Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Вэй Ин успел подхватить этого упрямого дурака. Забрал печать из ослабевших пальцев, уложил его голову себе на колени. — Лань Чжань! Упрямый, упрямый… Тёмная ци билась в его теле, толчками выходила наружу, как дурная кровь. Вэй Ин был уверен, что все будут заняты собой — кинутся проверять, действительно ли проклятье рассеялось. Но один человек отделился от толпы, приблизился и опустился на колени рядом. — Глава Лань, вам жизнь дорога? — прошипел Вэй Ин, крепче сжимая печать. Лань Сичэнь, снова узнаваемый, без язв на пол-лица, ответил кротко: — Не очень. Что с Ванцзи? «Приступ героического идиотизма», — вот что хотелось ответить. Чистая правда. Только сердце сжималось при виде побелевших губ. Всё будет хорошо. От такого не умирают. Только всё равно руки тряслись от страха. — Он будет в порядке. Если не повторит эту выходку, конечно. Злость брала, а всё равно — не сдержался, погладил по вискам. — А я говорил! — неожиданно закричал кто-то. — Он околдовал Ханьгуан-цзюня! Но тот сбросил колдовство и… Вэй Ин не выдержал. Он расхохотался. А слегка успокоившись, сказал: — Глава Лань… Если честно, я очень хочу взять нож и расписать вашу спину десятком иероглифов. — Я бы сделал это сам, — тихо произнёс Лань Сичэнь. — Неудобно. — Я бы справился, если бы это как-то помогло моему брату. Помог уже, дальше некуда. — Язвы на вашем лице, впрочем, доставили мне некоторое мелочное удовольствие. Поэтому… скажите, вы в состоянии присмотреть за ним? Вэй Ин не обманывался передышкой. Сейчас все придут в себя и, с подачи Гуанъяо, обязательно вспомнят, кого пришли убивать. Во всяком случае, они оправдали Лань Чжаня. Но не его. Теперь, с печатью, они его точно не отпустят. А он до сих пор не придумал, как её уничтожить. Придерживая своего любимого идиота за плечи, он осторожно поменялся с Лань Сичэнем местами. И, судя по тому, как тот осторожно подхватил брата, про раны вспомнил. Молодец. Он всё ещё бесил Вэй Ина, но приходилось мириться с тем, что есть. Он поднялся как раз вовремя. Цзинь Гуанъяо вышел вперёд и вежливо зааплодировал. — Это очень тонкий и интересный план, господин Вэй. Вы заманили нас на гору этим проклятием? Или надеялись, что мы умрём раньше? Как, наверное, обидно, что Ханьгуан-цзюнь вас предал. Замарался во тьме, чтобы защитить других… Что же дальше? Надеетесь убить нас при помощи печати? Закончить начатое? Хотелось закончить как-нибудь побыстрее. Пропустить всю эту часть с разговорами, вырвать сердце у Цзинь Гуанъяо и… Если бы не печать, он позволил бы им себя убить. Надоели — уж точно, до смерти. Он не желал оправдываться. Доказательств нет, а без них — только воздух сотрясать. Сколько их? Человек четыреста, не меньше. Ладно, орденские, но в нестройных рядах виднелись даже скромные одеяния бродячих заклинателей. Из тех, кто не удержался, захотел присоединиться к походу на ту самую Луаньцзан. В разы меньше, чем в Безночном городе. Вэй Ин мог бы вырезать их без печати. С ней ему бы не пришлось напрягаться. Они не понимали, куда сунулись: могильные курганы кишели мертвецами, его многотысячной послушной армией. Только он не хотел. Однажды размышлял: за гранью приходит либо безумие, либо безразличие. Зная себя, конечно, опасался первого. Очевидно, он первый кандидат в сумасшедшие. Но не думал, что станет всё равно. Проспать бы крепко часов сорок. Уже даже не в Пристани Лотоса, а где угодно, на камнях. Только чтобы без снов. Он бы боролся бесконечно, до последнего удара сердца, если бы было за кого. А за себя — никак. Он плохо разбирал голоса и детали спора. Спросил, наверняка кого-то перебив: — Где вы потеряли главу Цзян? — О, — охотно ответил Гуанъяо, — глава Цзян посчитал невозможным ни атаковать