Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Это было глупо, но пока, кажется, единственно верно. Они направлялись в сторону Ланьлина, на ходу выстраивая план. На мечах — даже на одном Бичэне, — добрались бы за несколько часов. Но вместо этого шли пешком. Долго спорили: можно ли кого-то предупредить о Гуанъяо? Вэй Ин категорически запретил привлекать Сичэня. С одной стороны, это обижало. Брат был самым надёжным человеком из всех. С другой — работал неоспоримый аргумент о близости с Гуанъяо. «А-Яо». Даже самому себе Лань Чжань не желал признаваться в том, что слышать это обращение ему неприятно. Да, верно Вэй Ин как-то сказал, что уксус — его любимый напиток. Брата Лань Чжань тоже ревновал. Забавно. При этом, назови его Сичэнь подобным образом, он заподозрил бы у того душевную болезнь. «А-Чжань». Низким голосом, мучительно. Сичэнь мог сказать такое Лань Чжаню только в совершенно особых условиях. И то, смотреть друг другу в глаза потом ещё пару дней было неловко. С Гуанъяо — никакой неловкости. Когда тот кланялся, брат всегда придерживал его за локти и улыбался. Но ведь это не лишит его объективности, не так ли? Он ведь сумеет поставить разумные доводы выше привязанностей? Вслух он согласился с решением ни о чём не говорить Лань Сичэню. Оставался Цзян Ваньинь. Нельзя сказать, что с Гуанъяо они были совсем уж посторонними, но глава ордена Юньмэн Цзян в принципе тяжело сходился с людьми. И как бы Гуанъяо ни пытался стать ему другом, Цзян Ваньинь не слишком-то охотно отвечал на его старания. Вообще, со стороны, желательно с большого расстояния, Цзян Ваньинь Лань Чжаню нравился. Но у него имелся опасный недостаток. Цзян Ваньинь был пугающе прямолинеен и так же пугающе вспыльчив. Даже честный открытый Вэй Ин куда лучше владел собой, чем его шиди. Любое письмо с любым намёком заставит его бросить все дела и кинуться в Башню Кои. «С армией», — добавил Вэй Ин насмешливо. Заночевали в лесу. Лань Чжань был против, но Вэй Ин даже не просил, а канючил, дёргал за рукав, довёл количество «пожалуйста» в одном предложении до двадцати. На «Лань-гэгэ» Лань Чжань сдался. Теперь Вэй Ин, солнечно улыбаясь, лежал на боку и смотрел Лань Чжаню в лицо. Вдруг стало понятно, почему — лес. Ради этой тишины. — Завтра я напишу Гуанъяо, — сказал Лань Чжань. — Спрошу разрешения отправиться на ночную охоту в его землях. Гуанъяо не может не пригласить, — мерзость, — своего брата остановиться в Башне Кои. — Завтра… — повторил Вэй Ин. — Хорошо. Ты молодец, Лань Чжань. А я, похоже, стараюсь игнорировать мысль о том, что он приходится тебе братом. — Я тоже. Вэй Ин первым потянулся за поцелуем, проскользил пальцами по лицу и шее, куда более ловко, чем в первый раз, расправился с завязками, расстегнул пояс. Наверное, впервые Лань Чжань увидел этот переход — как разгорается алое пламя в глазах, как меняется прищур, жадно приоткрываются губы. Они уже знали друг друга. Сквозь пелену страсти и восторга прорывались воспоминания-подсказки. Как ему нравится. Какое движение заставляет его издать этот горловой сдавленный звук. «Лет через двадцать научусь», — сказал Вэй Ин, имея в виду чтение мыслей. Лет через двадцать, с какими-то яростным отчаянием подумал Лань Чжань, он научится играть на его теле лучше, чем на гуцине. Главное, чтобы у них были эти двадцать, пятьдесят, сто лет. Всё — мало. Он цеплялся за Вэй Ина, словно хотел поглотить, растворить в себе, стать чем-то неделимым, чтобы никто и никогда не смог его отнять. — Лань Чжань… Сбитое дыхание. — Лань Чжань… Эй, я всё ещё здесь. Как он умудрялся это делать? Но Лань Чжань послушался, вернулся из мыслей и страхов — к нему, к его содрогающемуся телу, к шёпоту, к его горячим рукам. — Лань Чжань… Лань Чжань… Да не ложись ты на спину, дурень! Болит же! Ха, видел бы ты, что у тебя на голове! Разумеется, Лань Чжань предусмотрительно