Черное солнце

***

                           Теплое перемирие длилось чуть больше недели. Чонгук уже уверенно ходил без костыля, хотя глубокие шрамы по-прежнему ныли при резких движениях, напоминая о хрупкости его исцеления. Он начал выполнять более тяжелую работу — колол дрова (сначала неумело, под насмешливым, но незлым взглядом Тэхёна), чинил протекавшую крышу, даже пытался ловить рыбу в ручье, терпя неудачу за неудачей, пока Тэхён, скрыв улыбку, не показал ему старый дедовский способ плетения ловушки из ивовых прутьев.       Они разговаривали. О погоде, о свойствах трав, о звездах, которые Тэхён умел называть странными, древними именами. Они избегали опасных тем — Церкви, клана, контракта. Это была иллюзия нормальности, хрупкий пузырь, и оба знали, что он не вечен.       Лопнул он в тот день, когда Чонгук, возвращаясь с ручья с полными ведрами, услышал в лесу конский топот и звон стремя. Он замер, сердце ушло в пятки. Это были не случайные путники. В глухих чащах Чернолесья не было дорог.       Он бросился к хижине, вода расплескиваясь из ведер.       — Тэхён! — ворвался он внутрь, хлопнув дверью. — Кто-то едет. Несколько всадников.       Тэхён, перебиравший у окна кристаллы, мгновенно преобразился. Вся мягкость, все следы «просто Тэхёна» испарились, уступив место холодной, сосредоточенной настороженности хищника. Его черные глаза стали бездонными и пустыми.       — Где?       — С севера. Минут через пять будут здесь.       Тэхён взмахнул рукой. Все его принадлежности — книги, склянки, инструменты — взлетели с полок и столов и устремились в большой, казавшийся обычным сундук у его кровати. Крышка захлопнулась сама собой. Вторым жестом он изменил хижину. Очаг погас, будто его никогда и не было. Полки опустели, исчезли личные вещи. Комната превратилась в заброшенное, пыльное жилище дровосека.       — В подвал, — бросил он Чонгуку, указывая на почти невидимый люк в полу, замаскированный под половицу. — Не дыши. Не двигайся. Что бы ни случилось.       Чонгук хотел возразить, хотел остаться, сражаться, но он видел в глазах Тэхёна не просьбу, а приказ. И он понимал — в его нынешнем состоянии он будет лишь обузой. Он кивнул, откинул люк и спустился в темное, сырое пространство, полное запаха земли и корней. Люк закрылся над его головой, и наступила полная, давящая тишина.       Он слышал, как подъехали лошади. Слышал грубые голоса.       — Проверяй!       Скрип открывающейся двери.       — Никого. Заброшено.       — Осмотрись. Ищем любые следы. Инквизитор мог где-то укрыться.       Инквизитор. Значит, ищут его. Но кто? Церковь? Или… Намджун и Хосок, убедившиеся, что контракт не выполнен?       Сердце Чонгука бешено колотилось. Он прижался ухом к деревянному перекрытию.       — Ничего. Пыль, паутина.       — Тогда дальше. Ведьмовское логово должно быть где-то поблизости. Следы магии здесь сильные, свежие.       Шаги удалились. Зазвякали стремена. Но как только звуки стали затихать, Чонгук услышал новый звук — легкий, как шелест крыла совы, и стремительный. И крик. Не человеческий, а скорее визгливый, полный боли и ярости. Потом второй крик. Третий.       Наверху стало тихо.       Люк открылся. В проеме, залитом тусклым светом, стоял Тэхён. На его бледном лице не было ни страха, ни торжества. Была лишь холодная серьезность. На рукаве его черного камзола расползалось темное, почти черное пятно.       — Ты ранен, — выдохнул Чонгук, выбираясь наружу.       — Пустяк. Проклятая серебряная стрела одного из них, — отмахнулся Тэхён, но Чонгук видел, как он слегка придерживает руку. — Это были не церковные охотники. Это наемники. Двое с метками клана Сокджина на амулетах. Один с кольцом Хосока. Они знали, где искать.       Холодная ярость, старая и знакомая, вспыхнула в груди Чонгука. Хосок послал убийц, чтобы прикончить начатое.       — Их трупы… — начал он.       — Растворяются в тени, — холодно закончил Тэхён. — Ничего не останется. Но они были разведкой. Следующий отряд будет больше. И сильнее. Намджун не станет рисковать снова.       Он подошел к сундуку, открыл его и начал быстро, с невероятной ловкостью, собирать вещи в походный мешок.       — Что ты делаешь? — спросил Чонгук, чувствуя, как почва уходит из-под ног.       — То, что должно было сделать с самого начала, — ответил Тэхён, не глядя на него. — Ухожу. Это место скомпрометировано. Они будут искать тебя здесь, а найдя следы меня, приведут всю ярость Церкви и моего клана. Разделение — единственный логичный выход.       