите добавки, — она самоуверенно улыбнулась, и Фелония вздохнула, вновь не понимая людей и их правила в жизни. Но если для Одри это так важно, то она, несомненно, поддержит её идею, хоть и скроет это за сарказмом и язвительностью — она поможет. — Эй! — девушка обернулась к Давиду, чтобы проверить, правильно ли он всё делает, но, увидев, как он, мягко говоря, подъедает еду прямо из кастрюли, Одри отругала его и шлёпнула полотенцем по руке, чуть ли не гоняя его по всей кухне. Теперь идея о том, чтобы Давид стал её подчиненным, была, мягко говоря, плохой. Мужчина спрятался за спину Фелонии и взял её за плечи, пока Одри грозно смотрела на него. — Одри, любимая, не бей меня. Я же хорошо себя вёл в этом году, — он оправдывался так, словно ограбил банк. Одри же — это Санта Клаус, который принёс подарки, и Давид теперь пытался казаться хорошим, хотя на деле — она обычная девушка, которой удалось закошмарить ангела, демонов и главного архангела среди всех архангелов. Но последнего она может кошмарить другими способами, и она уверена, что ему такие кошмары даже очень по душе. Фелония пожала плечами, скидывая с себя ладони Давида, и закатила глаза. — Мы можем приготовить его на десерт? — демонесса, судя по всему, серьёзно прониклась этой мыслью. Давид схватился за сердце, обескураженный такими словами от девушки. — Ты считаешь меня сладким десертом? Это так мило, Фелония, — демон лукаво улыбнулся и приставил указательный палец к губам, словно прикусывая его, довольный тем, что смог заполучить внимание недоступной персоны. Одри рассмеялась. Теперь, иногда помешивая еду в кастрюле, которую должен был помешивать Давид (она ему перестала доверять в плане готовки), она начала нарезать салат. — Боюсь, десерт будет слишком много говорить, и придётся отдать его на эксперименты, — Одри, сама рассмеявшись своим словам, заразила Фелонию смехом. Давид гордо улыбался тому, что стал причиной всеобщего веселья, заставляя кухню пропитаться дружеской атмосферой. Одри начала напевать песню «Can't Fight the Moonlight», вспоминая дни, когда она впервые услышала эту песню и не могла оторваться от неё, наверное, месяцами, если не годами, потому что просто влюбилась в неё. А ведь услышала чисто случайно: кто-то из однокурсников включил её на вечеринке, и Одри слушала её на повторе каждый раз, когда надевала наушники. Она улыбнулась воспоминаниям о временах до событий, которые происходят сейчас. Давным-давно она и не подозревала, что окажется в компании двух демонов, будет готовить салат на Новый год, чтобы отпраздновать этот праздник с небесными существами. А могущественного демона, который мог бы растоптать своим величием и соблазном, она будет бить полотенцем по руке и отгонять от еды, которую он жрал втихаря. Время шло хорошо, особенно в компании Давида и Фелонии, которые рассказывали смешные истории, шутки и пытались разбавить обстановку, чтобы им самим не было скучно. Всё-таки Новый год — это не Рождество, и для них это было в новинку, необычно, но в то же время очень интригующе, ведь зная Одри, она сможет хорошо преподнести этот праздник. Вскоре на кухню стали подтягиваться остальные. Сначала запыхавшийся Кассиэль, а за ним Бруно, который, подпрыгивая почти на задних лапах, просил уделить ему ещё внимания. Но Кас, выставив руки в жесте капитуляции и качая головой, чётко сказал «нет». Но Бруно не расстроился и побежал крутиться вокруг ног хозяйки, скуля и прося вкуснятины. Добродушная Одри дала ему кусок мяса, положив на специальное место, которое недавно обустроила специально для волка. Кассиэль лишь присоединился к демонам и начал рассказывать о том, какой Бруно активный, до такой степени, что даже демону не справиться с ним. В компании друг друга на кухню вошли Микаэль и Рафаил. Втянув воздух ноздрями, они почувствовали приятный запах еды. Одри, потянув ангелов за рукава (она вымыла руки), попросила проследить за готовкой и объяснила, что именно надо сделать. А потом, посмотрев на Давида своим свирепым взглядом, убежала в свою комнату за подарками для остальных, чтобы подложить их под ёлку в гостиной. Девушка быстро вбежала в свою комнату и полезла за подарками для всех ребят. Она боялась, что если положит их раньше, то они найдут их, и не будет сюрприза, который она хотела устроить всем. Поэтому, взяв в охапку большущий пакет, в котором находились подарки для пятерых бессмертных, она потащила их в гостиную, чтобы положить под ёлку. Довольно улыбаясь, она вошла в гостиную и, аккуратно подсунув шуршащий пакет под веточку ели, украшенную гирляндой и украшениями, довольно поправила его. Гордо улыбнувшись, она побежала на кухню. Войдя на кухню, она увидела дерущихся Давида и Фелонию. Демонесса гонялась за мужчиной, будто он её наконец-то разозлил, и теперь получает по щам. Микаэль и Рафаил пытались утихомирить их, но в то же время старались приглядеть за булькающей едой в кастрюле и за шипящим мясом на сковороде. Пытаясь перевернуть еду, масло брызнуло на Микаэля в негодовании. Рафаил, тактично отпихнув того в сторону, показал, как надо. Итог: масло брызнуло ещё сильнее, чем на Микаэля, и они оба, вздохнув, прикрыли на мгновение глаза. Кассиэль сидел за столом, не зная, чем себя занять, а когда мимо пробегал Давид и просил спрятать его от Фелонии, чернокожий толкал его в объятия прямо к демонессе. Похоже, он не против, если Фелония растерзает Давида в канун Нового года. Одри рассмеялась, держась за живот и согнувшись пополам. Бессмертные даже всколыхнулись, когда девушка, всё сильнее держась за живот, смеялась до такой степени, что из глаз пошли слёзы. Живот болел, но не от боли, а от смеха; это, своего рода, приятная боль, ведь возникает она от хороших ощущений, а не от плохих. Они, посмотрев друг на друга, а потом и на смертную, которая чуть ли не каталась по полу от смеха, рассмеялись. Даже демоны, остановив свою перепалку, засмеялись, хоть Давид и пытался вновь раздразнить Фелонию — у него это не получилось. Пока что. А потом, Одри уверена, получится, и опять начнётся стычка, но только не в канун Нового года. Хотя ей нравится, когда атмосфера такая добрая, уютная и приятная — когда демоны, пусть и шуточно дерутся, поднимают ей настроение своими выходками, а ангелы — просто своим присутствием. Успокаивающе они воздействуют на девушку, словно сохраняя её, и ей нравилось это чувство спокойствия и защищённости от Микаэля — архангел никогда не даст её в обиду, пусть это будет сам Шепфа или Матерь Жизни — если надо, он сразится.***
