Steamed milk

      Сынмин грубо распахивает двери на кухню, да так, что они хлопают, кидает поднос на ближайшее свободное место, садится на стул и воет. Тарелки, сложенные горкой, опасно шатаются, но не падают, а самому Киму до этого вообще дела нет. Он зарывается лицом в ладони и изнеможённо стонет.              — Какой же козлина! Он такой..! Просто пиздец!              Чанбин отрывается от своего важнейшего дела — наведения порядка на стеллаже с молоком — и поворачивается на Сынмина обеспокоенно.              — Ты чего? Опять какой-то додик на цены в меню жалуется?              — Не просто додик! Это тот мажор, которому всё, сука, не так! — Сынмин выглядит крайне раздражённым даже для самого себя. — И знаешь, что он сделал?! Знаешь?              — Ну?..              — Он минут десять меня не отпускал, разглагольствовал о том, что ему не понравилось, я говорю: "так Вам, может, десерт принести в качестве извинения или, ну, я ещё что-то могу сделать?". А он ничего не ответил, цокнул, закатил глаза и... — Сынмин достаёт из переднего кармана фартука монету в одну вону. — Оставил мне "на чай"! Блять, да где он вообще её достал?! Кто такое с собой носит?! Он же издевается! Специально это всё подготовил!              И Ким злобно швыряет чаевые на пол. Вона тут же катится под кухонный гарнитур — теперь её место до конца веков будет там.              — Ну, Сынмин-а, не грусти ты так, — их новичок пожимает плечами и забирает со стола поднос, подальше от чужого вездесущего гнева. — Бывают разные ублюдки. Главное, что тебя любят остальные гости.              И это правда. Если честно, любовь их посетителей к Сынмину остаётся для Со загадкой: тот почти никогда не улыбается, его лицо источает жесточайший пессимизм и во многих ситуациях Ким, как и Минхо, не боится съязвить в ответ гостю. Как их двоих вообще выпускают в зал для него загадка.              — Помолчи, Джисон, не тебе приходится стабильно два раза в неделю стоять у его столика и слушать одно и то же. Нахер он вообще сюда ходит, если ему не нравится?              — Он просто влюблён в тебя, — не поворачиваясь к ним, констатирует Минхо, одновременно с этим готовя несколько порций салата.              Он не видит, как кривится лицо Сынмина даже от мысли о подобном сценарии.              На кухне шумно — шипит мясо, стучит о доску нож, воет Ким и хихикает Джисон. Чанбин бы не сказал, что он фанат своей работы, но он любит абсолютно каждого участника их импровизированного "общепит-бэнда". Так он называет их маленькую команду, в звуках работы которой всегда улавливает какие-то музыкальные ноты. Даже сейчас Чанбин раскладывает новую поставку молока и соков в ритм движений Ли, просто потому что так веселее.              — Клянусь, если мне ещё раз придётся одновременно обслуживать гостей и делать кофе, я свихнусь.              — Ты хотя бы не обслуживаешь гостей, делая одновременно кофе и салаты, — вставляет свои пять копеек Минхо. По его тону явно слышится недовольство нехваткой сотрудников.              — Вот бы сейчас вбежал Чан-хён и сказал, что наконец-то нашёл нам бариста, — Джисон мечтательно смотрит в потолок, пока намывает посуду.              Чанбин как раз заканчивает расставлять всё по полкам и хочет присоединиться к разговору, когда на кухню вбегает Чан.              — Ребята, не поверите, я нашёл нам бариста!              Четыре головы синхронно поворачиваются в его сторону. Джисон выгибает бровь и на время зависает, видимо не веря в свою манифестацию, а Сынмин вскакивает с места.              — Чан, если ты так пошутил, то я...              — Нет! Мы договорились на собеседование сегодня утром, он пришёл, и у нас завязалась достаточно милая беседа, так что... — Бан приоткрывает двери и рукой подзывает того, кто стоит за ними. — Знакомьтесь, это ваш новый товарищ Хван Хёнджин!              Уже через секунду у входа стоит миловидный парень. Высокий, даже выше Сынмина, он осматривается по сторонам, потом проходится взглядом по каждому присутствующему в помещении и улыбается.              — Привет, — у него мягкий, сонорный голос и родинка под глазом. Волосы достаточно длинные, чтобы собрать в низкий, коротенький хвостик. Он выглядит слегка растерянным, но милым. Чанбину кажется, что он даже слишком красивый, ему бы официантом вместо Сынмина работать, а не бариста в самом уголке их заведения. Наверняка там целое полчище женщин скопится.              Со уже представляет, с каким энтузиазмом заманивал его Чан, рассматривая точно эти же перспективы. Тем более, что им действительно срочно требовался персонал — Бан и сам иногда выходил в зал или за бар во время особо сильной запары.              Так или иначе, весь коллектив дружно здоровается в ответ, а уже через минуту Сынмин и Джисон убегают, потому что Черён, их чудесная хостес, оповещает о прибывших гостях. Хёнджин всё ещё неловко мнётся на месте, не зная, куда себя деть. Их менеджер же многозначительно потирает подбородок, после чего заявляет:              — Ну, вообще, Хёнджин, ты можешь быть свободен, по контракту твоя стажировка должна начаться завтра, но, пока у нас не много гостей, ты мог бы попрактиковаться в работе с нашей тачкой. Чанбин бы тебе всё показал, он лучше всех тут в ней разбирается.              Хван немного озадаченно оглядывается, видимо думая, кто из них с Минхо является Чанбином, а после кивает.              — Я сегодня свободен, менеджер-ним, планировал ходить по собеседованиям весь день.              — Как хорошо, что зашёл к нам, Хёнджин-щи, — довольно кивают в ответ. — Чанбин, ты же ничем не занят?              Со как-то нехотя кивает головой. Он не имеет ничего против Хёнджина, но ему всегда так неловко в окружении незнакомцев, без друзей за спиной. Он будто совсем не может думать, если рядом нет кого-то из их команды, чтобы подхватить объяснение. Но Минхо явно ему помогать не станет: он яростно кромсает помидоры черри и кидает в цезарь. Будто назло, на табло над его головой как раз высвечивается три новых заказа на напитки, и Чан уже начинает их поторапливать. Со старается вздохнуть не сильно тяжело и кивает Хёнджину, указывая идти за собой.              Чёрт, и всё-таки этот новенький такой странно-милый. Чанбин ведь даже не знает, как вести себя с такими людьми. Хёнджин очень красивый, — стройный, лицо прямо как у модели, да и вообще... — и он наверняка знает об этом. А вдруг какие-то жесты Со заставят его думать, что он действует так, чтобы подкатить? Или, наоборот, показная отстранённость убедит Хвана в том, что ему тут не рады, и Чанбина потом закопает Чан за то, что Хёнджин решит уйти от коллектива?              За размышлениями о том, как стоит себя вести, Чанбин даже не замечает, что они выходят из кухни и идут в дальний угол не особо большого зала. Там располагается зона бариста — их заведение специализируется в том числе и на кофе, поэтому бариста у них должны уметь разбираться и в сортах, и в альтернативных видах приготовления. Не то чтобы, опять же, Со это нравилось, но он смиренно принимает любую судьбу, пока ему хорошо платят.              — Так, ну... — когда они заходят за стойку, Чанбин осматривается, думая, с чего бы начать. Ещё совсем недавно, пару месяцев назад, он так же мялся, пытаясь научить Джисона, но. Но Джисон был явно заинтересован во всём, что происходило вокруг. Он так много говорил, постоянно шутил, что разрядил обстановку ещё до того, как они успели дойти до рабочего места Со. Чанбин прокашливается. Не время отвлекаться. — В общем, это тачка, — он тычет в кофемашину. — Это кофемолка. У каждого сорта кофе свои особенности в настройке, но тебе повезло, зерно для тачки у нас только одно, и все граммовки уже расписаны вот тут, — он указывает на стикер, который заботливым напоминанием висит на бункере кофемолки с тех пор, как к ним пришёл Джисон.              