разобрал причёску, заплёл мягкую косу. Метаний по земле и по чёрному пао Вэй Ина она, предсказуемо, не выдержала. — Я тебя завтра расчешу. Засыпая в жарких объятиях, Лань Чжань думал о том, что завтра всё изменится. Эта ночь — последние безмятежные мгновения. Завтра он достанет бумагу, кисточку и тушь, напишет Гуанъяо — и уже нельзя будет отступить. Осталась только одна эта ночь. Обычно Вэй Ин спал с утра крепко, нередко пропускал утреннюю трапезу. Но в этот раз проснулся вместе с Лань Чжанем, на рассвете. Зевнул, не прикрывая рта, молча, пошатываясь как пьяный, ушёл в кусты. Вернувшись, сообщил о ненависти ко всему миру, за исключением Лань Чжаня. — Поспи ещё. Он упрямо помотал головой и объявил, что надо умыться. Речку они нашли ещё вчера. После ледяных источников Гусу вода показалась даже тёплой, а вот Вэй Ин возмущался и ругался, но всё равно устроил возню. Лань Чжань вдруг разом осознал две вещи. Во-первых, ещё ни разу в жизни он не заходил в открытую воду полностью обнажённым. Во-вторых, Вэй Ин бездарно притворялся. Он брызгался, ругался, приставал с непристойными намёками, но на самом деле был глубоко погружён в себя. Его расфокусированный взгляд с трудом цеплялся за предметы. Он что-то обдумывал, и Лань Чжань догадывался, что именно. То, что угнетало их обоих и что должно было начаться уже совсем скоро. Наверное, именно поэтому Лань Чжань расчёсывал Вэй Ина непозволительно долго, добиваясь безупречной гладкости. Потом, понимая, насколько это бестолковая затея, передал ему гребень и опустился на камень. Сначала прикрыл глаза от удовольствия, ощущая размеренные плавные движения. Потом сдерживал улыбку, когда Вэй Ин принялся ругаться на сетку-крепёж и зажимы. Но не отдал. Пускай. Они оба вздрогнули, когда к Лань Чжаню подлетела золотистая бабочка — магический вестник. Она села на ладонь и обернулась недлинным письмом. «Достойному младшему брату Ванцзи», — начиналось письмо, и это было плохим признаком. Так Сичэнь писал, если был по-настоящему встревожен. Обычно просто «брат». «Я надеюсь, что дело, которое вынудило тебя покинуть обитель, успешно завершилось или же идёт к завершению. Мне бы хотелось порадовать тебя благими вестями или просто рассказать о том, как прекрасно цветут яблони внизу, в городе. Но, к сожалению, предмет моего письма значительно менее приятный. Полагаю, для тебя, как и для меня, будет новостью, что молодой господин Вэй не только выжил, но и вернулся к опасным практикам тёмного пути. Наш младший брат, глава ордена Ланьлин Цзинь, который первым узнал об этом, созывает в Башне Кои срочный Совет кланов. Я прибуду в Ланьлин не позднее завтрашнего утра, и, вероятно, Чифэн-цзун, в чьём обществе я имею счастье находиться, присоединится ко мне. Ванцзи, мне известно, что ты был другом господина Вэя. Если, как ты говорил, он невиновен в преступлениях, которые ему приписывают, твоё присутствие на Совете может его спасти. Если его вина несомненна, я надеюсь, ты не забудешь о своём долге перед орденом и семьей. Будет большой удачей, если ты встретишь меня у ворот Башни Кои завтра до начала часа Лошади. С глубоким нетерпением жду встречи с тобой. Написал твой старший брат Сичэнь». Вэй Ин, наклонившись и устроив голову у него на плече, закончил читать одновременно с ним. — Совет… Только вчера они мучились вопросом, как попасть в Башню Кои. Теперь Лань Чжань ощутил холодок по коже, получив официальное приглашение. — Гуанъяо… — протянул Вэй Ин. Вот так просто он объявил о том, что до сих пор держал в тайне. И не побоялся, что Вэй Ин придёт и расскажет, кто спас ему жизнь и кто на самом деле стоит за убийствами в клане Цзинь. — Вэй Ин… — Я буду осторожен. Лань Чжань! Ха… А ты сможешь призвать дух Сюэ Яна? Прямо на совете? Это ещё лучше, чем живой свидетель! Тебе он солгать не сможет, правильность ответов подтвердит Лань