Никогда не осмелюсь расстаться с тобой

Дышать было нечем. С трудом приоткрыв глаза, Цзян Чэн сообразил, что на лице у него лежат горько-лимонные пушистые волосы. Они набились в рот, прилипли к ресницам и отчаянно мешались. Правой рукой пошевелить не удалось, она оказалась придавлена. С той стороны, изображая костлявое одеяло, на нём устроилась Фэнлин. Свободной левой он отвёл волосы в сторону, отплевался и выдохнул. Великолепно. Она всё-таки сумела уговорить его вчера. Будет спать вот там, далеко у стеночки. И вообще, если бы они заночевали в лесу во время ночной охоты, они оказались бы ближе, что за глупости — и так далее. Да он, видно, из ума выжил, раз согласился! По телу текло густое желание. И не становилось легче от того, что Фэнлин закинула ему на бедро колено. Надо было выбираться отсюда, срочно. Или нет. Ну, не семнадцать же ему, в самом деле! Способен держать себя в руках, охлаждать тело и разум. Зато у него тут, прямо рядом, находилась спящая Фэнлин, тёплая, доверчивая, сжимающая в пальцах ткань его рубахи. Он погладил её по волосам. На вкус — так себе, а касаться — очень приятно. Невесомые. Подумал, смеясь сам над собой: и станет вся эта непослушная копна его заботой. Потому что на некоторых мероприятиях выглядеть надо прилично, а сама Фэнлин возиться не станет. И слуг, скорее всего, не подпустит. Ещё недавно Цзян Чэн злорадствовал над участью Лань Ванцзи, которому досталась вечная морока. И вот, боги над ним пошутили. Ему нравилась эта шутка. Фэнлин зашевелилась, поёрзала и приподняла голову. Медленно обернулась и спросила хрипло: — Я… уснула на тебе? — Уснула ты у стены, а потом, похоже, приползла. На самом деле он вспоминал смутно что-то такое. Вроде бы даже ворчал. А потом обнимал. Фэнлин вдруг резко дёрнулась, села, подтянула колени в груди и отвела взгляд, став разом очень несчастной. Волосы окутали её пышным чёрным облаком. — Ты чего? Приползла и приползла. Приятно. — Дурацкая манера! — сообщила она раздражённо. — И я тебе обещала, что буду спать там. Стало смешно. Воспользовавшись её невнимательностью, Цзян Чэн уронил её на себя. Устроил на груди и поцеловал. Признался, не отводя взгляда: — Моё лучшее пробуждение. Не считая твоих волос на лице. Мне что, самому тебя заплетать? И мыть тебе голову. Тебя явно не научили. Глупость полная, с чего вообще взяла, что он будет сердиться? Фэнлин хихикнула, поёрзала, устраиваясь удобнее. Сказала серьёзно: — Одно дело — когда я сама решила приползти. И другое — когда вот так. Хотя обещала этого не делать. Это дурацкая привычка, она меня злит. И себя не контролирую, и другим мешаю. — Фэнлин. — Он вздохнул. — Контролировать себя во сне вообще очень сложно. А что до остального… С крайне высокой вероятностью ни с кем, кроме меня, в одной постели тебе больше спать не доведётся. А мне ты не мешаешь. Ну? И чего ты теперь улыбаешься? — Сначала я подумала, что это звучит ужасно предопределённо, а потом поняла, что оно прекрасно предопределённо. Всё. Всё, он не собирался продолжать диалог, не сейчас. Вместо этого плавным перекатом уронил её на спину, навис, вгляделся в смеющиеся глаза и поцеловал. О вчерашнем разговоре, о порезанной руке вспоминать не хотелось. И надо ли? Оно осталось там, в мутной ночной мгле, зыбкий неясный сон, к которому не стоит возвращаться при свете дня. Вместо этого сквозь поцелуй спросил: — Я понял, что ты вчера забыла у меня в павильоне. Но в купальне как оказалась? Она сморщила нос. Цзян Чэн немедленно её в этот нос поцеловал. — Я догадалась, что ты там, и решила к тебе подкрасться. Так это называется теперь. Подкрасться. Сходу Цзян Чэн не мог сообразить, ржал бы он или ругался, если бы она застала его за мытьём. Скорее всего, то и другое одновременно. Вдруг Фэнлин о чём-то задумалась. — М? — Я поняла, что пропустила один важный ритуал. Она выбралась из объятий и взяла с ящика свою лобную ленту. Покрутила. Разгладила. — То, что я ношу её несерьёзно, не значит, что я её вовсе не ношу. Мы считаем, что всего один человек во всём свете может её касаться. И… эта часть мне нравится. Если бы я носила её серьёзно, то в какой-то момент протянула бы её тебе и сказала, что она твоя. И ты можешь делать с ней всё, что пожелаешь. Лента одна, если избранный человек решит её уничтожить или забрать себе… придётся обходиться так. Пожалуй, в этом была своя красота. — То есть правильно было бы её вернуть? — Повязать. Но не возвращать. Лани, чтоб их! Всё надо усложнить! — Но, на мой взгляд, это