Я скучала, учитель

Холодная ночь давно опустилась на Мемфис, но тот, словно озорной мальчишка, упорно отказывался засыпать. Гул тысяч голосов отлично помогал отвлечься от навязчивых мыслей, а потому сегодня Зейн решил поработать на своем просторном балконе, обложившись пергаментами, свечами и пишущими принадлежностями. Он всеми силами старался думать только о лечебных свойствах особой травы, которую разведчики фараона привезли недавно из земель ассирийцев, но получалось плохо, ибо каждый ночной шорох путал мысли, а руки, не знавшие слабости, начинали дрожать.  С той самой секунды, как они сегодня встретились на площади – лишь глазами, но и этого было достаточно, чтобы ощутить знакомое сладостное оцепенение – Зейн не мог избавиться от навязчивого предчувствия. Предчувствия, что она придет. Ее принесет прохладный ночной ветер, непредсказуемый и порывистый, как она сама. Ждал ли Зейн? Ждал. Пытался врать себе, пытался держаться за мысль, что сама судьба была против его желаний, но ждал, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Вспоминала ли она его хоть раз за эти долгие годы? Если вспоминала, то что именно? Тосковала ли по его объятиям и ласкам так, как он тосковал по ее?…  – Учитель, – послышался сбоку глубокий, заметно огрубевший, но все же знакомый голос.  Зейн поднял голову, на мгновение задержав взгляд на огнях фаранова дворца, а потом медленно повернулся.  Она сидела на ограждении балкона, элегантно закинув ногу на ногу и поедая виноград из большой медной миски, что Зейн оставил здесь в задумчивости. На губах ее играла дьявольская улыбка, слегка обнажающая ровные зубы. Ветер трепал плотную, но легкую ткань юбки, а пламя десятков зажженных свечей играло яркими бликами на массивных золотых браслетах, украшавших (или защищавших?) ее запястья и предплечья. Распущенные волнистые волосы были прикрыты светлым капюшоном, но это не мешало разглядеть вплетенные в пряди мелкие бусины и монисты. Небольшая, но упругая грудь, обтянутая повязкой с голубой и золотой вышивкой, вздымалась чуть быстрее и выше обычного, выдавая отдышку. А ведь действительно, она только что взобралась к нему на балкон – и сумела сделать это совершенно бесшумно, учитывая такое количество украшений…  Впрочем, это ей всегда удавалось без труда. – Здравствуй, Ясмин, – стараясь придать своему голосу холодность, сказал Зейн, вставая. Она еще пару раз качнула ногами, обнажив кожу чуть выше тонких щиколоток, а потом грациозно спрыгнула на пол, все так же широко улыбаясь. – Скучал? – спросила она.  Боги, конечно скучал. Скучал настолько, что превратил свою боль и щит и отгородился от самой жизни, уйдя с головой в призвание. Лучший лекарь столицы, фараона, да чего там – всего Египта, не знающий усталости, ошибок и промедления. О нем еще при жизни слагали легенды, понятия не имея, что вперед его ведет не рука Тота, а боль. Когда-то удушающая, невыносимая, а теперь просто нескончаемо ноющая в самих костях боль.  – Признаться, удивлен тебя здесь видеть, – ровным голосом ответил Зейн.  Ясмин подошла ближе, и в ноздри ему ударил знакомый запах жасмина вперемежку с терпкими специями. Такой же, как и много лет назад, из той самой первой склянки с ароматным маслом, которую он подарил ей на день рождения. Неужели она сохранила рецепт и продолжает требовать от ремесленников следовать ему точь-в-точь, в каком уголке мира бы ни была? Ясмин наклонила голову вбок и сказала:  – А вот я скучала по тебе, учитель. Считала дни до возвращения сюда.  