Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Внизу дышалось свободнее. Перед расставанием Сяо-даочжан долго сжимал плечо Вэй Ина. Он не мог видеть, но как будто всё равно пытался. Повязка снова была белой и чистой, без следов крови. — Слушайся А-Цин, — сказал Вэй Ин с болезненной кривой улыбкой, — она не пропадёт. А-Цин… — Я присмотрю за даочжаном, а даочжан — за мной, — уверенно сообщила девушка. — Ты хороший, Вэй-гэгэ, можно я тебя обниму? Вэй Ин рассмеялся, подхватил её и покружил. Она оглушительно взвизгнула и тоже захохотала. Сяо-даочжан широко заулыбался, слушая их смех. Потом поклонился и произнёс: — Спасибо тебе, шичжу. И спасибо вам, Ханьгуан-цзюнь. Я надеюсь, нам ещё доведётся встретится. Пускай ваш путь будет лёгким и ясным. — И ваш… — негромко отозвался Вэй Ин, оставив Лань Чжаню необходимость отвечать вежливо и развёрнуто. Две фигуры — высокий мужчина в белом и его маленькая спутница в сером — постепенно удалялись по дороге. Вдруг Вэй Ин крикнул, когда они уже почти скрылись за горизонтом: — Шишу! Сяо-даочжан обернулся и ответил звонко: — Найду! Вэй Ин выдохнул, словно испытал большое облегчение, и внезапно, повернувшись к Лань Чжаню, спрятал лицо у него на шее. — Вэй Ин… — Стой так. Пальцы, которыми Вэй Ин вцепился ему в плечи, подрагивали. Лань Чжань не знал, о чём он говорил вчера со слепым заклинателем, но видел — этот разговор его глубоко зацепил. — Мы с ним похожи, — неожиданно сказал Вэй Ин, отстраняясь, — правда. Если бы меня растили в монастыре… Лань Чжань, ты любил бы меня, если бы я вырос в монастыре? Оставалось надеяться, что на этот вопрос ответа не требуется. Судя по всему — нет. Вэй Ин и без того взбодрился. Обнял за плечи и фыркнул: — А ты, Лань Чжань, уже упился уксусом! Ревнивец похуже маленькой А-Цин! Но ей по возрасту простительно! Как не стыдно было пронзать огненными взглядами уважаемого даочжана! Запала хватило ещё минут на десять шуточек, тычков и возни. А вот Лань Чжаню смеяться совсем не хотелось: могильной плитой давило то, что они выяснили в городе И. Он знал имя и мотивы виновника, и всё внутри требовало действовать. Его не учили быть шпионом, только охотником и воином. И он не сомневался: одного удара Бичэня хватит, чтобы снести мерзавцу голову. Но этого было недостаточно. Цзинь Гуанъяо выставил Вэй Ина убийцей, возложил на него ответственность за смерти тех, кого сам и устранил. Как можно быть таким слепым! Вспоминая прошлое, Лань Чжань не понимал, почему не догадался сразу, с первого мгновения? Кому ещё нужны были смерти Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюаня? Никто не догадался. Цзинь Гуанъяо — победитель Вэнь Жоханя. Цзинь Гуанъяо — названый брат Не Минцзюэ и Лань Сичэня. Цзинь Гуанъяо — внимательный, вежливый, готовый встать на защиту слабых. Лань Чжань не любил его, правда, но не за дело — а всё из-за того же помянутого недавно уксуса. Ревновал до черноты перед глазами. Кроме того, он не доверял ему из-за льстивых глаз и нарочитых манер, но никогда не подозревал в нём злодея. Лань Сичэнь не побратался бы с бесчестным и подлым человеком. Только Лань Сичэнь тоже не догадался, не понял и не увидел. Резкий, временами жестокий и опытный Не Минцзюэ не понял и не увидел. Никто. — Лань Чжань… — произнёс Вэй Ин, перебив собственное рассуждением о том, как именно будет оправдываться за потерю сабли Не Хуайсан. — Я