как-то половинчато. Дай руку. Он протянул правую, не совсем понимая, зачем. А Фэнлин быстро и ловко намотала свою ленту ему на предплечье, словно наруч. Он потерял способность дышать, бестолково попытался поймать ртом воздух. Подумал, что ему совершенно нечем на это ответить. Колокольчик Ясности он ей в любом случае вручит после свадьбы, но тот не обладал особым символическим значением — просто защищал разум. — А если… она будет тебе нужна? — Я попрошу у тебя. Захочешь — дашь на время. Но она твоя. Обнимал и бережно целовал. Сам не знал, взбесил его или порадовал призывный скулёж Кувшинки из-за тяжёлой ширмы. *** День до свадьбы. Пристань Лотоса наполнилась цветным шумным хаосом: украшения, море цветов, разодетые гости из великих и малых орденов. Цзецзе обнимала его целую вечность, повторяла, как она им гордится, какой он взрослый и чудесный. Она выглядела прекрасно. Этот вопрос… тревожил раньше. У неё было очень мало духовных сил, её ци хватало, чтобы защищать от болезней и исцелять небольшие раны, но на её коже должны были однажды появиться морщины. Жизненные испытания, трудные роды — всё это должно было оставить след на её милом добром лице. И Цзян Чэн ничего не мог с этим сделать. А Лань Сичэнь — мог. Он стал ей не просто её мужем, но и спутником на пути совершенствования. Цзян Чэн не знал деталей, только догадывался: он щедро делился с ней силами, проводил раз за разом неравный обмен. Скорее всего, существенно замедлял при этом собственное развитие. Закрадывались подозрения, что сейчас первый Нефрит по уровню духовной мощи несколько уступает второму. Зато сестра сияла юностью и здоровьем. Именно поэтому Цзян Чэн, с трудом вынося характер старшего Ланя, в жизни не сказал бы ему дурного слова. Упомянутый Лань стоял рядом. Когда сестра разжала объятия, он улыбнулся этой своей невыносимой мягкой понимающей улыбкой и принёс самое очаровательное в мире поздравление. На этом Цзян Чэн сбежал. Ему были больше по душе скабрезные шуточки Не Минцзюэ и резкие как нож слова его жены — внушительной и кошмарной Вэнь Цин. Цзян Чэн был в неё влюблён дней десять, в то страшное время, когда потерял золотое ядро. Странное чувство. Жить не хотел, казалось бы — все мысли об убитых родителях, о гибели близких и своём бессилии. Ещё — о том, как хорошо было бы умереть самому. Но она заходила в комнату — и сердце начинало колотиться чаще, тело реагировало соответствующе. Непонятно, куда глаза прятать, стыд душил, от запаха трав вело голову. А она требовала снимать рубаху, твёрдыми пальцами касалась голой груди и опустевшего даньтяня. Наверняка всё видела и замечала, но что ей с того? Будто он первый охваченный похотью семнадцатилетний мальчишка, которого она встречала. Сейчас и вспоминать глупо. Вэнь Цин с трудом доставала до плеча своему могучему супругу. Тот держался совсем близко к ней, они соприкасались рукавами. Цзян Чэн спросил, куда проводить гостей. — А это зависит от того, чего желает целительница Вэнь, — с зубастой улыбкой сообщил Не Минцзюэ. — Целительница Вэнь желает найти Вэй Усяня. Не Минцзюэ помрачнел и сообщил, что, в таком случае, желает найти хорошего вина. Им стоило бы выпить с Лань Ванцзи, который тоже не был в восторге от дружбы этих двоих и захлёбывался уксусом от одного её имени. А Вэй Ину и Вэнь Цин было решительно плевать на ревность, у них там исследования и идеи. Только когда правящая чета Не ушла, приблизился Не Хуайсан со своими неизменными телохранителями — Не Шаньфэном и Не Чжаньи. Цзян Чэн их немного знал, отличные парни, не без чувства юмора, хорошие собеседники и собутыльники. И своей ролью при наследнике Не они были более чем довольны. Если приглядеться — скорее друзья, чем слуги. — Цзян-сюн, это замечательно, видеть тебя счастливым, — сообщил Не Хуайсан, поигрывая веером, — я от всего сердца желаю тебе прекрасного и гармоничного союза, который продлится всю твою жизнь, долгую и наполненную радостными событиями. Также… — Улыбнулся. — От имени Вэй-сюна я желаю тебе как минимум двоих детей, появление которых избавит его от утомительного статуса наследника. Цзян Чэн рассмеялся. Вот за это он ценил Не Хуайсана. И глазки чистые-чистые, глупые-глупые. — Надеюсь, боги услышат твои пожелания, Не-сюн. — До меня доходили слухи о том, что твоя невеста не только красива, но и наделена множеством талантов. Не могу дождаться знакомства с ней, надеюсь, ты окажешь мне эту честь? Куда он денется. — Сложная вещь — любовь, — продолжил Не Хуайсан, — пока она