Даже когда она закончила обучение и стала его напарницей, то все равно продолжала называть его учителем. Даже когда впервые поймала его за руку у входа в библиотеку и прижалась пылкими губами к его щеке, продолжала называть учителем. И даже когда подарила свою невинность прямо здесь, в этой самой комнате, продолжала называть учителем – одновременно с нежностью и издевкой. Прямо как сейчас. Глаза ее опустились к губам Зейна. Бесстыдно, по-хозяйски, отчего в груди его вскипела злость. Это боль и обида просились наружу. Она не имеет права так смотреть, не имеет права объявиться и сделать вид, что не было этих пяти долгих лет разлуки! Неужели она даже не допускает мысли, что он… что он, возможно, уже давно не ждёт ее?! Оттолкнуть, прогнать прочь, дать понять, что ему все это давно не нужно – и он свободен. Он отомщен. Но эти глаза – темные, бездонные, как сама ночь – и эти губы, раскрасневшиеся и еще хранящие сладость виноградного сока… Они манили, они снова обещали подарить то райское наслаждение, которое дарили всегда. И которое он больше нигде не нашел, сколько бы ни искал. Ноги сами просились вперед, пальцы изнывали от желания утонуть в ее густых волосах, а грудь молила хотя бы на секунду прижаться к ее хрупкому стану, ощутить биение ее жадного, дикого сердца и снова обмануться, что ему, Зейну, тоже есть там место…  Его спас один из фараоновых соколов, который с громким кличем пролетел мимо балкона, заставляя Зейна вздрогнуть всем телом и сбросить наваждение. – Зачем ты приехала? – прочистив горло, спросил он и направился обратно в спальню, оставляя Ясмин за спиной.  На мгновение она замешкалась, но после проследовала за ним, снимая капюшон.  – Если я скажу, что к тебе, ты не поверишь?  Зейн остановился у заваленного пергаментами стола, налил в два медных кубка вина и протянул один ей.  – Не поверю, – ответил он, и его глаза яростно блеснули в полумраке комнаты.  Ясмин медленно, с грацией кошки протянула к нему руку и забрала кубок, прищурившись.  – Почему? – спросила она. Зейн сделал глоток, ощущая, как вино приятно горячит горло.  – Зачем ты приехала? – повторил он. Ясмин едва слышно усмехнулась и опустила голову, бездумно поглаживая резьбу на кубке кончиками пальцев. – Я правда приехала к тебе, – тихо сказала она.  Зейн с трудом проглотил ком в горле и затаил дыхание. – Я хотела… Хотела увидеть тебя перед тем, как мы отправимся на восток. Я не знаю, когда мы вернемся и вернемся ли вообще. – Ты не видела меня пять лет. Я думал, за это время умирают любые привязанности, – стараясь звучать как можно более бесстрастно, сказал Зейн.  Ясмин резко подняла голову. – У тебя умерла? – еще тише, почти шепотом спросила она, и впервые за весь вечер уверенность в ее глазах сменилась испугом.  Зейн несколько долгих минут смотрел на нее, не решаясь ответить. Уязвленная гордость, одиночество, обида, ревность – вся его многолетняя боль просила, нет, умоляла отомстить, нанести ответный удар, увидеть наконец, как страдает не он, а она. Но даже будучи раненым, ожесточенным и злым, его сердце, столько лет пребывавшее в ночи пустыни, трепетало при одной только мысли, что Ясмин, его Ясмин… Все еще нуждается в нем. Что, может быть, она не врет, что она правда скучала. Даже несмотря на то, что однажды выбрала не его, а зов приключений и жажду быть частью чего-то большего, чем орден служителей Тота.  С силой сжав челюсти, Зейн рвано вздохнул, а после, словно сдаваясь, расслабился и ответил короткое:  – Нет.  – Тогда не гони меня, – отставив кубок в сторону, сказала Ясмин и подошла к нему почти вплотную.  