Ребята сидели на кухне и ждали, когда часы пробьют двенадцать. Стол был полностью накрыт скатертью, на нём стояли различные закуски, бутылки алкоголя, уже разлитые в бокалы. Непринужденный разговор заполнил помещение, а Одри, глядя на ребят, улыбалась — она была по-настоящему счастлива сегодня и ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался, но он навсегда останется в её сердце. Речи, к сожалению, не будет, поскольку главный праздник здесь — Рождество, а не Новый год. Это немного огорчило Одри, но она не отчаивалась — главное ведь не то, будет ли речь по телевизору или нет. Главное, что все собрались вместе и хорошо проводят время — вот что по-настоящему важно. И когда пробило ровно полночь, ребята чокнулись и тут же заулюлюкали — Одри это польстило — они приняли её желание всерьёз, и теперь, словно отмечая Рождество, пили, развлекались, ели и вели оживленные разговоры. С улицы доносились звуки салютов, вспышки разных цветов, которые девушка видела в окне. Это зрелище ей очень нравилось — почему-то оно её всегда успокаивало и в то же время радовало, как пятилетнего ребёнка. Одри взяла Микаэля, сидевшего справа от неё, за руку и, слегка сжав её по-собственнически, улыбнулась, когда архангел посмотрел на неё нежным взглядом. Наверное, прошло около пятнадцати минут — ребята не были пьяны, и вряд ли опьянели бы даже после тридцатого бокала будут пьяны. Ведь, насколько Одри известно, человеческий алкоголь их не брал, только какой-то небесный глифт, про который ей рассказывал Давид, а он уж точно был знатоком в алкогольных напитках. — А давайте салют запустим? — предложил Давид, как бы невзначай. Одри, переглянувшись с архангелом, а потом и с остальными, нахмурилась. Давид, поймав её взгляд, рассмеялся, очарованный этой милой азиатской мордашкой. — Да-да, ты не ослышалась, — демон соблазнительно ей подмигнул. Одри, отойдя от шока, взвизгнула от счастья и, спрыгнув со стула, помчалась на улицу, а следом за ней и остальные. Девушка так хотела увидеть салют вблизи, особенно то, как его запускают, и быть рядом, что забыла надеть верхнюю одежду. Теперь она была в рубашке и юбке-карандаше с вырезом на бедре, но в колготках, что хоть как-то смягчало ситуацию, хотя она и не чувствовала холода — уж слишком сильно была возбуждена событиями. Ребята вышли на улицу вслед за Одри, и, как она, были без верхней одежды, но, судя по их нормальному поведению, им было комфортно. Давид держал салют в руках, и глаза Одри загорелись таким желанием, что оно, наверное, вспыхнуло даже сильнее, чем салют, который демон собирался запустить. К девушке подошёл Микаэль, и она, почувствовав на своих плечах тяжёлое шерстяное пальто, вздохнув. Она с нежностью посмотрела на него, а он — на неё. Теперь он стоял за её спиной и обнимал, согревая своим телом и пытаясь отдать ей всё тепло, что у него есть, лишь бы согреть её хрупкое и холодное тело. Её руки всегда холодны, даже когда она в тепле, и это Микаэля чаще всего не устраивало. Поэтому он брал её руки и грел в своих ладонях, согревая так сильно, как только мог, лишь бы она не замёрзла. Фелония, Рафаил и Кассиэль стояли рядом с парой и с интересом наблюдали за тем, как Давид устанавливает салют. Особенно Фелония, которая утверждала, что, зная демона, салют полетит не в небо, а в лицо Давида. Кассиэль покачал головой и возразил: салют полетит в другое место, намекнув на задний проход. Одри рассмеялась, не ожидая такой шутки от хмурого демона, который, наверное, уже не первый раз за день смог рассмешить её до такой степени, что у неё до сих пор болит живот. Рафаил с интересом наблюдал, как работает установка салюта. В небе вовсю взрывались разноцветные фейерверки с искрами, и мужчине это нравилось. Нравилось, как люди верят в такой чудесный праздник; как они пытаются измениться и стать лучше в нынешнем году, чем в прошлом, и их похвальное стремление — ему это определённо нравилось, особенно смотреть, как взрываются салюты в небе. Давид делал всё точно по инструкции, словно оттачивал этот момент в своей голове до совершенства. Он достал зажигалку из кармана брюк и сказал ребятам немного отойти. Хоть бессмертным было и всё равно на огонь, чтобы сохранить атмосферу, все отошли, и Давид, поджигая кончик фейерверка, отбежал к нам. В ту же секунду вспыхнули торжественные искры желто-белого салюта, и они, словно создав раскат грома, ослепили нас своим видом, словно они — божество, которое не всем дано увидеть, а уж тем более не смертной, которая с открытым ртом смотрела, как их салют соединился в небе с сотнями других — красными, синими, оранжевыми, розовыми и фиолетовыми. Искры, рассыпавшиеся после салюта, оставляют следы, словно по этим следам можно найти что-то волшебное, что никогда не будет известно миру: портал в другой мир или, может, неизведанных существ! Одри прильнула к своему архангелу, а тот лишь покрепче обнял её и погладил по хрупкому плечу, словно заставляя кровь разогнаться и не дать холоду проникнуть под её одежду. Девушке это льстило — она получала умиротворение, смотря на салюты, которые казались игрой художника. Но вот загадка: неизвестно, кто художник, и есть ли он вообще. Хотя Одри очень нравилась теория, что когда умирает какой-то художник, он рисует закат или рассвет — звучит очень красиво и при этом очень грустно и печально.***