могу выпотрошить его на ступенях Башни Кои и сбежать, к демонам послать всё это… Это. Лань Чжань полагал, что никогда не устанет слушать его гибкие, выразительные интонации. Только что Вэй Ин почти смеялся — а теперь голос стал ледяным, как ветер на горных вершинах. — Но я не хочу. Я не хочу, Лань Чжань! — вдруг воскликнул он, вскидывая голову. — Я хочу… — Зажмурился. — Тебя. Свой дом. Своих… Я могу его убить, я могу его убивать пять, десять дней. Слушай, я столько вариантов придумал! Скажем, на полгода мне терпения не хватит, но… Забудь. Это всё равно ничего не решит… Не исправит. — Сюэ Ян. — А… — он криво усмехнулся. — Он всё рассказал. — Он мог бы повторить этот рассказ. — А ещё он мог рассказать Сяо Синчэню, каких мертвецов тот резал в лесах последние месяцы. И кто бы потом нашего наивного, доброго даочжана по кускам собирал? Пойдём, Лань Чжань, мне надо выпить. Много. Я имею в виду — очень-очень-очень много. А потом, может, что-то и придумается. Обычно Лань Чжань хотя бы для вида напоминал, что алкоголь не идёт на пользу ни телу, ни душе, но в этот раз промолчал. После таких новостей самому бы… Он рыдал, надеялся, проклинал, дошёл до просьб и молитв. И какая-то неведомая сила его услышала. Вэй Ин вернулся к нему, живой. Увидев записку, два слова родным кривым почерком, Лань Чжань всерьёз подозревал, что расстанется со своим рассудком. Вероятно, никто и никогда ещё не перемещался с такой скоростью по Облачным Глубинам. Шрамы — ерунда. Он целовал их с трепетом, как лишнее доказательство того, что Вэй Ин выжил. Жив. Вжимался всем телом, впивался зубами, не в силах остановиться, тонул в запахе и вкусе. А потом заметил, что вернулся Вэй Ин другим. Нет, он оставался собой почти всё время, даже его гнев, его алые глаза были хорошо знакомы. Сначала нельзя было даже сказать, что не так. Потом Лань Чжань сумел определить: пластика. Вэй Ин двигался иначе, даже когда дурачился, напряжение в теле оставалось. Он ступал так, словно земля могла провалиться под ним, спал почти неподвижно, только руки сжимались в кулаки. Взгляд то и дело перескакивал слева направо. Он больше не садился беспечно в центре обеденного зала, а ловко скользил на место возле стены. Он бездарно и беззастенчиво солгал. Он помнил конец той битвы. Свой конец. Лань Чжань читал эти воспоминания в каждом якобы непринуждённом жесте, в каждом насмешливом кривом оскале, в каждом громком вздохе посреди ночной тишины. Могильные курганы исполосовали его душу. Мертвецы под Ланьлином — тело. Вчера Лань Чжань видел краем глаза, как Вэй Ин сражается, хотя физически и не мог прийти на помощь. Тот всегда превращал серьёзный бой в потеху, ему это нравилось, он смеялся над противником и собой. Но вчера он был собран, ни единого лишнего движения, только работа твёрдых, как стальные канаты, мышц, точный анализ и тёмная ци. Он стал сильнее. Но другим. Это мучило куда сильнее следов от хлыста на спине. Нет, Лань Чжань любил его — весёлым, злым, диким, неважно. Только видел, насколько этот новый образ истощает самого Вэй Ина. Ему было мучительно жить с этой памятью. Что ж, наконец-то они нашли виновника. Возможно, когда он умрёт, когда восторжествует справедливость, Вэй Ину станет легче. Устроились в комнате наверху. Вэй Ин, как и планировал, настойчиво пил, без закуски, глядя в окно. Лань Чжань водил кисточкой по бумаге, раз за разом