Моя причина

По приезду домой Леша уже жалеет о том, что рассказал Антипычу всю подноготную истории — и за разговор с Красницким, и за его предложение. Антип уже всю плешь проел, говоря о том, что попадать в сборную таким образом — не комильфо. Он пригрозил Лёше, что, если он не расскажет насчет истинной причины травмы Стрельцову, то это скажет Антип. Антон даёт ему день на раздумия, а на следующий день стучит в тренерскую с полной решительностью. Он спрашивает, подходил ли Смирнов и, как только слышит категоричный ответ, вываливает всю историю на неподготовленного Стрельцова. В большом городе Лёша возвращается в беспечную жизнь с передыхом на приключения. Его жизнь между тренировками часто скрашивают встречи с Латой в кафетериях и ресторанах. Это происходит с завидным постоянством — раз в несколько дней — и удивляет искренностью и трепетностью атмосферы: кажется, после гонок, всеобщего стресса и вместе проведенных дней в Подольске они сближаются еще больше. Но всё не могло было быть так радужно. Нежданно-негаданно Стрельцов во главе с Красницким вызывают Лёшу на ковёр и прижимают его — благо, словесно, а не физически, иначе этого бы он не пережил. Они спрашивают, правда ли то, что он участвовал в гонках и причина травмы идет оттуда, а не от славноивзестного Романенко? Лёша сразу чует руку мастера — Антипов. Другого и быть не может. — Это вам Антипов сказал? А о том, что он был рядом, он умолчал? К такому повороту они не были готовы, поэтому тут же вызвали Антипова, а там ясно поставили жирную точку — для них сезон окончен и о сборной они оба могут даже не мечтать. Такая подстава от Антипова оказалась неожиданной, да еще и подленькой. Правдоруб, блин, хренов! Кособокая правдорубость получается! А чё ж за себя не сказал-то изначально?! — Думал, что меня спалишь, а сам останешься в стороне? Никого видеть не хочется. Единственная, кто может его отвлечь от нерадужных, а местами и неизвестных перспектив, оказывается Лата. Она приходит к нему домой, подталкиваемая чувством беспокойства и заботы о Лёше. В последние три дня он часто жалуется на боли в ребре Она находится в его квартире уже долгое время, но все еще не решается заговорить о важном — о его угнетенным настроении и причинах его появления. Они то обнимаются, то целуются, то лежат в обнимку на диванчике. Он решил за чем-то встать, потягивается за предметом, как вдруг ноющая боль в ребре сковывает его действия и он сыкается. Зря он так резко встал... Лата подрывается за ним и всматривается в его глаза. — Да чё-т спину потянуло, — нахмурившись от боли, поясняет он. Она настойчиво предлагает помощь, но он как обычно упирается, а Лату хрен перепрешь — она поджимает губы и, возмущаясь, толкает его на диван — в спинную боль она не верит аж никак. Она уже мягче подталкивает его и командует лечь на живот — Лёша радует послушанием. Она присаживается на его спину, приподнимается и снова садится: — Любишь быть сверху? — пошлит Лёша. Лата корчит рожицу, хоть Лёша ее и не видит. — Люблю доминировать лишь над олухами в их уязвленном состоянии... — Да-да-да, я помню. "А Лата — она же как исправительная колония: рядом с ней все исправляются", — Лёша припоминает фразу одного из приятелей Латы, и они оба смеются. Она легонько ударяет его по спине с просьбой отвернуться, и продолжает массировать ему спину. Он удивляет своей непредсказуемостью и переворачивается. Она чуть спрыгивает с него, так как не была готова к такому повороту и ей не слишком удобно сидеть, но он очень быстро перехватывает ее, возвращая назад. Его руки мигом оказываются на ее бедрах, а глаза внимательно следят за изменениями на лице Латы — она перестает сопротивляться. Он аккуратно проводит пальцем по ее родинкам на лице, пытаясь запомнить до единой и внимательно вглядывается в черты лица. Девушка тяжело сглатывает и не отводит от него взгляда. Она умащивается поудобнее, елозя на его бедрах. Лёша аккуратно берет ее подбородок и прикасается к нему, пытается повернуть ее к себе. Она поддается, но дергает подбородком и рука Леши сползает к ней в ложбинку. Они оба внимательно следят за действиями Лёши, не поддавая их обсуждению. Лата не знает, что предпринять, но, кажется, она слишком громко думает. Леша перехватывает ее затылок, совсем чуть-чуть наклоняет его ниже, а сам привстает на локти, и ловит губами ее губы. Лату кидает в жар от желания и она, ни секунды не теряя, стягивает с Лёши совершенно ненужную сейчас футболку. Лёша оставляет укусы на ее шее и попутно стягивает с нее футболку и надоедливый лифчик.... Нежиться в объятьях Лёши ранним утром после жаркой и неугомонной ночи непривычно. Вчерашняя ночь разбила все оковы скованности и стеснения между ними, оставив страсть и откровенность. Лёша был предельно ласков и не теряет это качество по утру — его внезапный прилив нежности в виде поцелуев и нежных укусов в шею вызывает табун мурашек на Латиной коже. Он нежно поглаживает Латину ключицу, ощущая, как Лата улыбается ему в шею и