Хёнджин кивает, хотя по прежнему молчит, ничего не уточняя. Чанбину кажется, будто он что-то говорит не так, хотя чужое лицо никакой враждебности не выражает. Тем не менее, Со продолжает:              — Вот тут зерно, это Бразилия, его ты засыпаешь в бункер, вот так, — Чанбин открывает крышку сверху и засыпает зерно, наполняя бункер до края. — Теперь надо взять холдер, — параллельно с объяснением Со и правда берёт в руки всё, что называет. — ставишь его сюда, можешь не держать, он сам закрепляется, потом просто нажимаешь вот тут, — слышится звук перемалывающихся зёрен, и через пару секунд холдер наполняется кофейным порошком. Чанбин продолжает объяснять-показывать. — темперуешь, вставляешь холдер в гнездо одновременно с тем, как ставишь шоты на весы, сразу же засекаешь время, вот таймер. Надо следить, чтобы за нужное количество секунд вышел определённый пролив. Опять же, всё на стикере.              Они стоят пару десятков секунд, смотря, как наполняется шот с эспрессо.              — Вот, теперь молоко. Сейчас я сделаю заказы, пока просто смотри, что я делаю, и запоминай, а потом попробуешь сам, ладно?              Хёнджин по прежнему молчит, только кивает. Со весь сжимается от неловкости. Он вроде и по делу всё сказал, а вроде наговорил на целый талмуд, и он не понимает, поспевает ли за его мыслью Хван вообще.              Чанбин одновременно делает все три напитка — два на месте и один навынос — и отдаёт их вовремя подошедшим Сынмину и Джисону. Хан ещё и сказать что-то Хёнджину успевает, и Чанбин впервые за всё время слышит его голос. Точнее, смех. Джисон шутит что-то про то, как, наверное, Хёнджину ничего непонятно, и тот хохочет. Значит, и правда плохо объяснил? Хотя Джисон-то как минимум вопросы задавал. Чанбин вздыхает.              — Может, ты хочешь что-то уточнить? Ну, по поводу оборудования или способу приготовления.              — Нет, Чанбин-хён, просто... — он зависает на секунду, смотрит куда-то вдаль, кажется на Джисона, и снова возвращается взглядом к нему. — просто ты так быстро объясняешь. Покажи ещё раз.              Ну, на планшете около кассы как раз появляется ещё один заказ, так что ничего страшного, если Чанбин действительно покажет всё снова, да помедленнее. Гости подождут. Он берёт в руки холдер, очищает его и заново объясняет всё, но менее торопливо. Постоянно поворачивается на Хёнджина — смотрит ли, понимает ли. Тот внимательно следит за его движениями и, когда напиток улетает на зону выдачи заказов, и к ним подходит Сынмин, так же быстро исчезая, Со снова спрашивает:              — Стало яснее?              — Хм, да, но надо будет закрепить, — задумчиво кивают в ответ.              — Не бойся, ты всему научишься, — пытается подбодрить Со и кладёт руку на чужое плечо. Он тут же себя одёргивает, думая, не нарушил ли личные границы Хвана. Тот не выглядит недовольным. — Чан ещё скинет тебе кучу всяких книжек по кофе, и в конце недели будет мини-экзамен. Там несложно, просто пробегись глазами.              Хёнджин молчит. Снова молчит и просто смотрит в его сторону. Ему что-то надо от Чанбина? Или, может, они знакомы, но Со его не узнаёт?              Так или иначе, ответа не будет — Чанбин слишком трусит что-то спрашивать, будто это он здесь новенький, а не Хван.              — Кхм, хорошо, давай... — он прокашливается и неловко чешет затылок. — Давай попробуем приготовить обычный капуч. И добавим туда сиропов, если захочешь.              — Я люблю с розой.              Чанбин почему-то глупо улыбается. Это так подходит тому образу, который представляет из себя Хёнджин — розовый сироп. От него даже веет чем-то цветочным, видимо духи.              Хёнджин встаёт возле тачки и аккуратно вытаскивает холдер, стряхивая таблетку в специальный отсек. Он насыпает кофе, а после неуверенно мнётся у темпера.              — Просто надави, и он издаст небольшой щелчок, там ограничитель, так что всё должно улечься ровно, но всё равно следи за этим.              Хван мычит, подтверждая, что услышал, и снова тянет улыбку. У него всё хорошо получается, и он вставляет холдер в гнездо.              — Теперь давай попробуем взбить молоко. Вот, смотри, — Со наполняет питчер под носик. — столько будет хватать ровно на средний капуч. Если возьмёшь маленький питчер, то под носик наливай на маленький напиток, а если большой, то, ну...               — Я понял, хён, — хихикает Хёнджин. Чанбин чувствует себя немного глупо, объясняя такое, но быстро отвлекается на то, как приятно звучит это "хён" в его сторону. Даже нежно.              