бабочкой порхает в воздухе — неуловима и хрупка, одно неловкое движение — и всё, смяты трепетные крылья. Но стоит ей обрести опору, как она обращается в могучее дерево, которое не сломить никаким ветрам. Лишь бы не упустить шанса, приманить её в срок, пока она не унеслась прочь, оставляя лишь пыльцу. Не так ли? И, не дожидаясь реакции, он проследовал за слугой в отведённые ему покои. Цзян Чэн задумчиво потёр подбородок. Казалось, что в этой сомнительной аллегории заключался какой-то дополнительный смысл. Не Хуайсан был мастером таких штук, одни те пошлые стихи про дракона над бурлящей водой чего стоили. Но какой? Цзян Чэн довольно бестолково шатался по резиденции. Его одолевал невыносимый мандраж, он пытался найти себе какое-то дело, кричал на слуг и адептов — но без огонька. Его всё так же слушались, однако в чужих глазах он никак не мог прочесть привычного страха. «Какая погода в Пристани Лотоса?» Да чтоб им всем провалиться! Кувшинка носилась рядом. Ей вся эта суматоха была по нраву. Цзян Чэн быстро отучил её брехать попусту, так что спутником она была неплохим. И в поводке по-прежнему не нуждалась, хватало чуть более строгого, чем обычно, тона. На завтрашний день только надо будет её обезопасить — собаки сходят с ума от салютов, а греметь будет весь день. Вообще, он искал Фэнлин. Так уж вышло, что он почти всегда её искал, если не был чем-то занят. В этот раз ему сообщили, что деву Лань видели в беседке Южного ветра, на берегу. Там она и оказалась, причём не одна. Разложив на широких поручнях свитки, Вэй Ин, Вэнь Цин и Фэнлин о чём-то яростно спорили. — Исключено! — чуть ли не орал Вэй Ин. — Да мне тебя проще прибить! — Я научу тебя точной последовательности за полгода, ты всё сделаешь, — тоже громко произнесла Вэнь Цин. — И на этом все обсуждения закончены. Цзян Чэна даже не замечали в пылу словесной битвы. Казалось, что разговор идёт уже не по первому кругу, во всяком случае, все трое были красными от злости. Фэнлин и Вэй Ин — ещё и взъерошенными. Госпожа Не сохраняла достойный вид, но у неё пылали яростью глаза. — Не закончены! — воскликнула Фэнлин. — Я не стану проводить операцию, точка. Это глупость! Вы оба… Я что, ребёнок?! Нас трое. Целительница Вэнь оперирует, мастер Вэй не может участвовать, остаюсь я. Да о чём вообще говорить? Часов двадцать, мелочи! — Именно, что ребёнок! Я свою ученицу в это не втравлю! — Точно! Лучше рискнуть жизнью целительницы Вэнь! Мне это не навредит! — Это больно! — Вокруг Вэй Ина вспыхнула тьма. Унялась. Он добавил чуть спокойнее: — Это пытка. Если бы я мог, я бы не колебался… — Почему вы думаете, что буду колебаться я? Ну, ладно. Пора это было прекращать. — Я пока не понял, чем вы собираетесь пытать мою невесту, но заранее против, — сказал Цзян Чэн, подходя и касаясь опоры. Поднялся по ступеням. Спорщики умолкли и принялись подозрительно переглядываться. — Никто не будет пытать твою невесту, Цзян Чэн, — примирительно сказал Вэй Ин. — Это исключено, — добавила целительница Вэнь. — Это разумно, — прошептала Фэнлин. — О чём речь? Снова эти взгляды. Вэй Ин ответил совершенно неубедительно: — Научный эксперимент. Да ну его, всё равно сомнительно и… Давайте лучше покажем госпоже Не главный зал? — Эксперимент, — повторил Цзян Чэн. Цзыдянь недовольно заискрил. Знал он, чем занимается эта группа, какой вопрос так отчаянно изучает. И ему не нравились любые «эксперименты» в этом направлении. — Эксперимент с золотым ядром, — без тени сомнений продолжил он. — Да, — спокойно ответила Вэнь Цин, — в ходе него дева Лань отделит крошечный фрагмент от моего золотого ядра и переместит его в даньтянь заклинательницы, чьё ядро было разрушено во время войны. — Дева Лань не будет ничего отделять и перемещать, — жёстко произнесла Фэнлин. — Поэтому целительница Вэнь… Цзян Чэн встретился взглядом с Вэй Ином. Тот смотрел тяжело, но с глубоким пониманием. Это был выход, такой желанный, такой, казалось бы, невозможный. — Целительница Вэнь отделит крошечный фрагмент от моего золотого ядра и переместит его, куда ей там надо, — бросил Цзян Чэн, круто развернулся и пошёл прочь, свистнув Кувшинке. Ещё не хватало участвовать в спорах. Двадцать часов… Что-то смутно подсказывало, что в случае с ним и Вэй Ином всё было хуже и дольше. Пусть так. Он не мог закрыть этот долг полностью и никогда не сможет, но, оказывается, в его силах было вернуть хотя бы часть. Крошечный фрагмент. На губах сама собой возникла улыбка. Эти двадцать часов будут благословением.