После салютов (ребята еле как увели Одри с улицы, грозя, что у неё будет обморожение), все прошли в гостиную. Она сняла с себя пальто и повесила на крючок, поблагодарив своего возлюбленного коротким поцелуем в губы. А вот сейчас как раз самое время дарить подарки; и она точно знает, что бессмертные как чёртовы машины — они, наверное, вообще не устают, если только не в длительном бою, а так, они очень крепкие. — У меня для вас подарки, — Одри, оторвавшись от Микаэля, побежала к ёлке. Ребята, на мгновение переглянувшись, как один, прошли к девушке и сели на тёплый пол, который девушка сквозь колготки чувствовала — ей нравилось тепло. Девушка нервно засмеялась и, достав пакет из-под ёлки, смущённо протянула ребятам, уже начиная свой монолог о том, как она не знала, что подарить, и, возможно, это банальщина, но она надеется, что им понравится. Пакет взял Кассиэль, но перед этим увидел бумажку с его именем; он удивился тому, насколько, Одри постаралась для них всех. Коробка была примерно масштабом 420х270х170, и демона даже заинтересовало, что там может быть. Одри опять начала оправдываться, что если ему не понравится, она поймёт. Но демон лишь покачал головой, уверенный в том, что ему понравится. Пытаясь открыть коробку так, чтобы не порвать красивую бумагу, он не смог этого сделать. Одри, взяв коробку, разорвала эту бумагу в клочья, и демон схватился за сердце — очень жаль, что так получилось. Передав коробку, девушка прикусывала ноготь с предвкушением, как же отреагирует Кассиэль. Давида пришлось отгонять от подарка, который так и хотел заглянуть внутрь, как рыба-губаниз того самого мема, где она лезла посмотреть, что такого интересного, а драйвер отгонял её молотком. Одри ощущала себя драйвером в данный момент, пока демон обиженно надул губы, но девушка уверила, что до него очередь тоже дойдёт. Кас, открыв коробку и увидев там бутылок 8 карамельного сиропа, перевёл удивлённый взгляд на Одри. Та, избегая зрительного контакта, забормотала, покачиваясь на полу и нервно царапая коленку. — Ну... Я знаю, что тебе очень нравится карамельный сироп, и слышала, что он у тебя недавно закончился, ну и подумала: а почему бы и нет? Знаю, что это не лучший подарок, но я просто хотела подарить тебе то, что тебе нравится, — девушка почесала затылок, понимая, как неловко это выглядело и объяснять свой позор. Она боялась, что Кас сочтёт свой подарок простым и обычным, не таким, как для других ребят. Хоть Одри и кажется, что все подарки не очень понравятся бессмертным, но она старается надеяться на обратное. Демон не показывал своих эмоций, но по его глазам можно было прочитать, что он неимоверно рад. Ему нравится карамельный сироп, он любит добавлять его в кофе, в десерты и салатные заправки — демону кажется, что он зависим от него. Это, наверное, единственное, что ему нравится из изобретений людей. Он на мгновение сжал в руках коробку, вспомнил сестру и, закрыв на мгновение глаза, понимая, как её не хватает. Но для него Одри — это переродившаяся душа Авилы, хоть он и не верит в теорию перерождения, ведь сам знает, что все бессмертные после смерти попадают в небытие, и он не знает, обретают ли они там покой или нет, но ему хотелось в это верить. — Я благодарен, Одри. Это очень ценный подарок, спасибо, — Кас улыбнулся ей, и Одри, поджав губы, улыбнулась в ответ. Ребята, пока демон с девушкой обменивались любезностями, тоже передавали друг другу подарки по мелочи. Но когда Фелония подскочила, и глаза её загорелись красным, а в руках, как показалось Одри, появился огонь, и она чуть ли не начала терзать Давида, Одри даже побоялась смотреть внутрь коробки. Иначе она не представляет, что могло заставить вспылить Фел. Но пока что она хотела, чтобы все остальные увидели её подарки, а потом уже решать всё остальное. Следующим был Рафаил, и Давид обиженно надул губы, ожидая, что следующим будет он, но ребята словно специально его мурыжили, давая ему быть самым последним в очереди. И демонесса, промямлив что-то насчёт поведения демона, который пытался дождаться своей очереди, закатила глаза и, развалившись на полу в позе звезды, ждала своего черёда, смотря в потолок. Одри захотелось укрыть её одеялом и выключить свет в гостиной; демонесса ведь ещё была в лёгкой одежде, и Одри, смотря на это, уже чувствовала зябкий холод на теле. Рафаил увидел прямоугольную упаковку, похожую на книгу, и ему стало интересно, какую литературу подготовила ему Одри. Он распаковал её довольно-таки аккуратно и, увидев красивую обложку с выгравированными буквами, словно позолоченными, провёл по ней пальцами. На обложке было написано «Портрет Дориана Грея». — О чём книга, Одри? — спросил Рафаил. Девушка тут же подскочила, встрепенулась и, активно жестикулируя, начала объяснять: — Про молодого наследника, которому нарисовали портрет. Оказалось, что все его грехи начали проявляться на картине, — больше она ничего не сказала, чтобы ангелу, так скажем, не получить спойлер. Она хотела сохранить интригу и получить уйму возмущений по поводу концовки, ведь она могла быть другой. Но она уверена, что именно эта книга понравится Рафаилу. Почему-то это