Хёнджин пытается взбить молоко, но то не слушается и убегает, проливаясь ему на руки.              — Ой...              Он говорит это почти как нашкодивший ребёнок. Чанбин быстро даёт Хвану полотенце и переливает перевзбитое молоко в свободный питчер, а в средний наливает снова.              — Давай покажу, вставай сюда.              Хёнджин берёт тару из его рук, снова поднося её к форсунке. Чанбин же встаёт сзади, стараясь соблюдать хотя бы минимальную дистанцию, и поддерживает чужие ладони, чтобы поставить их в нужном положении. Он ниже Хёнджина, так что его слова произносятся практически Хвану на ухо:              — Форсунка должна быть под углом, а вот питчер не обязательно наклонять, его вообще почти не нужно двигать, просто включи, — он подаёт пар. — и держи. Вот, смотри, тут... — Со чуть запинается, наблюдая, как от собственного дыхания колышутся волосы Хвана на затылке.              Обе ладони Чанбина лежат поверх Хвановых, управляя движениями. В этот же момент Со чувствует, как Хёнджин чуть наклоняется назад, стирая то мизерное пространство, что было между его спиной и грудью Чанбина. И он надеется, что через слои одежды Хван не чувствует, как предательски быстро начинает биться его сердце. Это не та ситуация, в которой он планировал когда-либо оказаться. Этого не было на экзаменах, этого не было в курсе подготовки бариста!              Чанбин снова заикается — на этот раз он не может вспомнить, что говорил. Даже отклонившись, Хёнджин всё ещё выше него, и их взгляды пересекаются на периферии. Со тяжело сглатывает. А новичок даже не думает двигаться, хотя ему в таком неустойчивом положении наверняка не особо комфортно.              — Мне так удобнее смотреть на молоко, — улыбается Хван.              — А? Хм, да... Ладно?              Слышал ли вообще Чанбин, что ему сказали?              Он очухивается только в тот момент, когда дно питчера начинает жечь Хвану пальцы, и тот шипит, отстраняясь и выключая форсунку.              — Молоко перегрелось, — зачем-то вслух констатирует он. Ну, а что ему ещё сказать, чтобы снять это повисшее напряжение?!              — Ничего, я люблю погорячее, — его губы так красиво блестят в тёплом свете барных ламп, когда растягиваются в улыбке. Чёрт, блять, чёрт! Куда ты смотришь, Со Чанбин?!              Он делает два шага назад, понимая, что резона стоять так близко больше нет. Тепло чужого тела пропадает, и Со даже жалеет об этом.              Повисшие неловкость (в данном случае, неловко, кажется, было только ему одному) и тишину нарушает Ким Сынмин, снова подошедший к стойке. Чанбин не знает, было ли видно, что за сомнительное действо происходило за тачкой, но очень надеется, что нет.              — Американо большой, и дополнительный шот эспрессо, срочно, иначе я скончаюсь, — жалуется он.              — Ты уже выпил два сегодня, — хмурится Со.              — Ну так нам бесплатно три напитка в день можно, я укладываюсь.              — Да не в бесплатных напитках дело! — Чанбин рад, что тут же отвлекается на Кима, иначе он бы не выдержал это... Что бы это ни было. — Сынмин-а, ты скончаешься, и у нас снова будет недостача персонала. Не заставляй меня выходить в зал, ты же знаешь, что я ужасен в разговорах с гостями!              Сынмин чуть злобно улыбается, будто ему на руку перспектива собственной кончины ради дискомфорта Чанбина, и всё-таки машет рукой, мол, иди делай. Тут же подходит и Джисон. Он ничего не заказывает — видимо, просто хотел присоединиться к компании, как и обычно, когда видит скопление людей, в котором его нет. Они о чём-то болтают втроём с Хваном, но Чанбин правда не может уловить ни слова: его мысли брыкаются от губ Хёнджина к весу его тела на своём по кругу, пока он не замечает, что сделал уже шесть шотов эспрессо вместо пяти. Он решает не добавлять Сынмину экстра шот, действительно переживая, не хватит ли того Кондратий прямо на работе. Себе же делает средний капучино и одновременно смотрит на стакан Хёнджина, в который тот успел добавить розовый сироп. Хван, кажется, сделал всего один глоток, но на чёрной крышке блестит отпечаток бальзама для губ.              