своего брата, ни вступиться за него. Так что он пребывает в Башне Кои, стараясь утешить мою дорогую невестку, свою сестру. Шицзе! Не думать. Он видел, что её не задело, это главное. — Отдай печать и заблокируй духовные каналы, — велел Не Минцзюэ. — Это твой единственный шанс прожить ещё немного. Вэй Ин привычно подкинул печать, поймал её. Как бы её… Ведь та фальшивка рассыпалась, её разорвало на части энергией. Но как собрать столько силы в настоящую печать? Кратно больше! Он уже приготовился выхватить Дацзин и снова сойтись в бою с главой Цинхэ Не и другими желающими, как внезапно в воздухе сверкнула белоснежная вспышка. Морозный ветер смёл мусор и камешки. Что-то стремительное пролетело из леса и вонзилось в камни. Приметный клинок с белой рукоятью. Он дрогнул, и от него поползли морозные узоры. После резни в ордене Юэян Чан и остальных событий не было, кажется, ни одного человека, кто не знал бы этот клинок. — Шуанхуа! Его владелец поднялся со стороны реки. Он был один, но никак не изменился с недавней встречи. Всё так же просто убранные волосы, то же скромное белое ханьфу и повязка на глазах. Спокойным шагом он вышел на середину плато, призвал меч и произнёс непреклонно: — Мой шичжи не виноват в преступлениях, которые вы ему приписываете. Если потребуется, я буду защищать его, как всякого невиновного. — Сяо Синчэнь… — пробормотал Гуанъяо. Вэй Ин поражённо выдохнул. Меньше всего на свете он желал оказаться в роли защищаемого! Какие демоны принесли сюда Сяо-даочжана? И как, во имя Небес, он умудрился подняться на вершину вслепую? Что сказать? Все растеряли слова, даже хитрец-Гуанъяо онемел. Зато от группы бродячих заклинателей отделился человек, с которым Вэй Ин до сих пор не был знаком, — но узнал сразу. Такой же высокий, как Сяо Синчэнь, но немного шире в плечах. Его лицо было настолько безразличным, что он мог бы соперничать с Лань Чжанем. Сяо Синчэнь нахмурился, слегка повернувшись в его сторону. Человек остановился рядом — совсем рядом. Они соприкоснулись плечами. И стало очевидно: теперь, в одно мгновение, всё стало правильно. Вообще всё в этом мире. Потому что этим двоим полагалось стоять именно так. — Если Сяо-даочжан говорит, что Вэй Усянь невиновен, значит, это правда, — сказал человек ледяным тоном. Судя по всему, собравшиеся немедленно должны были осознать, насколько были неправы, что вынудили Сун-даочжана открыть рот. Да ещё и озвучивать такие банальные вещи. Разве не каждому ясно, что любое слово Сяо Синчэня — безусловная истина? Вэй Ин прикусил язык, чтобы не рассмеяться нервно. Очевидно, иногда холодные молчаливые зануды носят чёрное. — Спасибо, Сун-даочжан, — негромко и очень тепло сказал Сяо Синчэнь. — Мой шичжи невиновен, и я поясню, на чём основаны мои слова. Тоном человека, который вспоминает хорошую историю у костра, он рассказал о том, что Вэй Ин уже знал. Как нашёл город И, как решил остановиться в нём и постараться очистить его от тьмы. Он не запнулся на имени Сюэ Яна, и его голос не дрогнул на словах: «Сюэ Ян убивал горожан и превращал их в мертвецов, с которыми я сражался». Сзади Вэй Ину было видно, как Сун Лань стиснул рукоять меча. Затем Сяо Синчэнь перешёл к появлению Вэй Ина и Лань Чжаня. И, наконец, подвёл итог: — Сюэ Ян признался перед смертью, что именно верховный заклинатель Цзинь Гуанъяо отдал ему «Тигриную Печать Тьмы». — Шишу… — прошептал сзади Вэй Ин, сам не зная, что хочет сказать. А Сяо Синчэнь обернулся к нему и очень по-доброму улыбнулся. — Я знаю, что ты хороший человек, шичжи. Пока я жив, на моих глазах не будет твориться несправедливость. Не отвергай мою помощь, она нужна даже самым сильным. Так… Странно. Даже если сейчас вся эта армия рассмеётся наивному даочжану в лицо и ломанётся