произведение и его атмосфера ассоциируются у неё с Рафаилом, и Одри не знает почему. Ангел оставил книгу на полу и на коленях прополз к девушке, чтобы крепко обнять её. Он рассчитывал силу, чтобы не причинить ей боль своими объятиями, в которые вложил все эмоции. Ему нравилось, что девушка подумала о нём и сделала такой подарок, который он, наверное, будет перечитывать не раз даже после прочтения, ведь задумка довольно интересная. Он уверен, что начнёт читать уже завтра. А за ними слышались перепалки трёх неугомонных демонов, и один молчаливый архангел сидел и не знал, куда себя деть. Лишь иногда, когда ребята начинали вопить, он делал замечание, но это было из серии «потыкал пальчиком и сказал, что так нельзя». Всё же эта атмосфера забавляла Микаэля, но строгим он оставался просто для того, чтобы быть строгим. Давид не дал возможность никому взять пакет. Стоило ангелу оставить его, как Давид подскочил к нему в предвкушении. Достав оттуда ненужные ему подарки с подписью «Фелонии» или «Микаэлю», он лишь вытащил их и отдал владельцам, чтобы не медлить и поскорее узнать, что же Одри приготовила для остальных бессмертных. Рафаил забрал свою книгу и, встав, положил её на пианино. Облокотившись, он смотрел, как все трое открывают долгожданные подарки, и, улыбнувшись словно летним солнцем, продолжал наблюдать за словесной перепалкой Фелонии и Давида. Одри не удалось определить, кто первый распаковал подарок, потому что все трое сделали это одновременно. Фелонии она подарила кофе Kimbo Grani — хороший сорт с цельными зернами (возможно, глупо, но она специально отбирала этот кофе, пытаясь освоиться по тем, что пила раньше, и остановилась на Kimbo). Давиду она решила подарить хорошую бутылку виски Old Pulteney 25 years old, ведь она знает, что он хорошо разбирается в алкоголе и любит дорогие и утонченные вещи. К сожалению, для него у неё нет лимузина или хороших часов, но есть виски, который она подарила ему, и она надеется, что ему понравится. А вот с Микаэлем было трудно, так как ему мало что нравилось. По большей мере он любил общаться с людьми, любил Одри, но девушка, к сожалению, не смогла достать вторую копию себя, поэтому, сопоставив факты, она решила подарить ему книгу Sapiens об истории человечества и парфюм, который, по её мнению, ему бы очень подошёл — Stefano Ricci Royal Eagle Red. Она не успела понять, в какой момент на неё налетели все ребята и благодари ли её за тонкое внимание, которое она уделила каждому подарку, словно они были созданы для бессмертных, и им это очень понравилось. Для девушки каждый из них тоже приготовил подарок: картина по номерам от Рафаила, ожерелье с сапфиром от Микаэля (Одри боялась представить сумму), интересный и редкий артефакт в виде камня от Кассиэля, который переливался всеми цветами, и Одри разглядывала его, наверное, минут пять. От Фелонии она получила браслет, сделанный своими руками в черно-красных оттенках с первой буквой имени Одри, и девушке это польстило — предметы, созданные собственными руками, всяко лучше, чем покупать дешёвый сувенир с маркетплейса. Давид подарил ей красивый наряд, о котором Одри один раз случайно проболталась, но не придала этому значения, так как она на такой наряд и не рассчитывала. Но, зная демона, как она могла быть такой необдуманной, если знала, что он точно подарит ей этот наряд? Когда все подарки были распакованы, а на полу остался бардак, ребята не особо расстроились и побежали делать фотографии на фоне всё ещё салютов, которые постоянно запускали в небо. Бессмертные удивлялись такой активности людей, но им, в какой-то степени, это даже нравилось. Сначала фотографии захотели сделать по отдельности, особенно Микаэль и Одри. Они встали на фоне открытой двери в сад, и, пока Давид, словно фотограф, говорил, как им встать, Одри рассмеялась. Микаэль, обнимая её, нежно смотрел на неё взглядом влюблённого, и именно этот момент запечатлел Давид — живой и настоящий снимок, полный любви друг к другу. Следующими были Кассиэль и Рафаил, а фотографировал Давид. При этом Одри, нашептывая ему на ухо, словно дьявол, говорила, как лучше их поставить. Но ангел и демон, конечно же, не стали их слушать и сделали по-своему. По-братски положив руки друг другу на плечи, они с серьёзными лицами смотрели чётко в объектив, в отличие от Микаэля и Одри, которые смотрели друг другу в глаза (хотя девушка по большей мере видела перед собой ничего, потому что от смеха она прикрыла глаза и не видела, как Микаэль смотрел на неё). — Ребята, ну чего вы такие грустные, словно на похороны? У вас что, кто-то умер? — недовольно пробубнил Давид, разглядывая получившийся снимок и серьёзные, словно для паспорта, лица Кассиэля и Рафаила. Ангел и демон лишь проигнорировали Давида. — Вот смотрите и учитесь, — демон передал телефон Одри, а сам, схватив Фелонию за руку, потащил её в кадр, чтобы камера смогла видеть их. Одри чуть ли не улюлюкала, всем своим видом показывая силу, словно Давид фотографировался не на снимок, а участвовал в соревнованиях, где на кону была жизнь. Девушка обрывками слышала, как ангел, архангел и демон обсуждают что-то по работе, и, честно говоря, даже немного расстроилась. Но, не отчаиваясь, она сделала снимок закатившей глаза Фелонии и Давида, который, положив ей ладони на плечи, стоял сзади неё и улыбался так широко, словно был на приёме у дантиста (Одри казалось, что стоматолог оценил бы умение демона открывать рот так широко). И после снимков все побежали на кухню: вновь пить, есть, танцевать под весёлую музыку. Так продолжалось по кругу, пока Одри не начала забывать своё имя, да и вообще, на кой хрен собачий они здесь собрались и что происходит. Помнит лишь то, что, лёжа на чьих-то руках, её, качая туда-сюда, кто-то нёс в спальню. По белокурым волосам она поняла, что это был Микаэль, и, прильнув к его плечу как можно ближе, приютилась словно котёнок. Был момент, когда он переодевал её в домашнюю одежду, пока она, что-то бормоча, чуть ли не брыкалась, говоря, что у неё есть возлюбленный и не надо к ней приставать. А он лишь смеялся над ней и, глядя на часы, отметил про себя позднее время.***