Они, наверное, такие влажные и чуть отдают вкусом этого самого бальзама и...              Чанбин переливает молоко — оно выходит за края стакана, обливая его руки.              — Чёрт.              — Надо быть внимательнее, Чанбин-а-а, — кричит Джисон, посмеиваясь. — Ты не в лучшем свете предстаёшь перед новеньким!              Трое хулиганов у стойки дружно злорадствуют, но Чанбин — он клянётся! — видит, что Хёнджин бросает на него хищный взгляд. В горле тут же встаёт огроменный ком, который приходится сглотнуть.              Что здесь вообще происходит?!              Как назло, Чан пропадает где-то, как обычно, так что толпу зевак разогнать некому. А Чанбин бы очень хотел посидеть пару минут в одиночестве и повтыкать в стену, обдумывая, какого чёрта он только что пережил и почему всё ещё жив. Но наверху все против его планов, ведь вскоре официанты снова удаляются, а Хёнджин никуда не девается — стоит тут да смотрит на него так, будто ничего не было жалкие десять минут назад.        — Продолжим стажировку, хён? — А, м... Да... Да. Взгляд мечется по рабочей зоне, Чанбин усиленно пытается придумать занятие, которым можно было бы отвлечь Хёнджина. — Пена у тебя получается ещё не очень хорошей, но столько молока тратить не выйдет. Щас я тебе замешаю воду с моющим средством, заодно и питчер до мерзкого блеска помоем, — Чанбин усмехается. Классический и неизменный метод обучения взбивать молоко пришёл на помощь как никогда кстати.       Он наливает холодную воду и капает туда небольшую капельку средства. Чёрт, оно тоже цветочное, как и весь Хван. Питчер переходит в руки стажёра, и Со кивает ему на форсунку.              — Попробуй повторить так же, как мы делали только что.              А сам садится на небольшой выступ в стене, смотря на попытки Хёнджина. Ему кажется, или тот специально двигает руками, хотя Чанбин точно говорил, что питчер перемещать не надо? Вода быстро нагревается, а пена набирается, вылезая за края.              — Кажется, я до сих пор не понимаю, — нарочито грустно доносится от Хвана. — Хён, не мог бы ты показать ещё раз?              Чанбин вздыхает, встаёт с места и снова наполняет тару, поднося к форсунке.              — Смотри, ты двигал питчер, а руками тут лучше вообще особо не махать. Поток пара сделает всё за тебя, — Хёнджин кивает. — Включаешь. И держишь. Вот, смотри, тут образовывается воронка, так и получается пенка. Тебе просто нужно немного прак...              — Мне понятнее, когда я делаю всё сам, и меня направляют, хён, — каким-то образом Хёнджин оказывается слишком близко к нему, наклоняясь почти к самому уху. — Особенно от таких опытных, сильных бариста.              Нет, это же невозможно выносить! Чанбин держался как мог, но он в итоге краснеет и чувствует, как первый лёгкий импульс проходится чуть ли не по всем внутренностям, нагревая кровь. Хёнджин с ним что... Флиртует? И это Чанбин ещё боялся его чем-то задеть и быть неправильно понятым?!              Нет, он наверняка просто всё неправильно понял, и это — манера общения Хвана. Так он себя успокаивает, делая вдох, и соглашается:              — Хорошо, давай тогда ещё раз.              Будто шагая навстречу смерти, Со медленно подходит к уже приготовившемуся Хёнджину сзади, на этот раз ещё чуть подальше. Так, чтобы только руки могли достать до чужих ладоней. Хёнджин очень тихо выдыхает себе под нос — усмехается, что ли?              — Вот так, — он пытается не думать об этом. — Просто держи ровно и не двигай. Вот.              На этот раз искусственная пенка в питчере набирается лучше, и поверхность «молока» становится матовой, почти неотличимой от настоящего. Хёнджин молчит. Чанбин не видит его лица, но этого ему бы сейчас и не хотелось. Так безопаснее. Через мгновение Хван, будто даже не пытаясь скрыть намерений, слегка наклоняет голову, и его волосы снова щекочут Чанбину щёку. По спине бегут мурашки.              — У-уже лучше, — пытается отвлечься он. — Вот видишь, просто немного практики и...              — С тобой интереснее.              