Сичэнь. В несколько минут Вэй Ин разобрал то, с чем возился последние полчаса, и собрал причёску. Закрепил гуань, воткнул серебряную шпильку. Не нужно зеркала, чтобы понять — всё идеально. Притворщик! — Ты непристойно красив, Лань Чжань! Итак, план был определён. Чтобы не полагаться на случай, Лань Чжань достал гуцинь и снова сыграл мелодию «Расспроса». Душа Сюэ Яна, всё так же наполненная злобой и обидой, отозвалась. Да, он сможет призвать его на Совете. Когда короткий эксперимент закончился, Вэй Ин бесцеремонно коснулся корпуса Ванцзи. Заметил: — Я однажды тебя спрошу… как ты учился играть. Кто тебя научил? И почему твой гуцинь зовут так же, как тебя. На последний вопрос было нетрудно ответить прямо сейчас. — Я. Ванцзи — это я. — А… Твой голос. Я понимаю. Играть тебе нравится больше, чем говорить. Нельзя было тянуть время, как бы сильно ни хотелось. Вставая на Бичэнь, Лань Чжань с некоторой тревогой взглянул на Вэй Ина. Но напрасно — Дацзин его слушалась, слегка покачивалась, повинуясь его воле, и рвалась в небо. Неужели — правда? Неужели он скучал по тем нескольким моментам, когда они с Вэй Ином летели бок о бок, оба свободные. И то, что теперь Вэй Ина окутывала чёрно-красная сила, не имело значения. Они расстались под Ланьлином. Один поцелуй. И вот Лань Чжань, вернув себе такое привычное выражение лица, скрывшись за ледяной безучастной маской, уже стоял у ярких, украшенных фениксами и гербовыми пионами ворот резиденции. Сичэнь и Не Минцзюэ опустились на землю одновременно. Клинки вернулись в ножны. Приветствия были весьма формальными, но от Лань Чжаня не укрылся взволнованный взгляд брата. По дороге к Башне Сичэнь едва заметно коснулся его локтя. Покачал головой. Лань Чжань предпочёл смотреть прямо перед собой. Ему не нужно было держать лицо при встрече с Цзинь Гуанъяо. Никто и никогда не ждал от него проявления каких бы то ни было чувств. Но Лань Чжань видел, как обшаривает глазами его лицо мерзавец в торжественных бело-золотых одеждах. От Сичэня прозвучало ожидаемое тихое: «А-Яо». «Эргэ», — в ответ. Недалеко от входа Лань Чжань увидел человека, за которым был обязан присмотреть, желал того или нет. Обожаемая шицзе Вэй Ина, Цзян Яньли, держалась достойно, но даже пудра не могла скрыть её больной вид. И руки у неё дрожали, она цеплялась за веер как за верёвку над пропастью. Пожалуй, Лань Чжань хотел бы подойти к ней — ради Вэй Ина. Что-то сказать. Но они были практически незнакомы, а слов утешения он вовсе не знал. Однако она посмотрела на него — прямо в глаза, бесстыдно. Этот взгляд задавал прямой жёсткий вопрос: «На чьей ты стороне, Лань Ванцзи?» Он поклонился, не приближаясь, и она кивнула. Губы тронула слабая улыбка. Потом Цзян Яньли пропала из виду — её заслонил широкой спиной Сичэнь, и Лань Чжань посчитал, что больше всё равно ничего сделать не в состоянии. Экстренный Совет кланов — отнюдь не праздничное пиршество. Тем не менее, в лучших традициях Ланьлин Цзинь, гостей пригласили за стол, на «скромную трапезу», состоящую из четырёх перемен блюд. Цзян Ваньинь вертелся и трещал Цзыдянем — ему, кажется, тоже еда в горло не лезла. Они почти не успели поговорить до начала, но глава Цзян всё же улучил минуту, чтобы прошипеть: «Не думай сбежать от меня, второй господин Лань!» Во всяком случае, заведомо утомительный диалог откладывался. Все были вынуждены подчиниться правилам дома и хотя бы притвориться, что едят. Что делает Вэй Ин? Сейчас, когда все собрались в зале, он был практически в безопасности. Только думая об этом, Лань Чжань нашёл в себе силы подцепить палочками что-то, стоящее перед ним на столе. Вкуса у этого чего-то в любом случае не было. А потом, наконец-то, посуду унесли, и Цзинь Гуанъяо заговорил. Вэй Усяня, по его словам, впервые увидели на окраине земель Ланьлин Цзинь. К сожалению, информация поступила очень поздно — когда прибыл отряд заклинателей, его уже и след простыл. Неизвестно, где он провёл следующий месяц, но его следы адептам золотого ордена удалось засечь в городе И. — Крошечное место вне влияния великих орденов, — пояснил Гуанъяо с полуулыбкой. — Но, боюсь, у Вэй Усяня был повод туда отправиться. Ведь там находился его ученик и сообщник — второй тёмный заклинатель Сюэ Ян. Это имя произвело эффект, зашептались. Не Минцзюэ рыкнул: — Не ты ли упустил эту тварь, Цзинь Гуанъяо? — Благородный Чифэн-цзунь заслуженно порицает этого недостойного брата, — тут же произнёс Гуанъяо, подскакивая со своего кресла, так похожего на трон, и кланяясь. — Да, это ошибка людей моего ордена, моя ошибка. Мы не были готовы противостоять тёмным силам и не знали, что Сюэ Ян научился у Вэй Усяня столь многому. — Прошу простить, господин глава Цзинь, — выплюнул Цзян Ваньинь, — но мой шисюн никого не учил, за исключением адептов Юньмэн Цзян. И учил он их стрельбе и работе с талисманами. — Господин глава Цзян… Я понимаю ваши чувства. Выбрав путь тьмы, Вэй Усянь не перестал быть вашим братом. Но разве могли вы уследить за каждым его шагом. — Ещё вопрос, чему на самом деле он учил их, — сообщил Не Минцзюэ. — Я говорил — не доведёт тёмный путь до добра. Всем это известно. Но такие зарвавшиеся мальчишки как Вэй Усянь не желают слушать! Может, он и был хорошим парнем, я его не знал. Но теперь это бешеная собака. И ты, глава Цзян, знаешь, что делают с бешеными собаками. Его громовой голос перекрывал любые шепотки, эхом отражался от потолка и стен. — Совет кланов! Нечего обсуждать! Отрядить два десятка толковых адептов, пусть снимут голову и принесут сюда, для надёжности. Обе головы, и Вэй Усяня, и Сюэ Яна. Лань Чжань позволил себе прикрыть глаза. Никто не назвал бы Не Минцзюэ великим оратором. Но он был опытным лидером и полководцем. На фоне нынешних юных глав великих орденов он выглядел единственной мощной и взрослой фигурой. Могучего телосложения, с короткими усами и полоской бороды, Чифэн-цзун давил авторитетом. Главы мелких кланов согласно кивали — они в любом случае кивали бы, поддерживая любые его слова. — Чинфэн-цзун… дагэ, — негромко произнёс Сичэнь. Его голос тоже заставил умолкнуть болтунов. — Тогда и сейчас виновность молодого господина Вэя не доказана. Это будет казнь без суда. Цзян Ваньинь высказался в том же ключе, только куда менее деликатно. Но для прочих достаточно было и самого факта следования тёмному пути. Как они преклонялись перед Вэй Усянем во время войны. Боялись — да, несомненно. Но повторяли между собой его имя с трепетом восторга. Он выиграл им войну при помощи тёмной силы, а теперь они хотели его обезглавить за неё же. У Лань Чжаня был внушительный список причин не любить людей. Совершенно неожиданно со своего места в тени, за креслом Гуанъяо, поднялась Цзян Яньли. Спустилась по ступеням — маленькая, в белых траурных одеждах, — вышла на середину и глубоко поклонилась Гуанъяо. — Господин верховный заклинатель, — проговорила она тихо, но внятно. Высокий голос не дрожал от страха, хотя Лань Чжань со стороны видел, как у неё побелели губы. Сичэнь сделал неопределённый жест, словно хотел не то остановить, не то поддержать. Гуанъяо немедленно спустился к ней, коснулся рук, спросил обеспокоенно: — Сяо-фужэнь? Прошу вас, говорите без формальностей. — Господин верховный заклинатель, я взываю к вашей справедливости. В той трагедии год назад вы потеряли брата, а я — супруга и отца нашего ребёнка. Но человек, которого вы обвиняете, остаётся моим младшим братом. Я не молю вас спасти его. Только добиться справедливого суда. Она не плакала. Лань Чжань слишком мало имел дела с женщинами, но именно эта вызывала в нём уважение. Больше многих мужчин. Обратившись с кроткой просьбой, она, по сути, встала между слепой ненавистью глав всех кланов — и своим братом. Даже