глупые ссоры

      Юля вот уже полчаса сидит на диване в гостиной и подпевает разным песням, играющим через колонку. Судя по часам, прошло действительно полчаса, а по ощущениям — целая жизнь.       Она вообще никогда не любила ссоры. Ни с кем. А с родными людьми — тем более.       Когда-то в далёком детстве впервые она поссорилась с братом из-за пустяка, но тогда это казалось ей огромной трагедией. Денис, который старше её почти на десяток лет, решил посмеяться над семилетней девочкой и, как самый настоящий разгильдяй, оторвал лапу её любимому плюшевому псу. Конечно, она и так держалась уже на добром слове, а девочка сама каждый раз отказывала маме в предложении пришить её покрепче — правда, она уже и не вспомнит, почему так упиралась, и сейчас это казалось ей абсурдом. Но несмотря на всё это ничто не могло оправдать поступок Дениса — старшего брата, который, по идее, должен быть всегда и везде за неё.       — Ты дурак! Зачем ты это сделал?       — Конечно же, чтобы тебя позлить, мелкая!       — Я сейчас папу позову и скажу, что ты сделал!       — Ябедничать будешь? Тогда я расскажу, что ты его гитару брала! Он точно не будет доволен.       — Отстань от меня и не подходи ко мне больше, дурак!       Паршута вспомнила это всё и усмехнулась. Действительно, это и правда пустяк какой-то. Эта ссора — явно меньшее из двух зол, вторым из которых было расставание и долгое молчание между братом и сестрой.       Когда стала постарше, лет в четырнадцать, поссорилась с мамой. Она тогда отказала ей в просьбе погулять с подругами поздно ночью. Юля как сейчас помнит их диалог.       — Мам, ну пожалуйста!       — Нет. Уже поздно, я за тебя волноваться буду.       — Ну все девочки гуляют, почему мне с ними нельзя?       — Юля, ты ещё маленькая, и…       — Я уже взрослая! Говори что хочешь, я всё равно уйду!       — Юля! Не заставляй меня повышать на тебя голос.       — Отстань! Я больше не разговариваю с тобой!       В завершении того диалога Юля хлопнула дверью настолько сильно, насколько смогла, и действительно не разговаривала больше с мамой. Правда, всего лишь до того момента, как проголодалась. Пришлось выйти на кухню, где мама её и поджидала. Тогда она просто ответила на её «доброе утро, Юленька» и как ни в чём ни бывало села за стол завтракать. А если бы Паршута поссорилась с мамой сейчас — пусть даже из-за подобного пустяка — корила бы себя очень долго, убивалась бы часами и просила бы у мамы прощения. Тогда этот переходный возраст многое в жизни делал более трагичным, чем это было на самом деле, она многое сильно утрировала. Сейчас даже при самых болезненных событиях в жизни она держалась и старалась ни на ком не срываться — надо сказать, получалось очень даже хорошо.       Именно это воспоминание было почему-то самым неприятным для неё. Одна из тех очень немногих ссор, о которых она жалела спустя такое долгое время. А прошло ведь уже больше тридцати лет.       Ещё Юля помнит, как поссорилась с папой. Ей было примерно двадцать два, когда она познакомила родителей со своим молодым человеком, с которым, по её словам, у них в будущем сложится прекрасная жизнь, будет семья, общий дом и быт, дети. Конечно же, и мама, и папа поняли и приняли её любовь — всё-таки она была их единственной дочерью.       А через пару недель, когда Юля вновь приехала в Сочи домой, чтобы сообщить родителям о своём отъезде в Америку, у них с папой сложился разговор, который девушка, наверное, не забудет никогда. Разговор, который, возможно, мог бы всё изменить в её жизни. Правда, только если бы она тогда прислушалась к словам отца.       — Юля, ты не хочешь остаться?       — Пап, я уже давно решила всё. Илья всё распланировал, мы уже там, можно сказать.       — И ты не передумаешь?       — Что за вопросы? Конечно нет, пап. Я люблю его, мы уже давно вместе и…       — Твоё «давно» — это всего пара месяцев. Юля, поверь мне, это не давно. Конечно, я не могу запретить тебе, но я прошу тебя подумать получше.       — Нет, пап. Это мой окончательный ответ. Я не передумаю. И, пожалуйста, не лезьте с мамой в это. Илья меня очень любит, он не предложил бы мне эту поездку, а тем более жизнь и обучение в Нью-Йорке. А вы просто накручиваете себя. Я могу сама во всём разобраться, не надо давать мне бессмысленные советы.       Юля сейчас открутила бы киноплёнку жизни назад и поменяла бы ход этой истории. Не начала бы говорить с папой в таком тоне. Тогда ею завладели эмоции, с которыми она не смогла справиться, о чём впоследствии сильно пожалела.       Сейчас ей хотелось бы, что не она сама, а кто-то помогал во всём разбирался, направлял на правильный путь, чтобы папа тогда дал ей те самые советы, которые могли бы спасти её. Но она сама не дала ему достучаться до неё и её разума.       Но с другой стороны, прислушайся она тогда к отцу, вся жизнь пошла бы по-другому. И никто не знает, что было бы хуже в таком разе.       От этих мыслей по щеке скатилась слеза, которую Юля тут же стёрла пальцем. Нечего сырость в квартире разводить.       Следом за этими воспоминаниями она вспомнила первую ссору с Марком — это случилось уже ближе к её тридцати годам. Это была единственная их такая масштабная ссора, после которой они вообще никак не контактировали друг с другом несколько недель. Юля тогда просто запуталась в себе и в их отношениях. Она, кажется, запуталась вообще во всём, а распутаться было очень непросто.       — Ты сейчас говоришь, что любишь меня, а потом что? Уйдёшь так же, как он?       — Юля, я не он и никто из других людей. Я — Марк, я здесь и сейчас перед тобой, понимаешь? Зачем ты сравниваешь меня с кем-то другим?       — Да потому что вы все одинаковые! Друзья, не друзья, какая разница? Когда дело касается более крепких, чем просто приятельские, отношениях, все постоянно что-то ломают и рушат.       — «Просто приятельские»? Мы теперь в таких отношениях, да?       — После того, что ты сказал, мы не останемся друзьями. Понимаешь?       — Нет, Юля, я тебя совсем не понимаю.       — Ну и катись к чёрту тогда! Не понимаешь… Мне по боку вообще, знаешь ли. Я тебя не люблю. И никого вообще не люблю. Вот это уж пойми, пожалуйста.       — Это я прекрасно понял.       Тогда они разошлись надолго. Юля долго пыталась отойти от этой ссоры, успокоиться, привести мысли в порядок, но у неё совсем не получалось это сделать. Тогда казалось, что та самая точка невозврата пройдена, что их дружеские — да и вообще любые — отношения сломались навсегда. Вернее, она сломала их. Своей неуверенностью и разочарованим в любви.       Марк тогда через пару месяцев без предупреждения приехал к ней. Будто просчитал всё до мелочей, ибо именно в тот день на неё вновь навалилась тяжесть от всего произошедшего между ними и тоска по нему, боль от своего глупого поступка, от того, что она оттолкнула человека, которого по-настоящему полюбила. Марка, который действительно не был никем другим, которого нельзя было сравнивать ни с кем из её бывших парней. Самый глупый её поступок, наверное.       Тогда он извинялся перед ней, хотя всё должно было быть наоборот. А она молчала и просто лила слёзы, потому что не знала, что ответить ему. Потому сама хотела извиниться, но голос будто куда-то исчез, а мысли спутались. Потому что понимала, что во всей этой ситуации виновата только она и никто больше.       Тогда Паршута, немного успокоившись, притянула его к себе и поцеловала. Ей хотелось дать ему понять, что он ей важен. Что все те её слова — ложь, порождённая бурей эмоций и страха. Дать понять, что она его любит.       И у неё это получилось.       А сейчас она поссорилась с дочерью. Ссора была лишь из-за одной её плохой оценки — самое дурацкое, в чём можно было упрекнуть старающегося на всю катушку ребёнка, но она всё же умудрилась каким-то образом сделать это.       — Соня, ты понимаешь, что так нельзя?       — Мам, я всё понимаю, но это единственный раз, когда я просто не успела выучить параграф к уроку.       — И чем же ты таким «важным» занималась, скажи-ка мне?       — У меня была музыкалка и вокал, ещё и репетиция в театре, а плюсом ко всему допы по математике.       — И ты решила, что географию можно не делать?       — Да кому вообще она нужна? Вся эта экономика Европы… Я и так стараюсь учиться, а тут всего лишь одна ошибка, но ты уже так завелась.       — Значит, плохо стараешься.       Её последняя фраза будто сломала что-то внутри шестнадцатилетней девочки. Соня действительно старалась успевать везде и во всём, а этот проклятый урок географии и правда был первый и единственный раз, когда она что-либо не сделала. Юля понимала это. Она всегда гордилась своей дочерью, её терпением, силой воли и выносливостью, но в порыве каких-то непонятных эмоций выпалила то, о чём никогда не думала. Не зря говорят: язык твой — враг твой.       Девочка быстро собралась и молча ушла из квартиры с застывшими на глазах слезами, а Паршута, когда услышала хлопок двери — тихий, несмотря на причинённую собственной матерью боль — вернулась в гостиную и включила одну из радиостанций.       По щекам вновь побежали слёзы, которые Юля уже не стирала. По-дурацки как-то всё получилось.       — Не плачь, — она вздрогнула от неожиданности, когда над ухом прозвучал мужской голос, а её плечи обвили чужие руки. — Не знаю, что у вас произошло, но Соня отходчивая, она не будет долго обижаться на тебя.       — Я сказала ей, что она не старается, — Юля так и не сдвинулась с места, а Марк обошёл диван и сел рядом, тут же взял её ладонь в свои и крепко сжал. — Понимаешь, я сказала нашей дочери, что она не старается? Она же делает это намного лучше, чем я в своё время. Она успевает делать абсолютно всё, чем занимается, несмотря на усталость. Она даже ужины готовит к моему возвращению с работы — не отдыхает, не ложится спать, ничего не учит — а готовит для меня. Она делает для меня всё, а я упрекаю её за невыученный параграф по географии. Какая же я дура, господи…       — Ну Юля, успокойся, — Марк, как и всегда, молча выслушал всё то, что у неё наболело, а потом обнял крепко-крепко и поцеловал в макушку. Паршута уже на автомате прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо и постепенно приводя дыхание в норму. Это всегда помогало ей. Марк всегда был рядом. — Да, ты вспылила ни с чего, но это не такая уж огромная проблема. Вы обе успокоитесь и нормально поговорите. Всё будет в порядке.       Из коридора послышался щелчок дверного замка, и Юля резко вырвалась из объятий Марка, который после этого с облегчением улыбнулся. Он очень устал после репетиции, но никак не мог оставить своих девочек в такой ситуации, поэтому нужно было помочь обеим. Сначала поговорил с Соней, которую увидел на скамейке около подъезда, а потом и с Юлей.       Сама же Паршута крепко прижимала к себе девочку, шептала ей слова извинений и в ответ получала то же самое.       Снова её глупая ссора. Юля очень надеялась, что эта была последней. Она очень сильно постарается для того, чтобы такого больше не повторялось.