Слова звучат так, будто Хёнджин и не о молоке вовсе. Глупости. Бред. Будто обжёгшись, Со снова убирает руки и сам выключает форсунку. И так уже донельзя намытый питчер отправляется в раковину проходить десятый круг очистки с губкой. Просто Чанбин не знает, чем себя больше занять.              — Всё, теперь закрепи это в своей голове и попробуй сам. Не буду же я на каждом заказе сзади тебя стоять.              «А жаль» — будто читается в глазах напротив. Чанбин выдумывает этот смысл. Это нереально. В любом случае, Хёнджин ему в сотый раз за день кивает, снова заполняет питчер мыльной водой и уже самостоятельно подходит к тачке. В этот раз его руки не ходят туда-сюда, и даже со своего места Со видит, что пенка получается нормальная. Он старается не поднимать взгляд от форсунки, боясь наткнуться на ответный.              С кухни доносятся крики Минхо — Ли подзывает Джисона тащить салаты. Начинается запара, время уже к шести, и с минуты на минуту зал заполнится почти на все места. Чанбин машинально оборачивается на голос их повара и в этот момент замечает, что Хван на него всё-таки поглядывает, будто проверяет, смотрит ли сам Чанбин.              — Ну, как? — он протягивает питчер. Чанбин для приличия крутит его в руке, проверяя текстуру.              — Да, всё получилось. Теперь надо, чтобы всегда так выходило.              — Всё благодаря хёну, — улыбаются пухлые губы. — Спасибо, без тебя я бы тут, наверное, всё залил водой с мылом.              — Влажная уборка лишней не будет, — пытается пошутить он. И ведь Хёнджин посмеивается! — А вообще, все через это проходят. Джисон сам только недавно питчер держать научился нормально, ему хоть кол на голове теши.              И от Хвана снова исходит этот замечательный смех, теперь уже полноценный. И почему Со так радостно, что развеселил его?              — Заказы, Со Чанбин, заказы! — через секунду кричит Минхо, высовываясь через небольшое окно, на которое он ставит блюда для их официантов.              Он поворачивает голову на планшет — и правда, только зашедшие люди уже успели заказать кофе.              — Ну, что думаешь, сможешь сделать латте?              — Да, хён.              Новая порция мурашек бежит по спине, но Чанбин не позволяет себе отвлекаться. Они работают практически плечом к плечу на обеих форсунках, и Со старается говорить только по делу: о температуре молока, текстуре, даже латте-арт зацепить успевает. Хёнджин за ним повторяет всё, что может уловить. Вообще, обучаемость у него лучше, чем у Хана, это уж точно. Постепенно между ними даже пропадает напряжение, и Чанбин наконец-то может уйти в свою работу полноценно.              К концу смены Со даже умудряется себя действительно убедить в том, что всё это взаимодействие с Хёнджином — сплошное недопонимание, плод его фантазии и перетрудившегося мозга. Хван просто вежливый, просто хочет всем понравиться, поэтому так улыбается и так себя ведёт. Разные же люди бывают.              Когда гости расходятся, а кухня затихает, они остаются, чтобы Со научил Хёнджина закрытию смены. Он быстро что-то натыкивает в кассе, предлагает Хёнджину потыкаться самому, они сверяют чеки и закрывают все счета. Пока Хван разбирается с кассой, Чанбин стоит рядом и протирает стойку в десятый раз.              — Так, ну, и напоследок, — Чанбин по привычке отряхивает руки и смотрит в сторону кухни, где у них склад. — Надо притащить со склада новое молоко, чтобы завтра утром за ним не бегать во время запары. Пошли, покажу, где что лежит.              Хёнджин улыбается довольно, будто совсем не устал торчать несколько часов с Со за стойкой в свой вроде как свободный день. Они идут к небольшой коморке, где стоят коробки со всевозможными расходниками: стаканы, крышки, пакетики сахара, а сбоку полка с молоком, которую Со пополнял днём. Он подходит к ней, прикидывая, сколько литров им понадобится.              — Ну думаю, штук по пять унесём оба, и всё, по домам.              