повторяя иероглиф «жэнь» — «выдержка». Ему как никогда требовалась выдержка. На восьмидесятом повторении рука дрогнула, последняя линия оказалась длиннее необходимого. Без единого сожаления Лань Чжань сжёг лист, достал новый, растёр ещё немного туши и начал заново. Когда сотый безупречный иероглиф лёг на бумагу, а солнце давно ушло в зенит, заполнив внутренний двор короткими тенями, Лань Чжань произнёс: — Стоит написать моему брату. — Пф… — совершенно трезво фыркнул Вэй Ин, — прости, Лань Чжань, но я как-то перестал быть горячим почитателем твоего брата. В основном я хочу вырезать несколько полезных иероглифов у него на спине своей новой саблей. Я даже вспомню ради этого все свои навыки каллиграфии. — Вэй Ин. Трудно. Не будучи частью Гусу Лань, Вэй Ин просто не понимал их внутренней дисциплины. Он обвинял сюнчжана и старейшин в том наказании, которому подвергся Лань Чжань, и не желал принимать его справедливость и неизбежность. Так или иначе, Лань Чжань нарушил немало запретов. Он не смог бы держать голову прямо и спокойно встречать чужие взгляды, если бы не принял соответствующее наказание. Очищение. Если бы он попытался сопротивляться, его бы отпустили. Если бы он публично попросил прощения, его бы простили. Но никогда бы не забыли. Человеку, который, совершив проступок, сам не ищет кары, нельзя доверять. Он не заслуживает ни дружбы, ни уважения. Именно поэтому Лань Чжань сам вложил дисциплинарный хлыст в руки дяди, сам разделся и опустился на колени. Никто его не держал, не запечатывал ему духовные каналы, не угрожал. Он стоял перед дверями главного дома на коленях, на мелких белых камнях, стиснув зубы, и из последних сил держался. Короткими ногтями в мясо распорол ладони, задыхался, кашлял, когда слёзы заливали носоглотку, один раз вскрикнул, но выстоял свои три удара. И ещё немного после — прежде чем потерять сознание. Сюнчжан заботился о нём. Первые две недели Лань Чжань едва мог подниматься на ноги. Сидеть и лежать тоже было невыносимо, любое движение — и боль до обморока. Брат кормил его, приподнимая голову, таскал на себе, посыпал раны целебными травами. Однажды… Снова началась лихорадка, Лань Чжань провалился в душный сон, а потом внезапно ощутил руку на затылке. Лёгкие, мягкие прикосновения. За последние годы только Вэй Ин трогал его, но — совсем иначе. Это была другая рука. Она гладила, перебирала волосы. Приятно и спокойно. Она забирала боль, отвлекала. Лань Чжань лежал неподвижно, чтобы не спугнуть. — Никогда себе этого не прощу, мой маленький А-Чжань… Никогда. И ты меня не прощай, ладно? В глазах защипало, только виной этому были не раны на спине. — А-Чжань… — Глубокий тяжёлый вздох. И голос гулкий. — А я ведь обещал, помнишь? Что никогда не дам тебя в обиду. Что всегда буду рядом. Не двигайся, пожалей меня. Я не смогу сказать тебе этого в глаза. Рядом-то я был, а толку с меня? Не защитил. — Си… чэнь… — Да... Сижу и пытаюсь вспомнить… — Восемь. Мои. — Точно. Меня это тогда обрадовало. Как же, такие взрослые оба. Да, Лань Чжань помнил с точностью до дня, когда непосредственное «гэгэ» превратилось в строгое «Сичэнь» или «сюнчжан». В Облачные Глубины приезжали гости, и дядя накануне сделал замечание. Лань Чжаню стало стыдно — правда, ведёт себя как несмышлёный малыш. Наверное, он не смог бы сейчас произнести этого слова. — Я бы тоже не назвал тебя так в лицо. Вот, пользуюсь