Она была ниже его больше чем на голову, а потому он смотрел на нее сверху вниз, наконец так близко, что мог различить вкрапления янтаря близ зрачка. Вокруг ее глаз и у губ залегли первые морщины – но они нисколько не портили ее, а напротив лишь добавляли новый, особый шарм. У подбородка тонкой полосой бледнел едва заметный шрам – какой обычно оставляют кинжалы. Зейн задержал на нем взгляд и невольно дернул рукой, желая коснуться, но в последний момент остановился – чтобы она перехватила его ладонь и прижала к своей щеке, ластясь, словно кошка.   Зейн, будто зачарованный, смотрел на нее, не в силах пошевелиться. На лице Ясмин застыло выражение такой болезненной неги, что у него защемило сердце. Это не может быть правдой. Она не может так трепетать от его прикосновений, а после исчезать, как мираж. Это невозможно. Это бесчеловечно. Это…  Губы Ясмин коснулись края его ладони.  – Как же я скучала по тебе, Зейн, – прошептала она, прикрыв глаза. – Я обошла полсвета, но так и не нашла ни одно сокровище, что грело бы душу так же, как твои объятия.  Вдруг он резко схватил ее за волосы на макушке, чувствуя, как гребень больно впивается в кожу ладони, и оттянул назад. Ее испуганный взгляд встретился с его – яростным, изучающим, свирепым. Он легко, но решительно тряхнул ее голову, словно желая рассмотреть получше, словно ища в ее лице что-то… А потом резко притянул к себе и жадно впился в приоткрытые губы, вырывая из ее глотки невольный стон.  Ясмин обхватила его за талию, прижимаясь всем телом как можно ближе. Острая боль в затылке действовала словно афродизиак, перекликаясь с возбуждением, стремительно закручивавшимся внизу ее живота. Одним резким движением Зейн смахнул со стола все лишнее и уложил ее на идеально отполированную деревянную поверхность, а после отстранился и оглядел с ног до головы, словно охотник свою добычу.  Словно палач свою жертву.  Неторопливо, но все же быстро он избавился от богато расшитой накидки и рубахи, спустил льняные штаны. Сверкнув глазами, Ясмин задержала взгляд чуть ниже его пупка – там, где начиналась редкая, но отчетливая дорожка из черных как смоль волос. Она потянулась было, чтобы коснуться, но он перехватил ее кисть и завел обе руки над головой, наваливаясь всем телом.  Его тяжесть и его желание, обжегшее бедро Ясмин даже через ткань юбки, заставляли ее плавиться в его руках. Зейн впился резким, грубым поцелуем ей в шею, а свободной рукой развязал узел нагрудной повязки и отшвырнул ее прочь. Едва затвердевшие соски Ясмин коснулись его груди, он на мгновение замер и тихо сквозь зубы простонал, прикрыв глаза от наслаждения.  Ему хотелось поглотить ее. Запереть внутри себя, чтобы больше никуда не отпускать, чтобы всегда была рядом, чтобы слышала и видела, как бешено бьется его сердце при одной только мысли о ней. Зейн стремительно опустился от шеи к груди, оставляя влажные следы языком, и жадно припал к одному из сосков, не без хищного, дьявольского удовольствия отмечая, как резко она прогнулась в спине, почти закричав от удовольствия.  Ее сильные, натренированные руки, все еще обездвиженные над ее головой, с яростью дикого зверя рвались на свободу – чтобы коснуться его, чтобы прижать к себе – но Зейн резким движением сильнее придавил их к столу, едва слышно прорычав. Вторая его рука стремительно задрала ее юбку и огладила упругие, каменные от напряжения бедра.  Они звали его. Они просили поцеловать, впиться зубами, прижаться лбом… И Зейн поддался, опустился ниже, ощущая, как охватившее желание с каждым прикосновением растет только сильнее – как пожар на сильном ветру. Ему было мало, он хотел больше, он хотел ее всю, он хотел, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Он не хотел больше ничего и никогда, лишь бы она больше никуда не исчезла.  – Ты проклятие… Ты яд… Ты ведьма, околдовавшая меня… – прошептал он сквозь сжатые зубы прежде чем впиться губами в ее складки, срывая долгий и протяжный стон.  Влажная, горячая, она уже ждала его. Очень быстро комнату наполнили непристойные хлюпающие звуки. Ее бедра непроизвольно сжимались, но Зейн с силой удерживал их, отчего напряжение внизу ее живота смешивалось с возбуждением и выбивало весь воздух из легких. Но очень скоро Ясмин взмолилась: – Зейн… Зейн, пожалуйста, я хочу большего… Хочу тебя всего. Прошу тебя… Его зеленые глаза сверкнули между ее ног. Она не увидела темную ухмылку, что расцвела на его губах.  — Пожалуйста, — прошептала она.  Зейн поднялся и навис над ней, уперевшись локтем одной руки о стол, а второй взяв в руку болезненно пульсирующий от желания член. Он коснулся головкой входа Ясмин, мешая свои и ее соки воедино, но дальше не пошел, погружаясь в нее всего на несколько миллиметров и снова выходя наружу. Она нетерпеливо заерзала, бедрами двигаясь ему навстречу, но Зейн, дразня, тут же отодвигался назад – и все это с хищной ухмылкой на губах.  – Черт! – воскликнула она и ногтями вцепилась в его бока, притягивая к себе. – Войди в меня наконец! Или хочешь, чтобы я умоляла?  – Да. Попроси меня, Ясмин, – властным, низким голосом сказал Зейн, наклоняясь к ней ближе. – Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал.  Ясмин с мгновение смотрела в его искрящиеся желанием и азартом глаза, чувствуя, как от этого взгляда закипает ее кровь, а после прошептала: – Возьми меня, Зейн. Пожалуйста, возьми.  Не разрывая зрительного контакта, он резко толкнулся бедрами вперед – и оба застонали, ощущая, как растекается по телу неземное, нереальное наслаждение, от которого хотелось прикрыть веки, но они не смели. Не смели, жадно смотря, как глаза напротив подергиваются пеленой экстаза и жажды. Только когда Зейн начал быстро и глубоко двигаться в ней, Ясмин наконец откинула голову назад, громко вскрикивая каждый раз, как его головка упиралась в чувствительную точку внутри. Опьяненный ее голосом, Зейн зажмурился в погоне за нитью наслаждения, и плотнее обхватил бедра Ясмин, не без удовольствия после отметив красные следы, что оставляли на коже его пальцы.  Спустя какое-то время Ясмин вдруг прошептала: – Зейн, я… Я скоро…  Он резко остановился и вышел, заставляя ее простонать от разочарования.  – Что ты…  Не давая ей закончить, Зейн одним махом перевернул ее на живот, развел ее ноги в стороны и снова вошел, заставляя ее прогнуться в спине и протяжно простонать от наслаждения.  – О боги… О боги… – сорвалось с ее губ за секунду до того, как Зейн запустил пальцы ей в волосы на макушке и с силой потянул на себя.  Дышать в таком положении ей было гораздо труднее, но это лишь больше распаляло. Второй рукой Зейн стиснул ее бедро и принялся яростно толкаться внутрь. Спальню заполнили влажные звуки шлепков вперемежку с звонкими женскими и низкими мужскими стонами, и соседи главного лекаря фараона наверняка прямо сейчас все слышали, но Зейну было все равно. Он не мог думать ни о чем, кроме дрожи ее тела, приближавшегося к оргазму.  – З-зейн…  Ей не нужно было просить. Он уже ускорился так, что сперло дыхание, и пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не закончить раньше нее. Ногти Ясмин с громким скрежетом царапали стол, а тело напряглось, как тетива лука перед выстрелом. Ее стенки сильнее сжимались вокруг его члена. С каждым толчком все туже, туже, и туже… Пока она наконец протяжно не прокричала его имя – да так, что, должно быть, услышал весь Мемфис. И это стало последней каплей: стремительно отстранившись, Зейн последовал за ней, громко простонав и рухнув ей на спину, в последний момент успев перенести вес на локти.  Лишь спустя несколько долгих минут они, мокрые от пота и собственных соков, сумели подняться и перейти на кровать, скрытую от посторонних глаз балдахином. Ясмин легла на Зейна сверху и принялась указательным пальцем выводить замысловатые узоры на его груди, периодически бросая на его лицо короткие взгляды. Зейн же прикрыл веки и, слушая собственное сердцебиение, пытался выровнять дыхание. Он крепко прижимал ее к себе, несмотря на чудовищную усталость во всем теле. И только когда остатки неги наконец спали, уступая место тревоге, Зейн наконец открыл глаза, встречаясь с Ясмин взглядом.  Долго ни один из них не решался нарушить тишину. Но ремесло лекаря научило Зейна, что порой, чтобы спасти жизнь, нужно действовать на опережение, даже через адскую боль. Поэтому он спросил:  – Когда вы отправляетесь?  – Послезавтра на рассвете.  – И куда?   – Сначала в индийские земли, а дальше через море на восток… Согласно подсчетам Братства, источник, что мы ищем, должен быть там.  Зейн фыркнул и отвел взгляд.  – И как ты не устала гоняться за сказками. – Это не сказки. Ты и сам это прекрасно знаешь, – серьезно сказала Ясмин. – Предтечи существовали. И оставили нам послания, которые мы обязаны найти.  – Как бы от этих посланий всем нам не стало только хуже. – Зейн, – тихо позвала Ясмин и мягко коснулась его щеки, прося посмотреть на нее. – Зейн… Он нехотя повернул голову и сказал: – Ты можешь верить…  Но она не дала ему закончить: – Поехали со мной.  Зейн на мгновение опешил, но после произнес – твердо и холодно, словно делал это тысячу раз: – Меня учили лечить людей, а не убивать их. – Наше Братство – это не банда наемных убийц. У нас есть цель… – начала было Ясмин, но на этот раз уже Зейн перебил ее: – Ты за этим явилась? Чтобы завербовать еще одного лекаря в вашу секту?  Ясмин медленно отстранилась и опустила глаза. – Нет. Я пришла, потому что ты нужен мне. Без тебя все это не имеет смысла. Без тебя я всего этого больше не хочу.  Сердце Зейна ёкнуло, а в памяти вдруг всплыло уверенное выражение лица, с которым она пять лет назад оставляла его ради великой мечты и поиска больших смыслов. Зейн мог бы позлорадствовать, ведь вот он – идеальный момент, чтобы вонзить кинжал так глубоко в сердце, что его потом никогда уже будет не достать, но… Он не мог. Даже если бы захотел. Просто не мог. Сколько бы раз себе это ни представлял.  – Я главный лекарь фараона. Я положил жизнь на то, чтобы лечить  людей и учить этому других. Я и тебя этому когда-то учил, если ты помнишь. Ты видела, что это значит для меня. А теперь просишь все бросить ради погони за мифическими сокровищами? – медленно произнес Зейн.  – Ради меня. Я прошу все это бросить ради меня. Ты нужен мне, я хочу быть рядом с тобой, но я не смогу оставить Братство. По крайней мере живой. Я знаю о них слишком много.  – А если бы могла? Бросила бы все и осталась здесь со мной? – спросил Зейн, тщетно пытаясь скрыть надежду в голосе.  Ясмин нежно улыбнулась и подалась вперед. – Конечно, – шепнула она и мягко накрыла его губы своими.  Этот поцелуй был неторопливым, словно задумчивым и пропитанным больше страхом, чем спокойствием. Ясмин отстранилась первая и, заглянув Зейну в глаза, с дрожью в голосе спросила:  – Ты поедешь со мной?