Слова были разумными, правильными. Но они резали, как нож. После нескольких, пусть и не таких долгих, недель близости, после ночных разговоров у огня, после этого хрупкого доверия — просто уйти?       — А я? — спросил Чонгук, и его голос прозвучал глухо.       Тэхён наконец остановился и посмотрел на него. В его черных глазах бушевала буря — досада, страх и что-то, похожее на боль.       — Ты? Ты будешь жить. Шрамы почти зажили. Ты сможешь уйти в другую сторону. Вернуться к своей Церкви, рассказать о предательстве… — он замолчал, видя выражение на лице Чонгука. Вернуться? Куда? К тем, кто уже продал его один раз?       — Они убьют меня при первой же возможности, — сказал Чонгук тихо. — Чтобы замолчать историю. Или используют, чтобы выследить тебя. Это то, чего ты хочешь?       — Нет! — вырвалось у Тэхёна, резко, с неожиданной страстью. Он отвернулся, сжимая раненую руку. — Черт возьми. Это не должно было так получиться.       — Но получилось, — настаивал Чонгук, делая шаг к нему. — Мы в этой игре вместе. С того момента, как ты не убил меня у ручья. Ты сказал сам — я осложнение. Так не убегай от своего же осложнения.       Тэхён обернулся, и в его взгляде была настоящая ярость, направленная не на Чонгука, а на ситуацию, на себя, на весь мир.       — Что ты предлагаешь? — прошипел он. — Бежать вместе? Инквизитор и черная ведьма? Нас будет разыскивать каждая сторона! Это безумие!       — Большее безумие, чем остаться здесь и ждать следующего отряда? — парировал Чонгук. Его собственное сердце колотилось, подгоняемое страхом и странной, дикой надеждой. — У тебя есть знания. У меня — навыки выживания и знание тактики Церкви. Вместе у нас есть шанс. По отдельности… — он пожал плечами.       Тэхён смотрел на него, его грудь быстро вздымалась. Казалось, он боролся с самим собой. С долгом клана. С логикой. С чем-то еще, более глубоким и пугающим.       — Ты ненавидишь меня, — наконец выдохнул он. — Ты должен ненавидеть.       — Должен, — согласился Чонгук. — Но я не уверен, что до сих пор делаю то, что должен. Последний раз, когда я следовал долгу, меня предали и оставили умирать. Может, пора слушать что-то другое.       Их взгляды сцепились в немом поединке. В воздухе пахло пылью, страхом и горьковатым дымом от растворившихся тел наемников за порогом. Хижина, их недолгий приют, внезапно стала ловушкой.       Тэхён первым опустил взгляд. Он резко кивнул, как человек, принимающий нелепое, но единственное решение.       — Хорошо. Вместе. Но помни: это не союз. Это временное перемирие во имя выживания. И если ты попытаешься предать меня…       — Тогда ты сможешь закончить свой контракт с чистой совестью, — закончил за него Чонгук. — Договорились.       Он тоже начал собирать свои жалкие пожитки — ту самую холщовую рубаху, теплый плащ, который Тэхён дал ему. Действия были быстрыми, решительными. Адреналин гнал прочь последние следы слабости.       Через десять минут они покинули хижину. Тэхён, шепча что-то, провел рукой над дверным косяком, и строение как будто сдвинулось в тени деревьев, став почти невидимым для невооруженного глаза. Он указал направление — на восток, в самые дикие, непроходимые дебри Чернолесья, туда, где даже его клан появлялся редко.       Они шли быстро, почти бежали. Чонгук чувствовал, как боль в старых ранах просыпается, но он игнорировал ее, сосредоточившись на следе Тэхёна впереди. Ведьма двигался бесшумно, как призрак, обходя сухие ветки, его черный силуэт сливался с тенями. Чонгук следовал за ним, применяя все свои старые охотничьи навыки, которые он когда-то использовал, чтобы выслеживать таких, как Тэхён.       Ирония была горькой, но сейчас ей не было места. Был только лес, страх погони и странный, новый союзник в черном, чье раненое плечо иногда дергалось от боли, и чье дыхание иногда сбивалось, когда он оглядывался назад, чтобы убедиться, что Чонгук не отстал.       Первый крик в лесу — крик наемника, настигнутого тенью, — стал точкой невозврата. Теперь они были в бегах. Вместе. И мир, который когда-то был черным и белым, окончательно распался на миллион оттенков серого, где единственной ясностью был силуэт впереди, ведущий его в неизвестность, прочь от прошлой жизни и, возможно, к чему-то совершенно новому и невообразимому.                     

***