в атаку… Вэй Ин знал, что до смерти, когда бы она ни наступила, будет хранить воспоминание о его поступке. Кто-то просто встал, невозмутимо закрыл его своей спиной и сообщил: «Он под моей защитой». Такое бывало, раньше… Пока был жив дядя Цзян. Вэй Ин думал, что забыл, каково это. Не то же самое, что биться бок о бок с другом. Как-то иначе. Щемит в груди и горчит во рту от такого, но нет, отказаться совсем не тянет. Пока прочие недоумённо обсуждали, что тут происходит, Цзинь Гуанъяо сориентировался, поклонился и сказал так спокойно, словно в его адрес не звучало никаких обвинений: — Сяо-даочжан, Сун-даочжан, поймите, Сюэ Ян был… простите, глубоко нездоров. Он выкрал печать. И, вероятно, желая отомстить мне за то, что я отправил его на казнь, обвинил меня же. Да… Да, это в его духе — мстить даже на краю смерти. Вэй Усянь — тёмный заклинатель. И… — улыбочка, от которой мороз по коже, — если бы вы могли видеть проклятье, которое снял с нас благородный Ханьгуан-цзюнь… — Видел, — обронил Сун Лань. — Я не могу видеть, — спокойно сказал Сяо Синчэнь, — это верно. Мне приходится полагаться на слух. И я слышал признание Сюэ Яна. Переглядывались. Даже Не Минцзюэ слегка притих, потому что одно дело — разбрасываться обвинениями в адрес Вэй Ина или даже Лань Чжаня. Но открыто поставить под сомнение слова ученика Баошань Саньжэнь — язык не поворачивался. Вэй Ину стало смешно. Недавний всплеск сил закончился, стало невыносимо скучно. Махнув рукой, он вскочил на голову тигра, взбудоражив всех. Вскинули луки, армия ощетинилась полусотней стрел, но никто не выстрелил. Вэй Ин сел поудобнее. Он прекрасно осознавал, что живым его отсюда не выпустят. С боем, без него — неважно, ему не дадут уйти. Его единственный выход — это поднять мертвецов и уничтожить незваных гостей. Не на это ли рассчитывал Гуанъяо? Обезглавить великие и малые ордена, получить единоличную власть. Только интересно, как он сам планировал уйти из ловушки? Или не очень интересно? Вэй Ин сегодня не был в настроении убивать. Сколько можно? Может, ретивый лучник пустит стрелу? Вэй Ин вполне мог бы её не заметить. А дальше пусть сами разбираются с печатью. Лань Чжаня бы вытащить. Сказано же ему было — вернуться в Облачные Глубины и сидеть там! Кто его сюда звал? Нет, Вэй Ин не был рад даже в глубине души, когда понял, кто влез сквозь защиту. Он любил Лань Чжаня. Любил так сильно… Но простился там, на обочине, где они расстались. И на самом деле Вэй Ин его больше не видел. На горе рядом с ним обитал призрак, не более и не менее реальный, чем любое другое ожившее воспоминание. С такими он мог поболтать или игнорировать. Тот даже не в состоянии был отвлечь его ласками. Не было желания, ни капли, не здесь. Колыхнулось что-то пару раз, но так, отголоски. Хорошо, что нет Цзян Чэна. Только его встревоженных криков не хватало. А может, он поверил Гуанъяо? Вряд ли, Цзян Чэна можно переубедить, но это надо постараться. Донести до его твердолобой башки мысль, с которой он не согласен, — это дело не одной недели. Лань Чжань — умница, он сможет вылечить его без печати, он понял принцип. На одного хватит сил. Шицзе… лучше бы она вовсе не видела его в Башне Кои, очень неприятно хоронить близких дважды. Честно говоря, это была довольно счастливая жизнь. Суматошная, конечно, не без боли, не без потерь, но — неплохая же, да? Он любил, его любили, он научил десяток-другой учеников не путаться в ногах и рисовать сносные талисманы, — значит, уже не зря. Возился со своими изобретениями, целый год — спокойно. Валялся в комнате, жевал арахис, писал на хорошей бумаге. Кое-что создавать вовсе не требовалось, но были и полезные вещи. Лань Чжань догадается, что надо сжечь, а что — представить миру под своим именем. Тоже