Не Минцзюэ не высказался против. Было решено, что Вэй Усяня надлежит схватить и доставить на Совет так быстро, как это возможно, силами адептов всех собравшихся орденов. Между тем, высоким гостям надлежало отдохнуть. Не было сомнений, что Вэй Усяня доставят ещё до ужина. В худшем случае — к завтрашнему утру. Сичэнь увёл Лань Чжаня с собой — у него в Башне Кои были собственные покои. Слишком часто он навещал Гуанъяо и помогал привести в порядок дела, которые Гуаншань оставил в полном беспорядке. После настолько сытного и напряжённого обеда о чае речи, к счастью, не шло, но они всё равно опустились за стол. Он создавал комфортный барьер, за которым Лань Чжань предпочитал скрываться — и брат это знал. — Есть что-то, о чём я не знаю, Ванцзи? — спросил он. Нужно было соврать. Но как, если всю жизнь говорил правду? — Да. — Это касается молодого господина Вэя? — Да. — Ради него ты покинул Облачные Глубины? — Да. — С этого момента у меня заканчиваются вопросы, Ванцзи. Тебе придётся рассказать мне, что случилось. — Он вздохнул. — Я не смогу помочь, если не буду знать детали. Лань Чжань стиснул руки в кулаки. Сглотнул. Сичэнь его не торопил, давал возможность собраться с мыслями. Когда они были детьми, это могло длиться целый час. Сичэнь никогда не терял терпения. Просто сидел вот так и смотрел — прямо, но слегка мимо. Не давил, а спокойно ждал, точно зная, что рано или поздно у младшего брата прорежется голос. — Он мог умереть. Его… рвали на части. Потом вылечили. Восстановление было долгим. Он невиновен. В лесу использовали круг, призывающий тьму, его техники, флейту и печать. Мы искали Сюэ Яна. Он устроил бойню в городе И. Убили. — Ванцзи… — Да. — Хорошо. Я хочу тебе верить и я тебе верю. Ещё новости? — Да. — Он знал, что об этом нужно сказать, причём сейчас. И он знал, что брату это причинит страдания. — Я последую за ним, сюнчжан. Мой выбор сделан, и какой бы ни была судьба Вэй Усяня, я её разделю. — Ванцзи… Я даже не буду пытаться спорить с тобой или отговаривать. Я понял, настолько это бессмысленное занятие, когда тебе было лет семь. — Он покачал головой, провёл пальцами по переносице и с силой сжал её. Откровенно говоря, он выглядел как человек, которого терзает невероятной силы головная боль. Только непонятно, почему он её не излечит духовной силой. Как и всегда, он угадал его мысль и ответил со слабой улыбкой: — Как объяснили мне целители, чтобы снимать головную боль своей ци, надо изредка спать. А я, честно говоря, уже забыл, что такое сон дольше трёх часов. — Сюнчжан? — Не воспринимай всерьёз, — улыбнувшись, добавил он, — это мелочи. Я не знаю, что сказать на твоё откровение. Это будет тяжёлым ударом для дяди, и старейшины никогда не примут этого. Не говоря уже о том, что ваш союз… мне представляется плохо. В истории Гусу Лань таких прецедентов не было. Ванцзи, не смотри так. Однажды я совершил преступную ошибку и не повторю её. — Ты осуждаешь, — озвучил очевидное Лань Чжань. — Да, — честно сказал Сичэнь. — Но это не имеет значения. Он поднялся, прошёлся по комнате. Лань Чжань, откровенно говоря, не любил его парадное облачение. Слишком строго и торжественно, слишком далеко. Тоже встал. — И последний вопрос. Что-то подсказывает мне, что у тебя есть ответ. Если Вэй Усянь не убивал Цзинь Гуаншаня, Цзинь Цзысюаня и адептов ордена Ланьлин Цзинь — кто это сделал? В горле запершило. — Я знаю. — Поделишься? — Нет. — Ванцзи! — Сичэнь никогда не повышал тон, но интонация сделалась строгой. — Кого ты обвиняешь? Кого обвиняете вы с молодым господином Вэем? — Сюнчжан, нас учили не обвинять без доказательств. Не имея их, я промолчу. Обычно ласковый взгляд золотисто-медовых глаз брата заставлял Лань Чжаня тушеваться. Но не в этот раз. Сичэнь отпустил его, и Лань Чжань скрылся в выделенной ему комнате, надеясь — глупо и нелепо, — что увидит за столом