моментом. Думал, поступаю как отец. Точнее… поступил, как отец. А он поступил правильно? Я совсем не справляюсь, А-Чжань. Тебя подвёл. И орден подведу. Нас надо было не тому учить. Не музыке. Лучше бы рассказывали, как такие решения принимать. Ты не заслужил… Не заслужил… Сбивчиво, неровно. Лань Сичэнь никогда так не говорил, его голос всегда тёк плавно, как медленная величественная река. — А если бы и заслужил?.. Разве мне это должно быть важно?.. Пожалуйста… когда сможешь, скажи, что ненавидишь меня. Это правильно. Нет, в этом Лань Чжань был уверен. Пробормотал, с трудом ворочая языком: — Спой. Брат грустно рассмеялся, снова погладил по голове и послушно запел. У Лань Чжаня была очень хорошая память, причём он помнил себя с самых ранних лет. Эта песня — тихая, плавная, — отдавалась в ушах тремя голосами. Сначала женским, нежным. В ясный солнечный день он пел про луну и свет сквозь окно. Они никогда не оставались на ночь у матери, но она укладывала их спать после обеда. Те же слова, та же луна, но уже глубоко в ночи. Голос мальчишеский, звонкий, недостаточно тихий для спящей обители, но чистый до прозрачности. И теперь этот, бархатный, низкий, так похожий на голос самого Лань Чжаня, который петь умел, но не любил. Тембры сплетались друг с другом, смешивались как цвета, как вкусы, убаюкивали, исцеляли. Не то, о чём можно рассказать словами, даже Вэй Ину. Тот поймёт, наверняка, но у Лань Чжаня не хватит смелости и слов. Поэтому он повторил настойчиво: — Лань Сичэнь может помочь. Вэй Ин обречённо застонал. — Он названый брат Цзинь Гуанъяо! Да он тебе в лицо рассмеётся! Лань Чжань… Даже если отложить в сторону мою стойкую неприязнь к Лань Сичэню, это бессмысленно! Вон, Цзян Чэн — тоже глава ордена, а толку с него? Наше слово против слова Гуанъяо. И, честно, у него позиция сильнее. Та флейта… Я не добрался до тела Цзинь Гуаншаня. Защита на комнате была хитрая, не успел… Можно сейчас влезть в склеп, открыть гроб и порыться в голове у трупа, но, опять же, какой смысл? Увидим мы Цзинь Гуанъяо с флейтой, остальным-то его не покажешь. И то, не факт, что увидим — душа не назвала его, значит, он не рассмотрел. — Какие именно записи он получил? Вэй Ин подёргал себя за ленту в волосах. Глотнул ещё вина. — М… Кусок о контроле над печатью, точнее, о проведении и перенаправлении энергии. Что-то про базовые манипуляции, раз Вэнь Цин смогла меня с её помощью собрать. Контроль над трупами, явно не целиком, раз не поняли, что музыка не важна. Кусок про «Компас Зла». Вроде всё, а тебе зачем? Лань Чжань задумался. Вэй Ин тем временем сунул нос в его работу, отобрал медитативный «жэнь», спрятал в рукав с довольной улыбкой. — Хочу определить время. Да, он помнил эту часть. Вэй Ин имел привычку убегать мыслями вдаль, некоторые его тексты было почти невозможно прочесть. И Лань Чжань выделил время, чтобы разобраться именно с такими местами, где требовалось изучить и проанализировать каждый символ, восстанавливая по контексту. Если над самой книгой Лань Чжань работал максимально осторожно, то здесь позволил себе ослабить бдительность, в течение дня раскладывал по столу чистовики поверх черновиков. Собирать и доставать их заново каждый раз, отлучаясь на час-полтора, казалось бессмысленным — всё равно ничего связного, обрывки. А стоило бы. Его лень привела к катастрофе. — Лань Чжань? — Я оставлял