Стоит Хёнджину подойти к полкам тоже, он запинается о собственную же длинную ногу и летит прямо на Чанбина. Со кажется, или это всё было очень глупо и неестественно?.. Подумать об этом он не успевает, потому что его руки уже хватают рухнувшего на него Хвана и держат крепко — чтобы не шмякнулся дальше. Хёнджин то ли испуганно, то ли победно выдыхает ему в шею и точно туда же говорит:              — Спасибо, хён, ты меня спас от того, чтобы я раздавил все эти пачки.              Внизу действительно валяются коробки молока, которые выпустил из рук Со, когда ловил стажёра.              — М, да... Ничего страшного. Хорошо, что ты не уп...              Он запинается на полуслове, потому что чужое лицо оказывается ещё ближе — прямо перед его собственным, и Чанбину на миг кажется, что он действительно может уловить клубничный запах бальзама для губ. Глаза, следуя мыслям, опускаются туда же. И на тех тут же расцветает шальная улыбка.              — За спасение новенького от вечного и вонючего молочного позора... — шепчет Хван. — Может, ты хотел бы получить небольшую награду?              — Какую? — тупо переспрашивает он.              Хёнджин очень медленно, будто давая шанс передумать, тянется к его губам, но... Чанбин не в силах передумать или отстраниться. Может, голова ему и подсказывает, что делать так не стоит — целоваться с незнакомцем. Только вот Хёнджин чертовски привлекательный и, видимо, он правда флиртовал с Чанбином весь день. А, справки ради, с Чанбином первыми флиртуют не так уж часто, хотя и его флирт обычно не отвергают.              И да, губы Хвана именно такие, как он и думал: пухлые, мягкие, слегка влажные и отдают на языке клубникой. Когда он вообще успел пустить в ход язык? Мысли туманятся, мозги совсем не работают, пока он дышит в чужой рот, пытаясь заглотнуть за раз как можно больше воздуха, чтобы снова впиться в эти губы. Хёнджин целуется отпадно. Он не перехватывает инициативу, но и не стоит столбом, его руки моментально находят своё место на талии Чанбина, а после и на его ягодицах, и он хнычет в рот Со, когда Чанбин давит своим языком на его. А ещё... Блять, это что, штанга в его языке? Глаза Чанбина закрываются в неверии, но, когда он их распахивает, Хван всё ещё тут.              — Чёрт, ещё лучше, чем я представлял... — выдыхает хрипло Хёнджин. Чанбин даже не знает, сколько они так целовались и когда он успел прижать Хвана к проклятой полке с молоком.              — Представлял? — глупо вторит он.              — Неужели я был недостаточно понятен в своих намёках весь день?              Голос у Хёнджина игривый и по-детски обиженный. Чанбин пытается проморгаться, чтобы собрать мысли воедино и вспомнить, что вообще сегодня было, потому что ничего, кроме своего стояка, он сейчас не осознаёт. Ах, да.. Флирт... Прикосновения...              — Я думал... Что ты так со всеми общаешься.              — Нет, мистер бариста, только с хёнами, которые учат меня взбивать молоко.              — И много у тебя таких хёнов было? — на всякий случай уточняет Со.              — Таких, чтобы хотелось прижаться в тесной кладовке и тут же дать себя выебать? М, ну, пока один.              У Чанбина коротит мозг и звенит в ушах.              — Прости, я, кажется, тебя неправильно услышал...              — Не хочешь меня выебать? — и где в этих глазах хоть капля сомнения или раскаяния?              Со не контролирует себя от слова совсем — не думает, когда снова прижимает Хёнджина к стеллажу, по-новой впиваясь в сладкие губы. Он, словно какой-то извращенец, представляет их на своём члене, и тот моментально дёргается в неудобных рабочих брюках. Хёнджин ситуацию лучше совершенно не делает. Он притирается к нему, руками за задницу прижимая всё ближе, будто хочет слиться воедино. Поцелуй перерастает почти в дикое соревнование: они кусаются, и Чанбин лижет его губы, словно лучшую сладость. Хёнджин хнычет и хнычет, а потом просит:              — Сними? — и поднимает на него умоляющий взгляд и указывает на его штаны.              Чанбин сглатывает и заворожённо подчиняется. Хван ту же опускается на колени, и его глаза, смотрящие исподлобья, кажутся нереальными.              — Ладно, прости, с «выебать» я погорячился, но завтра я принесу смазку, и ты меня трахнешь прямо на этих коробках, ладно?              