Девушка проснулась с головной болью, чувствуя тепло на своем животе. Шторы были любезно задвинуты, чтобы Одри могла спокойно поспать и утреннее солнце не потревожило бы её. Аккуратно опустив голову, чтобы ненароком не вызвать рвотный спазм, она посмотрела на Микаэля, который, лёжа на её животе, обнимал её за талию. Мужчина даже переоделся в футболку, которая обтягивала его мышцы, и в обычные штаны, и Одри даже понравилось, что он предстал перед ней в таком домашнем и уютном виде, а не в офисном и строгом, каким был на первой встрече. Он, наверное, не спал, а просто лежал с закрытыми глазами. Стоило девушке пошевелиться, как он тут же почувствовал движение, открыл глаза и, посмотрев на неё влюбленным взглядом, погладил её по талии. Девушка почувствовала в этом что-то до ужаса интимное, и ей это понравилось. — Душа моя, как ты? — мягким голосом произнёс он, и Одри, вздохнув, прикоснулась к голове, словно только одними жестами жалуясь. — Я больше никогда не буду так пить, — захныкала она, но девушка, конечно же, соврала. Следующий Новый год она проведет ещё лучше, подарит подарки ещё лучше, чем в этом году, и выпьет намного больше, чем в этом году! Микаэль встрепенулся и, прикоснувшись пальцами к руке Одри, излечил её головную боль. Девушка определенно почувствовала себя лучше — очень много плюсов иметь архангела, который может исцелить тебя в любой миг. Одри погладила Микаэля по голове, словно послушную собачку, и ей понравилось, как он подставился под прикосновения, прикрыв глаза и наслаждаясь. Одри рассмеялась такому Микаэлю, ведь она его редко видела, особенно когда он был перегружен работой. Тем не менее, ей нравилось, что все ребята выделили время ради её желания, пусть детского и глупого, но они выделили время и отпраздновали Новый год как следует, а не просто занимаясь очередной работой и миссией. Архангел привстал на локтях и, вытянувшись к лицу девушки, аккуратно поцеловал ту в губы, — мягко и ненавязчиво, словно у них ещё вечность впереди. Она ответила ему тем же, обхватив его лицо ладонями, отвечала на поцелуй, прикрыв глаза. И они незаметно и быстро поменяли позу — теперь он нависал над ней, стараясь не раздавить весом своего тела. Микаэль словно захотел большего — продолжая целовать Одри, он неожиданно сделал поцелуй с языком, чему девушка удивилась, но противиться не стала. И она поняла, как сильно любит его, как безумно влюблена в этого архангела, который дурманит ей голову своими целебными чарами. Она волнуется за него в трудную минуту, поддерживает его, и он волнуется за неё, когда ей тяжело и трудно справиться с обязанностями, свалившимися на плечи юного создания. В трудную минуту они придут на помощь друг другу, станут спасательным кругом, не оставят в беде. Всегда могут извиниться друг перед другом, и их не станет терзать гордыня, ведь гордыне не место в отношениях — они оба это прекрасно понимают. Те фотографии, которые были сделаны перед тем, как Одри напилась до беспамятства, Давид распечатал и повесил каждую в специальную новогоднюю рамку, прямо в проходе, чтобы каждый, кто проходил мимо, мог оценить эти фотографии. Подарки, которые она оставила в гостиной, не успев перенести, она перенесла в комнату. Наслаждаясь ими, особенно картиной по номерам и ожерельем, она довольно начала разукрашивать картину. Ей было интересно, что на ней нарисовано, ведь контрольного листа не оказалось, и она сидела над этой картиной, не отрываясь, наверное, часов пять, потому что уж очень давно не рисовала — а сейчас выдался подходящий момент.Пару лет спустя.
Мишель и Орландо бежали изо всех сил, потому что за ними гналось отродье — и, судя по звукам, не одно. Им повезло, что те, которые им попались, были глухими, поэтому им нужно было как можно быстрее спрятаться в каком-нибудь доме или хотя бы за деревом, иначе им крышка. — Давай, сюда! — парень увидел дом, указал на него, взял девушку за руку, и они побежали внутрь, чтобы спрятаться. Адреналин бушевал внутри, а сердце колотилось с такой неистовой силой, что хотелось вырезать его, лишь бы слышать этого биения в ушах. Они забежали в заброшенный особняк, который уже можно было назвать руинами: потолок обвалился, картины, висевшие на стенах попадали, а цвет стен выцвел, словно жизнь и краска угасли в этом доме. Орландо, заметив проход на второй этаж, побежал туда, волоча за собой Мишель, которая бежала рядом, стараясь не отставать и быть сильной. Эта девушка могла дать в пах даже отродью и плюнуть в лицо всем, кто её не устраивал, и именно за это Орландо её и полюбил. Забежав в первую попавшуюся комнату, они увидели идеально заправленную кровать. На полу, судя по всему, был какой-то уголок искусства — иначе Орландо не знал, как объяснить, что там лежит картина по номерам и, для удобства — одеяло, чтобы не было больно. Парень покрепче сжал руку Мишель, которая, в ответ сжав его руку, пыталась найти убежище, спасение — лишь бы они прожили эту ночь. Они подбежали к кровати и, спрятавшись под неё, затаились. Их плюс был в том, что простыня, натянутая на матрас, почти доставала до пола. Если отродье не было сверхъестественно умным и не догадается поднять ткань и заглянуть под