взъерошенного Вэй Ина. Но комната была пуста. Лань Чжань кратко привёл себя в порядок и отправился вниз. Ему нужно было хоть что-то найти, но что? — Ханьгуан-цзюнь! Он стиснул зубы. Худший собеседник из возможных. Может, немногим лучше Цзинь Гуанъяо. — Не Хуайсан. — Как приятно вас видеть, Ханьгуан-цзюнь! Надеюсь… — он зашептал, — Вэй-сюн в порядке? Ох… Дагэ бывает вспыльчив, он не имел в виду… Простите… — Он прикрылся веером, кажется, чтобы не расплакаться. — Не Хуайсан… — Разрешите составить вам компанию? Дагэ всё ещё хочет меня убить за саблю, а рядом с вами… Лань Чжань тоже хотел его убить. Но был вынужден смириться, тем более, что сам не знал, куда идти. На кладбище собирался пробраться Вэй Ин. Ему же следовало бы найти служанку, которая рассказала Вэй Ину о домогательствах Гуаншаня. Сверкнула мысль. Был человек, который мог бы — должен бы — знать её имя. Всего лишь имя, ничего более. Кинув короткий взгляд на непрошеного спутника, Лань Чжань спросил: — Не Хуайсан, вы не знаете, где найти молодую госпожу Цзинь? — Я? Не знаю… Не знаю… Она вдова… Она… Куда ходят вдовы? У себя или в саду. Наверное… Но я не знаю. — Мне нужно её разыскать. Лань Чжань изобразил нечто, в теории похожее на поклон, и двинулся быстрым шагом по излишне декорированному парку. Пришлось спросить слуг, и те подсказали, что молодую госпожу проще всего найти у лотосового пруда. Сумерки спасали от половины неприятных столкновений, и вскоре Лань Чжань нашёл тропинку, заросшую диким тростником. Здесь не было ярких огней, только красные фонарики. В их свете Цзян Яньли походила на призрак. Он вышел к небольшому, окружённому ивами пруду и собирался поздороваться, но она опередила его, обернулась, со слабой улыбкой произнесла: — Глава Лань… — Осеклась. Лань Чжань медленно поднял одну бровь. — Прошу Ханьгуан-цзюня простить мою невнимательность, — пробормотала она, кланяясь. Он ответил на поклон и заметил: — Не извиняйтесь. Мы похожи. Только было не совсем ясно, почему она была так уверена, что именно Лань Сичэнь потревожил её покой. — Особенно если оба носите белое, да, очень, — согласилась она. — Простите, что помешал. Мне нужно с вами поговорить. — Ханьгуан-цзюнь… Сначала скажите, мне почему-то кажется, что вы знаете. Это правда? Он жив? — Она ещё не договорила, как хлынули слёзы. Она быстро их вытерла и повторила: — Он жив? — Да. — Хвала богам! Простите. Простите меня… — Не нужно. Ему не был неприятен этот вид, скорее он вызывал неловкость. Каждый человек, каким бы сильным он ни был, иногда не может сдержать слёз. Но Лань Чжань никогда не умел говорить что-то правильное или хотя бы деликатно отворачиваться, поэтому просто ждал. — Простите… Вы хотели поговорить. — Вам будет неприятно. Она рассмеялась с горечью. — Не так-то много приятного было в моей жизни за последний год. — Убийство Цзинь Гуаншаня. Накануне Вэй Усянь напал на него. Она выдохнула. — Я понимаю, о чём вы. К сожалению, я не смогла найти эту девушку. Никто из моих приближённых не признался, что говорил с шиди. Но… — Она прикусила губу и прикрыла глаза. — Девушка соврала. — Спасибо. Лань Чжань поклонился и уже собирался уйти, как Цзян Яньли вдруг произнесла: — Когда всё станет хорошо… для меня будет большой честью назвать вас братом, Ханьгуан-цзюнь. Вероятно, он не смог сдержать естественного изумления. Она только что?.. — Я знаю, что А-Сянь вас любит. И я вижу, что это взаимно. Этого достаточно, чтобы быть очень счастливой старшей сестрой. — Пауза. — Ваш брат тоже это примет. Ему будет непросто преодолеть принципы, усвоенные с детства, но ради вас он справится. Он чуткий и благородный человек. — Я… — Я больше не стану вас смущать, Ханьгуан-цзюнь. Пожалуйста, берегите А-Сяня и себя, хорошо? Он так и не смог ничего ответить, а она ушла, оставив его стоять возле пруда, из которого торчали сухие мёртвые стебли.