Нет, Со вообще не понимает, что происходит. Вся кровь от мозга прилила к члену, и он еле выдавливает первое, что пришло в голову?              — А зачем на коробках? — выходит как-то даже почти жалобно.              — Ну, можно на полу.              На секунду его мысли даже проясняются. По крайней мере, достаточно для того, чтобы заключить:              — Было бы лучше сделать это, как нормальные люди, на кровати?              — Никакой в тебе рабочей романтики, — усмехается Хван. — Но я рад, что ты уже зовёшь меня домой. Но на всякий я всё-таки принесу. Вдруг передумаешь.              О каком «думаешь» может вообще идти речь, пока длинные узловатые пальцы стягивают с него трусы за резинку, обнажая полностью вставший член? О каком таком «думаешь», когда Хёнджин, мать его, берёт его в рот сразу почти полностью, обвивая ствол языком?              Чанбин жалобно стонет и пытается не хвататься за волосы на его затылке — только нежно их перебирает, поглаживая кожу голову. Хёнджин одобрительно мычит и заглатывает ещё глубже. Нет, это сон. Чанбину точно всё снится. Не может такой чертовский красавчик в конце первой же смены заманить его на склад и опуститься на колени, как в порносюжете.              — Ты такой красивый, что аж больно, — считает важным вслух сказать он. — Нереальный. Будто тебя не существует.              — Значит, у тебя сейчас будет твой лучший оргазм из-за галлюцинации, — отрывается от его члена Хёнджин, а после сразу возвращается к делу.              Его рот такой влажный и горячий, его язык длинный и юркий. Металлический шарик проходится аккурат по венке, вызывая очередной стон. Со заходится в тихих, прерывистых мычаниях, когда Хван начинает двигать головой, постепенно втягивая щёки. По члену течёт слюна, и трение только увеличивается, а после Хёнджин насаживается до самого конца, снова поднимая на него глаза. Тело само подаётся навстречу горячему рту, а Хёнджин совсем не противится нетерпеливым, но неглубоким толчкам. Просто Чанбин уже с ума сходит, а Хвану хоть бы хны — он довольно щурится, даже мурлычет как будто, и позволяет вбиваться в свою глотку безмозглому, лишённому каких-либо мыслей Чанбину.              — Хёнджин, я... Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, блять- Пожалуйста, я сейчас... — он мечется, дыхание ускоряется раз в десять, а живот подрагивает, предвещая скорую разрядку. Руки сами тянутся к коробке с закрытой пачкой салфеток, но Хёнджин останавливает его и вместо того, чтобы отстраниться, делает ещё несколько резких, глубоких движений.              Чанбин кончает с громким, протяжным стоном. Это имя Хёнджина, поделённое на слоги, а после жалкий невнятный лепет. В нём так жарко, так мокро. Набухшие губы кажутся самой сладкой приманкой, и Чанбин незамедлительно падает на пол, чтобы их поцеловать. Блять, он чувствует собственный вкус, но это его нисколько не смущает. Хёнджин сводит его с ума.              Не медля ни секунды, он и сам тянется к члену Хёнджина, чтобы подарить хоть немного того же удовольствия, когда замечает, что...              — Ты был чертовски горяч, когда кричал моё имя на всё заведение, — подмигивает Хёнджин, ничуть не смущённый, хоть и раскрасневшийся. — надеюсь, если я решу отсосать тебе посреди рабочего дня, ты будешь хоть немного тише.              Чанбин уверен, что не краснеет, только потому, что он и так весь красный.              — Хотя, если все будут знать, сколько удовольствия ты получаешь со мной, разве могу я быть против?              — Тебя не существует, — с истеричным смешком выдыхает Чанбин.              — Завтра проверим.              Чанбин действительно на это надеется. Ну, не на проверку, в смысле, а на то, что Хёнджин реален. Потому что он, кажется, немного втрескался в него. Они пытаются хоть немного привести себя в порядок, Чанбин стыдливо стирает с пола несколько редких капель спермы и, когда стукает уже почти два часа после закрытия, и они поворачивают ключ в замочной скважине заведения, Хёнджин напоследок говорит ему:              — Кстати, хён, я умею варить кофе.              И, присвистывая, идёт к только подъехавшему такси, оставляя Чанбина с этой информацией наедине.