эти фрагменты в цзинши, именно эти, — с трудом сказал он и опустил голову. — Я не должен был. Никаких оправданий. Только стыд и вина. Вэй Ин имел полное право разъяриться, но он только рукой махнул. — О, да ладно! Я тоже много чего разбрасывал по комнате в Пристани Лотоса. Это же… Ну, дом? И потом, кто ж ко мне сунется? И к тебе. Хватит самокопаний. Цзинь Гуанъяо бывал в Облачных Глубинах? — Бывает. Часто. Сюнчжан помогает ему с делами ордена, а раньше они просто виделись. У него… Есть нефритовый жетон. — То есть он может входить и заходить свободно. Всё! — неожиданно объявил он. — Мы идём есть, иначе… Спорить с ним — таким — Лань Чжань не собирался. Поздний обед или ранний ужин внизу, в трактире — хорошо. Вэй Ину временами хотелось побыть среди людей. Вот и сейчас он завёл беседу с какими-то мастеровыми. Лань Чжань получил хорошее образование, но сомневался, что мог бы поддержать настолько длинный и содержательный разговор об обработке древесины, ценах на муку и детских болезнях. — Что, господин, из заклинателей? — спросил кто-то. Вэй Ин ухмыльнулся: — А похож? Засмеялись. — Да кто вас разберёт. Друг-то ваш — точно той породы. Мрачный. Случилось чего? Вэй Ин ответил что-то про трудную дорогу и легко поменял тему. Конечно, его слушали. Принесли еду. Вэй Ин вернулся за стол, плеснул себе вина в чарку (не иначе как ради разнообразия) и вежливо замолчал. Лань Чжань был не совсем точно уверен, как так вышло. Возможно, он засмотрелся на Вэй Ина. Возможно, тот потянулся палочками к рыбе, которая стояла ближе к Лань Чжаню, и что-то задел рукавом, возможно… Горько-пряное вино обожгло язык и нёбо не хуже юньмэнских специй, скользнуло огненным змеем в пищевод. — Лань Чжань?.. Вэй Ин схватил у него чарку из ослабевших пальцев, понюхал. Улыбнулся. — Ну, вот, а говоришь — не можешь пить. Нормально держишься! Да, только смертельно захотелось спать. Веки потяжелели. Лань Чжань успел среагировать и не упал лицом в стол, прислонился щекой к ладони. Звуки, краски и запахи померкли. Доносились обрывки. Ужасный громкий смех. Почему люди всегда такие громкие? Его имя. Какое-то движение. Тело не слушалось, но до помутневшего сознания добирались обрывки ощущений. Лань Чжань хотел было возмущённо сказать, что его нельзя так носить на руках, он не дева в обмороке. Но язык не слушался, вышло какое-то мычание. Его лоб прижимался к горячему виску. Доносился запах речной воды, вина и самого Вэй Ина, его тела. Захотелось попробовать на вкус, лизнуть, но он не успел. Объятия распались, Лань Чжань осознал, что его уложили в кровать, повернули на правый бок. — Эх, Лань Чжань-Лань Чжань… — Вэй Ин посмеивался, снимая с него сапоги, развязывая ленту и разбирая причёску. — Смешной. Он пробежался пальцами по щеке, сказал что-то ещё — вылетело. Зато потом отчётливо: — Знал бы ты, как я тебе сейчас завидую. Уф… Спи. Как не хотелось, чтобы он уходил. Хоть цепляйся за одежду, но где там? Сознание окончательно сдалось, и Лань Чжань провалился в сон. Проснулся с чёткой мыслью: «Вэй Ин завидует». Значит… Что это значит? Значит, у Лань Чжаня есть что-то, чего хочет Вэй Ин. Из этого следовал очевидный вывод: надо ему это отдать. Но что? Он открыл глаза. В комнате стоял полумрак, горели свечи. Вэй Ин полулежал за столом и водил кисточкой по бумаге. Что бы он ни писал, прочитать это будет сложно. Сказать ему? Лань Чжань почти