кровать, то у них есть шансы выжить. Но на всякий случай парень продолжал держать в руке нож, хоть он, возможно, и не поможет, ведь отродья сильные — дьявольские крылатые создания из ада, их ужасные глаза и конечности внушали страх. Самое страшное было то, что они могли мутировать, принимать такие формы, обладать такими мыслительными процессами, при которых даже человек не стоит рядом. Что уж говорить о человеке, даже ангелы и демоны, о которых узнала пара — да, они существовали. И даже если раньше они оба были атеистами, теперь это не имело значения — они молились и хотели выжить. Топот, который был слышен на первом этаже, стих. От этой напряженной тишины Орландо лишь крепче сжал нож, чувствуя, как сердце колотится не только у него, но и у Мишель, которая вся непроизвольно тряслась от испуга. Прошёл уже не первый год с апокалипсиса, а эта девушка всё ещё не боялась действовать — могла убить, если того требовала ситуация, или отступить, если не виела смысла убивать этих отродьев. Парню нравилась её независимость и сила. Орландо обнял девушку за плечо, затаившись, словно ожидая нападения на самое дорогое, что у него есть — его девушка Мишель, которую он защищает изо всех сил уже не в первый раз. Было много вылазок, много ран и слёз, но они продолжали бороться и верить в то, что апокалипсис закончится. У них были мысли покончить с собой, не думать об этом и не морочить голову, но они хотели сражаться за свою землю, за свою родину — они хотели постоять за себя. Вера в спасение земли постоянно держалась в голове на плаву, словно не тонущий буёк. И они не заметили, как впали в дремоту. Дышать, конечно, было нечем, но они даже этого не чувствовали. Всё-таки адреналин взял своё, и теперь непробудным сном, пока организм не восстановится от пережитого, они спали под кроватью. Иначе в апокалипсисе никак, ведь здесь всё по-другому, даже сон: сны снятся такие, от которых даже реальность кажется ещё не такой страшной. Первым пришёл в себя Орландо. Заметив спящую Мишель, он лишь заправил выбившуюся вишневую прядь за ухо, погладив погрубевшими пальцами её нежную кожу. Даже в условиях апокалипсиса она оставалась фарфоровой и нежной. Несмотря на то, сам Орландо был перепачкан грязью и кровью, Мишель казалась ему красивой, и он всегда видел в ней самое прекрасное. Девушка поморщилась во сне, а потом резко распахнула глаза, словно произошла чрезвычайная ситуация. Она подскочила и, забыв, что они прячутся под кроватью, со всей силы ударилась головой. Заскулив от боли, она сматерилась. Орландо лишь поморщился и тут же потёр её лоб, чтобы облегчить боль. Если на этот шум не прибежали отродья, значит, они отстали и, вероятно, ушли, когда не заметили свою добычу. Это очень хорошо. Теперь они могут на время поселиться в этом доме, а затем решить, куда им идти дальше. Орландо решил первым выйти из так называемого укрытия, но Мишель не отставала — не хотела быть слабым звеном, и из-за её упрямства у них часто случались стычки. Если ей говорили сидеть, она делает ровно противоположное этому действию, если говорили оставаться — она шла следом. На улице светало, утренние лучи проявлялись позже,, чем пара, находящаяся в доме, поэтому в комнате всё ещё было немного темно, но не настолько, чтобы нельзя было различить предметы. Даже если бы было темно, у них были зажигалка, фонарь, и, на крайний случай, они могли бы даже развести огонь, если бы совсем припекло. Орландо осмотрел комнату, в которой они находились — роскошная комната с большой кроватью, роскошными одеялами, простынями и подушками, словно здесь жила какая-то графиня или граф — уж очень комната подходила под этот статус. Но, учитывая, что многие вещи здесь были женскими, особенно, ночнушка, лежавшая на кровати, было понятно, что это была женщина. В комнате даже была отдельная ванная комната, и парень сразу пошёл в туалет, понимая, как долго терпел, пока бежал от отродьев. Мишель лишь посмеялась над ним и начала сама осматривать комнату. Её взгляд почему-то сразу упал на картину по номерам, лежащую на полу. Рядом стоял стакан с зелёно-розовой водой, а в нём находилась кисточка, которая, наверное, уже никогда не придёт в надлежащий вид. Рядом стояла открытая и засохшая краска. Мишель сама убедилась в этом, когда засунула палец, чтобы проверить — действительно засохла. Было чувство, что художника потревожили и вырвали из его уютного мира, где он мог расслабиться. Словно он вышел из комнаты и, казалось, никогда больше не вернулся обратно. На душе затаилась печаль, но хотелось верить, что человек, живший здесь, сейчас жив и просто скитается из места в место. На недорисованной картине был изображен белокурый мужчина с аристократическими чертам лица. Одежда не была дорисована, но производило впечатление одежды викторианской эпохи. Мишель решила перевернуть картину, чтобы посмотреть на крепление. Увидев дату «01.01.2029♥», девушка вздохнула, отложила картину, любезно перевернув её обратно. Она дождалась Орландо, и вместе они решились выйти из комнаты, чтобы найти припасы — еду или воду, ведь опустошенный желудок давал о себе знать. Хотя им было не так уж важно, поели они или нет, в лучшем случае, конечно, хотелось бы поесть, если будет такая возможность. Орландо, прежде чем выйти из комнаты, высунул голову и осмотрелся, словно пытался найти хоть какую-то тень, намёк на отродье. Но ничего не было — ни одного движения, ни одной души, словно дом вымер, словно дом был полон печали и бесконечной скорби. Они вышли из комнаты, находясь начеку. Их целью была кухню, и побыть здесь ещё некоторое время, если здесь, всё-таки, будет безопасно. При желании, здесь можно было бы