польза. Вытащить бы его из лап Гуанъяо. Хотя — а нужен он тому будет, если печать исчезнет? Люди вокруг превратились в марионеток. Серьёзно, они так и будут мести языками? Ну, не хотел Вэй Ин пачкать Дацзин собственной кровью. Неужели никто не окажет ему эту маленькую услугу? Где она — очередь из желающих убить Вэй Усяня? Краем уха слышал: да-да, всё печать. Конечно, Цзинь Гуанъяо не мог отдать её мерзавцу Сюэ Яну. В любом случае, очевидно, к кому она вернулась. И вообще, информация о печати никак не влияет на убийства Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюаня. А проклятье? Что, Гуанъяо сам на себя его наложил? В зале был только один тёмный заклинатель… На-до-е-ло. Наверное, просто он слишком много прыгал и суетился раньше, растратил всю жизненную силу. Ничего не осталось. Вэй Ин не сразу понял, в чём дело, почему расступаются люди. Дёрнулся. Словно нос ладьи, взрезающий водную гладь, сквозь толпу стремительно прорывался клин адептов в пурпуре. Их возглавлял высокий, при полном параде, с полыхающим Цзыдянем на пальце глава ордена Юньмэн Цзян. Взбешённый до предела, того и гляди начнёт глазами молнии метать. И язвы никак не уменьшали впечатления, которое он производил. Только усиливали. — Вэй Усянь! — зарычал он. — Давно ли ты отделился от ордена Юньмэн Цзян?! Что-то я не видел твоего прошения на эту тему. Поэтому слезь с этого идиотского камня, приведи себя в порядок и изволь занять место, положенное моему шисюну. Живо! До чего же он в этот момент напомнил госпожу Юй! До мурашек, какой ужас. Даже спина зачесалась при воспоминании о регулярной воспитательной порке. И всё же приближаться к своим, ставить их под удар — разве он на это способен? — Вэй Усянь! То, что произошло дальше, заставило Вэй Ина не только соскочить с головы тигра, но и выхватить саблю. Потому что из фиолетового строя выбралась маленькая белая фигурка. — Цзян Чэн, ты покойник! — прошипел Вэй Ин, рывком вставая между этим зверьём и своей шицзе. — А-Сянь! — позвала она его и положила руку на пальцы сжимающие рукоять. — Не ругайся, у А-Чэна не было выбора. — Шицзе… Вообще не было смешно. Он мог бы оставить Лань Чжаня и Цзян Чэна разбираться с этим бардаком самостоятельно, большие мальчики, но ради шицзе — никаких сомнений, поднимет ту самую мёртвую армию. И неважно, сколько крови прольётся, если она будет в безопасности. — Госпожа Цзинь! — неуместно послышался сзади нервный голос Лань Сичэня. Этого не хватало. — Всё хорошо, Цзэу-цзюнь, — сказала она, поклонившись. — А-Сянь, опусти саблю. Скажи она: «А-Сянь, отправляйся в Облачный Глубины и поселись там в полном уединении», — он и то согласился бы. А участи страшней представить не мог. Шицзе обошла его и повернулась к собравшимся, теперь Вэй Ин стоял слегка за ней, с Сяо Синчэнем и Сун Ланем по бокам. Эта компания хоть немного успокаивала бешено стучащее сердце. Если что, втроём они её отобьют. У кого? Неизвестно. Просто ему важно было знать, что при любом исходе сестра не пострадает. Поклонившись, шицзе произнесла своим нежным высоким голоском: — Прежде чем продолжать обвинять моего брата в убийстве моего мужа и гунгуна, я прошу вашего дозволения призвать душу моей погибшей служанки Мэй. — Служанки? — переспросил Гуанъяо. — Дорогая невестка, зачем?.. Это однозначно выходило далеко за пределы его планов, и Вэй Ин испытал приступ жестокого наслаждения. Он не понимал, что тут творится — но Гуанъяо понимал не больше. Каким-то образом, не иначе как волей богов, прямо сейчас рушилось то, что он так старательно строил. — Ещё душу? — спросил Не Минцзюэ, но перечить женщине, да ещё и юной вдове, не решился. — Брат? Очевидно, звал он Лань Сичэня. Вэй Ин на мгновение поймал взгляд Сун Ланя, посмотрел на шицзе, снова на