собрался, но вспомнил… У него была важная мысль. Нужно отдать Вэй Ину то, чего он хочет. Зачем — Лань Чжань не понимал, но знал, что прав. Сел на кровати, обулся, собрал волосы по-домашнему, одной заколкой. Вэй Ин обернулся и спросил: — Уже проснулся? Ты как? — Вэй Ин… — Лань Чжань? Ты всё ещё пьян? Было бы глупо это отрицать, поэтому он кивнул. — Тогда, может, ещё поспишь? Нет. Поднявшись, он взял Бичэнь и протянул его. Вэй Ин нахмурился и спросил: — Что мне с ним сделать? Лань Чжань пихнул ему меч настойчивей. Вэй Ин взял его, погладил ножны, улыбнулся и сообщил: — Отлично. Очень разумно, Лань Чжань, пусть меч полежит тут, пока ты не протрезвеешь. Эй, а Ванцзи-то мне зачем?! Гуцинь его тоже не заинтересовал и лёг рядом с мечом. Хм. Что ещё может его обрадовать? Сомневаясь в правильности догадки, он протянул мешочек с деньгами. — Я понял. Это игра «Передай Вэй Ину ценные вещи». М… и не очень ценные тоже? Да-да, давай сюда, у нас большой стол. Положим, этого нет в комнате. Надо было поискать снаружи. Он направился к окну, но Вэй Ин преградил ему путь. — Э, нет! Ты куда? Лань Чжань, я тебя туда не пущу. Нам для полноты веселья как раз не хватает слухов о пьяном Ханьгуан-цзюне в забытой богами деревне. — Не хватает. — Лань Чжань… — его голос стал ласковым, — зачем тебе улица? Разве не лучше побыть тут, со мной? Я тебя спать уложу, ты меня обнимешь. Хочешь, я тебя обниму? Хотел, но не прямо сейчас. — Песенку спою? Пойдём, а? Обрадовать… Надо обрадовать. Лань Чжань не мог выстроить точную цепочку рассуждений, поэтому был вынужден полагаться на себя и верить, что последняя мысль логически вытекает из забытой предыдущей. Но ведь Вэй Ин говорил, чего хочет! И это Лань Чжань готов был дать ему в любой момент. От одной мысли кинуло в жар. — Мотивация, — хрипло сказал он. — А? — Мотивация! — возбуждённо и восторженно повторил Лань Чжань, делая шаг вперёд. — Какая? — Мотивация. — Это же его слова, почему он не понимает?! Лань Чжань начинал сердиться. — Вэй Ин говорил про мотивацию. — Да Вэй Ин что только не говорил! У Вэй Ина язык без костей. Лань Чжань, давай мы утром обсудим мотивацию? — Сейчас. Он выглядел озадаченным. — Когда ты трезвый, я тебя отлично понимаю. А вот когда пьяный?.. Что, у тебя есть мотивация поднять меня за шиворо… Оу. Отличная мотивация, одобряю. Прижатый к стене, он застонал Лань Чжаню в губы, схватил за плечи и упал в поцелуй. Позвоночник прошибло ударом молнии, по бёдрам прошла судорога. Не в силах сдержаться, он подался вперёд. Вэй Ин зашипел. Это чувствовалось сквозь одежду — он тоже был возбуждён, он тоже… желал. Вспомнилось, как они целовались в день его возвращения, почти обнажённые, вспомнились прикосновения к его груди, его беззащитная шея, ключицы, на которых так и тянуло сомкнуть зубы. Он положил руку на пояс и попытался его снять. Но Вэй Ин вдруг его остановил. Незнакомым надломленным голосом прошипел: — Ты куда? — Мотивация. Если не пояс, то, может, ворот поддастся? — Лань Чжань! Да чтоб тебя… Ты издеваешься! Лань Чжань! Стоп-стоп-стоп. Погоди! Да… Почему он пытался отказаться? Это было полнейшей бессмыслицей. — Ты пьяный вдрызг! А это… Лань Чжань, мы продолжим вот с этого места, когда ты придёшь в себя. Будет труднее. Сейчас Лань Чжань не чувствовал ни страха, ни стыда, только одуряющую жажду. Так зачем откладывать? — Моти… — …вация, я уже понял. Вэй