обустроиться и даже жить. Хотя при мысли о том, что этот особняк был другим и здесь когда-то кипела жизнь, будет трудно освоиться и жить. Они шли по коридору, покрытому шершавым ковром, на котором находились обломки досок, куски потолка. Казалось, что комната, в которой они были, — единственное место, которое не пострадало здесь. В воздухе застыл запах гари, запах дерева и запах ткани ковра, по которой они шли. Орландо и Мишель двигались аккуратно, постоянно переступая через доски, через упавшую откуда-то мебель — через чей-то рюкзак, телефон. Но когда они проходили дальше, Мишель остановила Орландо, дёрнув его за руку. — Ты чего? — шёпотом спросил парень, как будто боясь повысить тон в этом месте. Оно словно морозило своей таинственностью, загадочностью и волшебностью — много вопросов, и как же мало ответов. Мишель чуть-чуть прошла вперёд и увидела упавшую рамку, которая лежала на полу, словно не желая, чтобы её, такую повреждённую, видели. Конечно, здесь было много побитых картин и рамок с фотографиями, но эта чем-то зацепила Мишель. Девушка опустилась на корточки и провела по разбитому стеклу, по рамке, а потом и по фотографии. На ней словно не было этого апокалипсиса. Фотография кипела яркостью, эмоциями счастья и жизнью: на ней была девушка, которая задорно смеялась, прикрыв глаза, пока рядом мужчина, вероятно, её возлюбленный, смотрел на неё нежным взглядом, аккуратно поддерживая под локоть. Рядом лежали такие же две побитые рамки; на одной были изображены мужчина с пирсингом и кудрявыми волосами и девушка азиатской внешности, которая недовольно корчила лицо и закатывала глаза, пока мужчина, положив ей руки на плечи и стоя за её спиной, улыбался, словно дразнил. На другой фотографии были два серьёзных мужчины, один из них чернокожий, а другой — словно ангельской внешности; белоснежный, с утонченными чертами лица, серьёзно смотрел в камеру вместе со своим товарищем. Положив руки на плечи друг друга, они фотографировались словно на паспорт, а не на фотографию, которую потом будут вспоминать со смехом, хотя, возможно, будут, если они всё ещё живы. Всё в этом доме говорило о том, что здесь когда-то кипела настоящая жизнь, и не просто скучная и ничем не наполненная, а настоящая жизнь, которую эти люди проживали на всю. Отжигали, наверное, по полной, жили на всю катушку, особенно девушка с первой фотографии; казалось, что она с тем кучерявым были инициаторами всей суматохи, так как они выглядели на фотографиях живее всех. На фотографии была дата нового года, значит, это был их лучший новый год, а после него, возможно, был ещё лучше, пока не наступил этот чёртов апокалипсис.***
Одри сдерживает плач и рёв в груди от сильнейшей боли, пока Шепфамалум шарит в её голове, направляя на нужный путь, наслаждаясь её страданиями. Девушка уже не стоит на ногах; она стоит на коленях, словно принимая его веру и отвергая свою — свою, которую она любила и принимала. Когда-то она верила, что зло всегда можно победить, но теперь, находясь под нескончаемыми пытками, которые длятся почти каждый день, она перестала верить. Теперь она, как проповедник, словно отец, склоняет людей служить Шепфамалуму — их новому Богу. Она перестала верить в свою веру ещё после того, как коллеги воскресили её с помощью тьмы Шепфамалума. Она не хотела такой жизни — возможно, было бы лучше, если бы она умерла, чем терпела эти муки. Она лишь думала о том, когда закончится эта пытка. Она хотела вернуться в свою комнату и закрыться от всего мира, чтобы никто не потревожил её, и она осталась бы одна в своём маленьком мире. Пусть на мгновение, но это мгновение уже было бы счастьем. Но это невозможно — пока она во главе культа, проповедует тёмные силы и признаёт Шепфамалума своим богом, это невозможно. В её голове Малум нашёл лишь веру в себя, человеческие грехи, которые Одри впитывала, запоминая всё, что выпадет на её душу. Все грехи были омерзительны, девушку уже тошнило от этого, но она терпела. Если же она не терпела — её тошнило, но уже подальше от глаз Шепфамалума. — Ступай, но помни: завтра ты встанешь у алтаря и изложишь мою истину. Не разочаруй меня. Я верю, ты не подведёшь, — и на мгновение он замолчал, что привело Одри в настоящий ужас. Казалось, её глаза вот-вот выскочат из орбит. Ей стало страшно, что он сделает дальше. — Не так ли? — Как прикажете, — она заламывала дрожащие пальцы. Голос её был хриплым, тонким и немного слабым — её крики очень часто оглушали стены этого помещения, отдаваясь эхом. Сжимая трясущимися пальцами ткань платья, она склонила голову, словно понимая, что у неё не было шанса на ошибку. Девушке порой казалось, что цвет её платья источает её душу — теперь её душа была такой же чёрной. Одри покорно встала и, почувствовав, как голова закружилась, поспешно вышла из зала, лишь бы не видеть эту тварь, которая каждый день причиняет ей муки, от которых болит не только тело, но и сердце. Девушка забежала в свою комнату, хлопнув дверью. Она зарыдала, упав на пол, и платье разлетелось в стороны при её падении. У неё болела голова, её тошнило, живот резало, словно его вспороли, и при этой мысли захотелось блевать ещё сильнее, чем когда-либо. Она не могла переносить кровь. Теперь нет, может, раньше ещё да, но сейчас она не могла видеть кровь — её выворачивало наизнанку от одного её вида. Одри рыдала, зарывшись лицом в ладони, постоянно пытаясь вытереть слёзы, которые беспрерывно стекали по её лицу. Словно если она покажет свои эмоции, то её ждёт неминуемое наказание от Шепфамалума. Но сейчас его нет, и она может выплакаться. Она слышала, как из её горла вырываются хрипы, как её губы обсыхают со временем. На