него, и удостоился кивка. Привык переводить с молчаливого. «Иди, никто не коснётся твоей сестры, пока я жив. А убить меня сложно». Пришлось поверить — Лань Сичэню нужны были свободные руки. Лань Чжань дышал всё ещё тяжело, но губам уже вернулся здоровый розовый цвет, а тьма в районе даньтяня практически рассеялась. Вэй Ин боялся её вытягивать, но она вытекала и сама. Он погладил его по лбу, поправил ленту. Горло пережало, захотелось наклониться и поцеловать, немедленно. Сдержался, только тронул уголок рта кончиком пальца. — Я буду рад сделать это по вашей просьбе, госпожа Цзинь, — между тем, сказал Лань Сичэнь. — Если рассказ вашей служанки может быть долгим, я предпочёл бы использовать гуцинь. — Думаю, Лань Чжань не очень обидится, — сказал Вэй Ин, хотя и покоробило, когда чужие руки коснулись Ванцзи. Мелодия «Расспроса» уже навязла на зубах, и Вэй Ин на мгновение испугался, что снова никто не отзовётся, что шицзе проделала путь напрасно. Но, когда Лань Сичэнь поднял руки со струн, по ним прошла рябь. «Да». Это она. — Это душа девушки по имени Мэй, которая состояла в услужении при молодой госпоже Цзинь. — Цзэу-цзюнь, пожалуйста, спросите её о единственном разговоре с моим братом Вэй Усянем. Вопрос вышел долгим, видимо, Лань Сичэнь опасался ошибочного толкования. Вслушался в ответ. Замер. — Я прошу вас… Цзэу-цзюнь, даже если слова девушки могут бросить тень на моё имя, озвучьте их. Вэй Ин сглотнул и судорожно вцепился в руку Лань Чжаня. Не нужно! Нет… — Девушка рассказала, что она обратилась к молодому господину Вэю и сообщила, — мертвенно-спокойным тоном сообщил Лань Сичэнь, — что Цзинь Гуаншань… оскорбил молодую госпожу Цзинь недопустимыми… вольностями, забыв о чести и благородстве. Возгласы изумления огласили лес. — Когда мой брат пришёл ко мне, я сказала, что это ложь, — проговорила шицзе. — К сожалению, тем утром я поранилась, и мой брат увидел на моей руке… следы. Вэй Ин помнил их отчётливо, до сих пор перед глазами стояли. Синие пятна на запястье, следы жёсткой мужской хватки. Нельзя так пораниться! — Но почему эта девушка, не моя личная служанка, та, чьё имя я даже не вспомнила сразу, решила вступиться за меня? Цзэу-цзюнь, пожалуйста, спросите об этом. Он сыграл вопрос и выслушал ответ. Вэй Ин не видел его лица, но заметил, как закаменели плечи. — Девушка… получила плату. Ей объяснили, что она сделает доброе дело, что её слова — чистая правда, и только она может спасти госпожу, получить её благодарность, подняться по службе. Она боялась говорить с Вэй Усянем, но ей сказали, что это единственный выход. — Кто это сделал, Цзэу-цзюнь? Короткий вопрос, ещё более короткий ответ. Лань Сичэнь медленно поднялся, оставив гуцинь лежать на камне, обернулся и прошептал: — А-Яо? — Эргэ… — Мэн Яо… — начал Не Минцзюэ, и его сабля показалась из ножен. — Дагэ! Эргэ! — Пока вы не подрались, — прервал их Цзян Чэн, — может кто-нибудь спросить, как она умерла? С трудом пошевелившись, Лань Чжань поднялся на локте. Вэй Ин попытался его удержать, но где там. Упрямец встал и сообщил: — Я могу. — И, получив на удивление длинный ответ, озвучил его: — Ей перерезали горло. Человек в чёрном со страшными глазами и спутанными волосами. Она запомнила, что у него не было мизинца. Ни для кого не было секрета, что Сюэ Ян в детстве лишился мизинца. Цзян Чэн сложил руки на груди и сказал, потрескивая Цзыдянем. — Интересно, да? Цзинь Гуанъяо платит служанке, чтобы она поговорила с моим братом. И сказала ему именно то, что приведёт его в бешенство. Если вам хочется знать, скажи она подобное мне — Цзинь Гуаншань умер бы быстрее. А потом служанку убивает Сюэ Ян, который бежал из-под ареста. Цзинь Гуанъяо! — Вы правы, господин глава ордена Цзян, — неожиданно сказал