Сезон отчуждения

Школьный коридор между второй и третьей сменами напоминал поле боя после перемирия: хаотичное движение, гул голосов, случайные взрывы смеха и глухие удары рюкзаков о металл шкафчиков. В этой каше из тел и звуков каждый отстаивал свою территорию. Клайд Донован делал это громче всех. Он двигался по центру потока, широко жестикулируя, его голос перекрывал общий гул. Он был не просто заметен — он был заявкой. Заявкой на внимание, на значимость, на место в иерархии, которое он чувствовал, как песок, утекающий у него из-под ног. Рядом с ним, стараясь сохранять лёгкую, отстранённую улыбку, шла Бебе. Она была его трофеем, его живым щитом от невидимости, и он держался за неё всем телом, всей громкостью своего голоса. — …и я ему сказал прямо: «Если ты думаешь, что такие примитивные методы сработают, ты вообще ничего не понимаешь в маркетинге!» — орал Клайд, размахивая рукой так широко, что задел локтем кого-то, проходившего мимо у стены. Это был Баттерс. Удар пришёлся точно в плечо. Баттерс ахнул — негромко, больше от неожиданности, чем от боли — и стопка его идеально сложенных учебников вывалилась из рук, рассыпавшись по грязному линолеуму с жалобным шлёпком. Он замер, его лицо моментально натянулось в маску испуганного смущения. Он даже не посмотрел на Клайда. Его губы уже шептали автоматическое, вызубренное: «Ой, простите, пожалуйста, это я нечаянно помешал…» Клайд не обернулся. Он даже не прервался. Его рассказ о мифическом «маркетинге» и мнимой победе над неведомым оппонентом был важнее. Баттерс был для него не человеком, а препятствием, уже преодолённым. Помехой, которая самоустранилась со своим жалким хрустом падающей бумаги. Он даже не замедлил шаг, продолжая жестикулировать уже над новой частью своей истории, увлекая за собой Бебе, которая лишь на секунду бросила рассеянный взгляд на происшествие и тут же забыла о нём. Баттерс, бормоча извинения в пустоту, опустился на корточки, торопливо собрав книги, пачкая рукава о грязный пол. Он старался стать ещё меньше, ещё незаметнее, раствориться в стене. И в этот момент через точку, где он сидел, пролегла другая, более тихая, но не менее значимая линия разлома. Кенни Маккормик шёл по коридору, как призрак. Его оранжевая парка была грязным пятном в калейдоскопе подростковой моды, его шаги — тяжёлыми и ровными, как шаги солдата на автоматизме. Взгляд его был устремлён куда-то внутрь себя, в тот внутренний ад, где горели долги, пустые полки холодильника и предательство брата. Внешний мир был для него гулом, помехой, фоном. Его нога, не глядя, наступила на угол учебника по истории, который Баттерс ещё не успел подобрать. Кенни споткнулся. Не сильно. Просто его монотонный марш прервался. Он остановился, на секунду его отсутствующий взгляд сфокусировался на причине помехи — на бледном, испуганном лице, поднявшемся на него снизу, и на разбросанных книгах. Не было ни раздражения, ни сочувствия. Была пустота. Автоматизм. Его рука, будто сама собой, потянулась, подняла тот самый учебник по истории. Движение было резким, функциональным — убрать помеху с пути. Он швырнул книгу в общую кучу перед Баттерсом, даже не глядя, попала ли она точно. — Осторожней, — хрипло бросил он. Два плоских, лишённых смысла слога. Это не было заботой. Это была констатация: «Существуй так, чтобы не мешать». Или просто звук, который полагалось издать в такой ситуации. И прежде чем Баттерс успел открыть рот для нового, автоматического «спасибо-простите», Кенни уже двинулся дальше. Его спина растворилась в толпе. Контакт длился три секунды. Для Кенни его не было. Баттерс был просто очередной деталью фона, которая ненадолго зашевелилась. А тем временем на другом конце коридора, у шкафчиков, разворачивалась другая маленькая драма. Крэйг Такер, с каменным лицом, доставал книги. Рядом с ним, чуть поодаль, нервно переминался с ноги на ногу Клайд, закончивший свой монолог для Бебе. Увидев Крэйга, он на мгновение замер. Его лицо исказила гримаса — смесь вины, страха и нарочитого презрения. Он что-то пробормотал под нос — вероятно, очередную порцию своей лжи, которую он теперь носил с собой, как талисман, — и резко развернулся, сделав вид, что срочно нужно куда-то идти. Крэйг даже не поднял на него глаз. Его игнорирование было совершенным, абсолютным. Оно было страшнее любой драки. Оно было стиранием. Клайд перестал для него существовать в тот день в мастерской, и это непризнание теперь висело между ними невидимой, давящей стеной. И рядом со шкафчиком, прислонившись к стене и наблюдая за этой сценой с выражением глубокой, неподдельной усталости на лице, стоял Кайл. Он видел, как Клайд трусливо отпрянул от Крэйга. Видел пустые, мёртвые глаза Кенни, прошедшего мимо. Видел общую картину разъединения, страха, злости, которые висели в воздухе густым, едким туманом. Он искал в этом хаосе логику, справедливость, точку приложения сил. И не находил. Только трещины. Повсюду трещины. И самое страшное — трещина между ним и Стэном, которую он не мог ни понять, ни залатать. Его взгляд, блуждающий в поисках хоть какого-то смысла, скользнул по фигуре, поднимающейся с пола у стены. Баттерс. Мальчик, который теперь собирал свои книги, старательно оттирая с обложки грязный отпечаток от чужой руки. Их взгляды встретились на секунду. Кайл увидел в этих глазах не боль, не обиду — пустую, привычную покорность. «Со мной всё в порядке. Я не проблема. Продолжайте». И Кайл, перегруженный болью Стэна, своей собственной растерянностью и всеобщим разладом, просто… отвёл глаза. Не со зла. Не от жестокости. От бессилия. От того, что его внутренний резервуар сострадания был уже переполнен болью тех, кто был ему ближе, громче, заметнее. Баттерс исчез в его восприятии, как исчезал для всех — тихо, без следа. Баттерс, наконец подобрав все книги, прижал их к груди, сделал робкий шаг, потом другой, и растворился в боковом коридоре, ведущем к кабинетам для тихих, незаметных учеников. Он унёс с собой своё пятно на учебнике и свою невидимость. А по основному коридору продолжал катиться вал жизни. Клайд, отойдя от Крэйга, снова пристроился к Бебе, его голос снова набирал громкость, пытаясь заглушить внутренний трепет. Кенни упёрся лбом в стекло своего шкафчика, на секунду закрыв глаза, пытаясь заглушить гул в собственной голове. Крэйг щёлкнул замком и пошёл прочь, не оглядываясь. Кайл, сжав кулаки в карманах, смотрел в пол, чувствуя, как его идеальный мир трещит по швам, и не зная, как его склеить. Никто не заметил, как серая тень свернула за угол. Никто не думал о мальчике с учебниками. Он был фоновым шумом. Тихим, прерывистым, никому не нужным звуком в общей какофонии падающих миров.