Ин толкнул его в грудь. Ну что за глупость? Благодаря духовной ци Лань Чжань был значительно, на несколько порядков сильнее. Вэй Ин закатил глаза, и на этот раз отбросил его почти на середину комнаты, вложив свою тёмную энергию. Лань Чжань соображал, в чём дело. Предположил, что Вэй Ину не нравится стена, он предпочитает кровать. Сделал шаг вперёд. Вэй Ин боком отступил. У него полыхали щёки, губы покраснели и сделались одного цвета с лентой. Слева под челюстью Лань Чжань видел след укуса, и это сводило с ума. Испугался: вдруг дело в этом? Вдруг эти укусы ему неприятны? А сможет ли Лань Чжань сдержаться? Он попытался. Следующий поцелуй был очень мягким. Тяжело. Эмоции рвались из-под контроля, зато Вэй Ин закрыл глаза и расслабился в его руках, только дышал тяжело, загнанно. И снова вырвался, едва Лань Чжань попытался сместиться в сторону постели. Это походило на странный танец, и он Лань Чжаню не нравился. Лань Чжань наступал — Вэй Ин пятился. Чепуха какая-то. Неожиданно Вэй Ин кинулся к окну, распахнул створку, высунулся, встал на самый край и, ловко подтянувшись, исчез. Ну, нет! Лань Чжань не собирался оставлять его там одного. Он немедленно повторил нехитрые действия. Вэй Ин стоял на коньке дешёвой облупленной крыши из глиняной красной черепицы, рядом с грубо вылепленным тигром-защитником. На ветру его волосы и подол ханьфу развевались завораживающе. Лань Чжань уже почти приблизился, как Вэй Ин сорвался с места, перескочил на тростниковую крышу следующего дома. Лань Чжань кинулся следом. Было даже обидно! Подвижный, быстрый Вэй Ин всё время опережал его на шесть-семь чи. Близко — а не ухватить. Почему они никогда не соревновались в скорости? Было бы интересно, кто победит, не задействуя духовных сил. Не выйдет, Вэй Ин откажется, пока раны на спине у Лань Чжаня не затянутся. Хотя в последнее время они стали выглядеть куда лучше. У Лань Чжаня тоже была мотивация вливать в них столько духовной энергии, сколько возможно. Они больше не мешали драться и не открывались при резких движениях, словно тело само решило положить им конец. Охотиться за добычей, которую нельзя поймать, вскоре надоело. Лань Чжань остановился, не до конца уверенный, куда и зачем бежит. В поле зрения попалась деревянная опора у входа в какой-то дом. Вэй Ин рассказывал… Да, Лань Чжань хотел это повторить. По привычке, вылезая из окна, он прихватил Бичэнь, так что было нетрудно достать его и написать аккуратно... — «Лань Ванцзи здесь был»? — зачитал Вэй Ин обречённо. — Лань Чжань… Мы немного, самую малость инкогнито. Чуть-чуть. Он поковырял пальцем надпись, но Лань Чжань резал глубоко. — Одолжишь? — спросил Вэй Ин, потянувшись к Бичэню. Но Лань Чжань помотал головой. Если дать ему меч, он уничтожит надпись. — Первый раз, когда мне не нравится что-то, написанное твоей рукой. Вздохнув, он швырнул защитный талисман поверх иероглифов, а Лань Чжань засомневался: что они вообще тут делают? Ему бы хотелось собрать немного лотосов. Да, Вэй Ин постоянно собирал лотосы, это звучало правильно. Но где? Идея Вэй Ину понравилась, и он охотно отправился за лотосами в горы. Что-то подсказывало: лотосы растут в прудах. Но прудов тут не было, а искать где-то было нужно. Силы постепенно заканчивались. Чтобы доставлять поменьше проблем, он повернулся к Вэй Ину и сообщил: — Спать. К сожалению, ничего больше он сделать не успел.