Гуанъяо и низко поклонился, словно слуга хозяину, — я заплатил этой девушке. Печать в руках Вэй Усяня была опасна. Я знал, что в бою ему не одолеть отца. Но временное заключение его под стражу позволило бы забрать печать и обезопасить нас всех. Сюэ Ян не должен был её убивать! Я просил увезти её подальше, обустроить её жизнь… Я недооценил его злобу. — Ты отпустил Сюэ Яна, — тихо сказал до сих пор молчаливый и неподвижный Сун Лань, и его клинок вылетел со свистом. — Такова справедливость великого ордена Ланьлин Цзинь? — Даже Сюэ Ян был безопаснее Вэй Усяня! Вы можете меня за это бросить в темницу навечно, но я делал то, что считал нужным. Да, я заплатил этой девушке. Но я никогда не поднял бы руку на отца и брата! Наверное… я недооценил злобу Вэй Усяня. Его ненависть. Решив отомстить за сестру, он не ограничился виновником. Наверное… — горький смешок, — он посчитал, что Цзинь Цзысюань недостаточно заботился о ней. — Интересно, что, недооценив ярость Вэй Усяня, — ядовито прошипел Цзян Чэн, — ты спас ему жизнь. — Я?.. — Увы, не я. И если вам нужен свидетель, то я его привёл. — Вэнь? — Вэньская шавка! — Да как он посмел? — Вэнь Цин?.. Она имела смелость надеть на это собрание клановые цвета Вэнь и при этом высоко держать голову. Не Минцзюэ сделал несколько шагов — медленных опасных, словно прощупывал противника. — Ты была в лагере, женщина. — Да, Чифэн-цзун, — ответила она ровно, словно её не покоробило это обращение и тон. — И тебе полагалось отправиться в другой лагерь. — Да, Чифэн-цзунь. Однако я туда не попала. Господин Цзинь Гуанъяо предложил мне иной выход. Я не стала бы мелочно спасать свою жизнь, но он просил о помощи. О лечении тех, от кого отказались другие целители. Я согласилась. — Что ты делала? Не Минцзюэ подошёл уже на длину клинка, и стало тревожно. Вэй Ин подобрался, прикидывая, сумеет он заслонить Вэнь Цин или нет. Сабля — всё же не тычковое оружие, придётся замахнуться, так что — да. Хватит времени. — Лечила. Пациенты не видели моего лица, целительская игла на время заставляла их потерять сознание. Мне же удобнее: никто не дёргается и не болтает. Самым тяжёлым было «Проклятье Ста Дыр и Тысячи Язв». Мужчина, имени не знаю. Его приводили ко мне трижды. До сих пор считается, что от этого проклятия нет лечения, для меня это звучало как вызов. Мне удалось расчленить проклятье на элементы, но, по большей части, все исследования приводили к рассеиванию, а не излечению. Проклясть полсотни человек? Легко. Снять — почти невозможно. К слову, Вэй Усянь не сумел бы наложить это проклятье ни на кого. Он давно покинул путь меча, а проклятье требует сочетания внешней тёмной и внутренней светлой ци. Она говорила так, словно озвучивала пациенту его диагноз и давала рекомендации, чеканила слова. — Единственный человек, который имел доступ к моим работам, это Цзинь Гуанъяо. Уж точно не Вэй Усянь, который в тот момент лежал в соседней комнате… в несколько разобранном состоянии. «Спасибо, Вэнь Цин». — Он мог бы… — Очень сложно читать с иглой во лбу и вскрытой грудной клеткой, — отрезала Вэнь Цин. Дальше должны были начаться споры, мольбы и оправдания, кто-то вспомнил бы флейту, снова печать, мертвецов под Ланьлином. Но на висках Не Минцзюэ надулись вены, лицо покраснело, рот раскрылся в оскале. Вэй Ин бы не успел. Наверное, никто не успел бы. Лань Сичэнь стоял ближе всех, но был слишком ошарашен происходящим. Все смотрели на Вэнь Цин, переговаривались… У Чифэн-цзуня была репутация человека, который не любит пустых разговоров и очень скор на расправу. Знаменитая, искупавшаяся в крови многих сотен врагов сабля по имени Бася со свистом взлетела в воздух. Крутой поворот, Вэнь Цин осталась за спиной. Гуанъяо успел воскликнуть: — Дагэ! И больше ничего.