небесах нет гигиенической помады — её губы теперь всегда выглядят неухоженными, и от этого тошно. Девушка услышала стук в дверь и, встрепенувшись, быстро вытерла лицо и успокоилась, а потом, прокашлявшись, чтобы голос не был таким сиплым, спросила: — Кто? — возможно, это вышло слишком дерзко или не тактично по отношению к собеседнику, но ей уже было плевать. Ей было плевать, умрёт она или будет жить — хотя очень сильно хотелось первое. Но зная, что если она наложит на себя руку, то астрейцам всё равно придётся расплачиваться Шепфамалуму, а она не может их оставить. Даже если зла, даже если обижена — не может. — Я, Одри, — она услышала тихий голос из-за двери, и это был голос её любимого архангела. Она почувствовала, как горло сдавила верёвка, а глаза начали слезиться, словно от режущего лука. Девушка не помнит, когда последний раз они проводили время вместе спокойно — наверное, до того, как она попала на небеса. Ведь после её воскрешения они стали отстранёнными. Постепенно чувства возгорались, они становились ближе, но так же были отдалены друг от друга: Микаэль, потому что чувствовал вину перед Одри, а Одри, потому что архангел не подпускал её к себе. Но она постоянно шла напролом — хотела почувствовать его сердцем, душой, кожей. Но когда он так отстраняется от неё, это разбивает ей сердце. — Одри, всё хорошо? — Одри, после вопроса, поняла, что она замолчала надолго, и Микаэль, вероятно, забеспокоился, не осмеливаясь входить. Словно после того, как он воскресил девушку, он теперь вообще не имеет права заходить к ней в комнату без стука. Одри почувствовала, как истерика вновь накатывает, и она не хотела, чтобы Микаэль стал свидетелем этих слез, но и прогонять его не хотела — не тогда, когда он начал делать к ней первый шаг. Ведь за долгое время он впервые постучал в комнату, поинтересовался ею, а она распускает нюни, как подросток. — Одри, я зайду? — Микаэль, хоть и, вероятно, не хотел тревожить её, всё равно волновался за её самочувствие — он не мог оставить девушку, когда ей плохо. Услышав тихое и хриплое «да», едва слышно прозвучавшее из-за двери, он открыл её. Увидев Одри, сидящую на полу, прислонившуюся к стене, едва не рыдающую, пряча лицо от архангела, он подлетел к ней и упал на колени, беспокоясь и начиная прижимать к себе, слыша вскрики, которые утопали в его одежде. Он провёл ладонью по её спине, проверяя тело на наличие травм. Золотое свечение на мгновение озарило её одежду, но она даже не увидела этого, потому что прижалась лицом к плечу Микаэля. Он знал, что она проливает эти слёзы из-за него, из-за того, что он повёл себя эгоистично и воскресил её, даже не заботясь о том, что будет с ней дальше, как она будет справляться с Шепфамалумом. Он накрыл их своими массивными белоснежными крыльями, словно пряча от всего мира. Архангел погладил её по волосам, стараясь утешить и дать ей внимания, чтобы она не чувствовала себя одинокой — возможно, она слишком долго себя так чувствовала, если теперь у неё истерика в виде слез. Микаэль чувствовал, как его сердце разрывалось при виде плачущей Одри. Он ничего не мог сделать, кроме как сидеть рядом и успокаивать её. Это не болезнь, не травма, которую он мог бы мгновенно излечить, прикоснувшись к телу. Эти чувства глубинные, они идут из самой души, из разорванной души, которую Шепфамалум истерзал в клочья. Архангел ещё воздаст ему по заслугам, просто не сейчас — ещё не время. — Душа моя, мы справимся, обещаю, — прошептал Микаэль ей на ухо. Одри почувствовала, как понемногу успокоилась от этих слов, но икота не проходила. Она отстранилась от архангела и посмотрела ему в лицо. Его глаза были красными, словно он сдерживал слёзы. Губы были поджаты, словно он сожалел — сожалел обо всём, что происходит сейчас с Одри. Она рвано вздохнула и, погладив Микаэля по щеке, провела отросшими ногтями по коже, чуть царапая. Ему, похоже, даже нравилось, раз он ничего не сказал. Возможно, они в душе понимают, что обещание ложное, но хотелось верить в обратное. Какое-то время после воскрешения Одри казалось, что у астрейцев есть шанс сбежать из этой клетки Малума, но спустя время её надежда начала угасать, а потом и вовсе померкла так, что ни один огонь не сможет её зажечь. Хотя, возможно, где-то в душе кроется та самая крохотная точка надежды, которую Одри просто не видит из-за её размера. — Люблю тебя, мой архангел, — прохрипела она, аккуратно перетекая рукой к шее Микаэля, чтобы потом опуститься ниже и крепко обнять его. Она чувствовала защиту рядом с ним, в особенности из-за его крыльев, которые сейчас закрывали их обоих, что даже нравилось Одри. — И я тебя, душа моя. Мы справимся, я клянусь тебе, — твердил он, словно и вправду заготовил какой-то план по спасению Одри и всех астрейцев из этого места. Снежная долина, безусловно, была одним из самых красивых мест, но сейчас она причиняла лишь боль. Архангел надеялся, что когда всё закончится, они смогут посетить это место свободно — без каких-либо обязанностей перед Шепфамалумом, без пыток Одри, а просто прийти и наслаждаться красотой мест. Хотя, вероятно, Микаэль и не сможет, потому что перед глазами всё время будет всплывать тело Одри, лежащее на снегу. Одри крепко обняла архангела, чувствуя, как его руки смыкаются на её пояснице, смяв платье. Его слова, возможно, пробуждали в ней то самое забытое чувство, которое называется надежда. Она хотела верить, что рано или поздно это закончится. Для всех астрейцев, для ни в чём невинных детей и всех, кто страдает от рук Шепфамалума. Она верила, что они смогут стать счастливыми с Микаэлем. И она будет верить, потому что рядом есть тот, кто вселяет в неё надежду.