закидывает на его бедро ногу. Его взгляд падает на открытую входную дверь, где стоит Карина со слезами на глазах и ключами в руках. Он не обращает на нее должного внимания, продолжая терзать Латину шею, а она феерично громко захлопывает дверь. Лата хмурится и отстраняется от него. — Кто там был? — Да ветер, — он машет рукой и упирается носом в ее шею. Она отодвигает его от себя: — Хорош был ветер, Лёш. И как его зовут? Лёша закатывает глаза. Ох, блин, и Лата! Всю малину портит! — Не переживай, не Кисляк, — кривится он. Вот, блин, чёртов Смирный! Умеет же портить момент! — Ха-ха, — она его кривляет, а сама хмурится: — а если серьезно? — Одна из моих... так сказать, прихожанок. — Догнать не хочешь? — Зачем? Я ее один раз уже догонял. И по твоей подачке, к слову... и не догнал. Быстро бегает, поэтому тут без шансов. — Карина? — шепчет Лата удивленно. — Это была Карина? Слушай, да она же... — Как же ей, наверное, больно! Одно дело — знать, что Лата и Лёша встречаются, а другое дело — буквально застать их в постели. Лата садится на диван и закалывает волосы в пучок. Она прихватывает простынь и обматывается ею. Лёша любуется ее спиной, усыпанной родинками. — Не квартира, а проходной двор! — У нее ключи были. — выдает Лёша, но тут же жалеет о сказанном — Латино убийственное выражение лица вместе с застывшими руками над пучком не предвещают ничего хорошего. — Откуда у нее ключи?! — хмурится она и скрещивает руки на груди. Он привстает с дивана и целует ее в плечо. — А ты еще и ревнивая! — он смеется. — Я как-то оставил, да забыл забрать. — Абы кому ключи от квартиры не оставляют. — Ну, мы были в доверительных отношениях,— легко отвечает он и встает с дивана. Лата таранит его настойчивым, но взволнованным взглядом. Он не выдерживает ее напора и поджимает губы: — Я знаю, Лат. Все знаю. Ну чё с этим делать, если ну у меня прям к ней ничё не лежит? Вот прям ничё, никакой орган? Лата сощуривается и встает с дивана. — Ой, ну не прибедняйся, один орган все таки у тебя к ней лежит — Ошибаешься. Этот орган у меня на нее даже стоит. — Похабные шуточки в сторону, — твердо отрезает Лата, краем уха слыша дополнение: "Но меня интересуешь только ты". Лёша проходит мимо нее в сторону холодильника. — На что ты хочешь меня вывести? — Почему ты видишь в моих слова подвох? — Лата хмурится. Лёша одаряет ее взглядом со вздернутой бровью: "а разве его здесь нет?". — Карина очень даже ничего. И признать это — это быть честным и с собой, и со мной. Ты же за нее зацепился изначально. — Она... Она симпатичная. Неплохая. Но не интересная мне. И это, наверное, не ее вина. — Худшее, что ты мог сделать, это обнадежить ее. — Ну и чё теперь? — Вариант "извиниться" ты даже не рассматриваешь? — Мне он, как ты любишь говорить, не импонирует. И с этим я как-нибудь разгребусь. Но не сейчас. Лёша отворачивается от нее и ставит чайник, а она разыскивает глазами лифчик, отшвыренный Лёшей в порыве страсти. Квартира заполняется неловкой тишиной, прерываемой поисками Латы своих вещей, кипением чайника и Лёшиным скрежетом зубов. До него доходит паскудное осознание. А дальше-то чё? Как себя вести? Что в таких случаях, после яркой вместе проведенной ночи, говорят? В его коротких романах не предусматривалось утра, телячьих нежностей и дальнейших действий. Все заканчивалось утром, пустой кроватью и номером телефона красотки на прикроватной тумбочке. А тут как себя вести? Тем более-то после такого диалога!... Лата тоже ведет себя на удивление тихо — наверное, эйфория после ночи притупилась, а утром ее коллективно притупили. Он оборачивается и видит беспокойство в ее глазах. Леша решает избавить их двоих от неловкости, но не придумывает более гениальной идеи, как ухудшить ситуацию. — Лат, забей. Я тебе не Кисляк — любви до гроба у тебя со мной не будет. Обнадёживающе. Лата отвлекается от поправления шорт на себе и впирается в него злостным взглядом. Она отворачивается: — А тебе лишь бы Кисляка приткнуть! Слушай, может, ты с ним спать будешь?.— А затем, после заметной паузы, добавляет: — У меня и с ни любви до гроба не было. — Хорошо, что осознаешь это. Заскок был у кого? — В плане? — Кто виноват в расставании? — Серьезно? Это то, о чем ты хочешь поговорить после бурной ночи? — она скрещивает руки на груди. Но Лёша не сдаётся и берет напором: — Оба, — наконец тихо отвечает она. Поговорить нам надо было. Сесть и поговорить. Но, увы... Сейчас слишком поздно... Наверное. — Спустя все эти годы.. Ты бы хотела бы с ним поговорить? Лата качает головой: — К чему бредить старые раны? Которые, к тому же, до сих пор гноятся... — Лёша смотрит на нее непонимающим взглядом. Она отрывается от рассматривания своего внешнего вида на предмет неопрятностей от зеркала и смотрит на него в ответ. — Такое бесследно не проходит. И очень долго болит. — После недолгой заминки, она вдруг спрашивает: — Он всё еще твой сосед? — Э-э-э-э... Да. Хотя, наверное, нет.... Не знаю. Я с соседями не пересекаюсь. — Она же его не хочет видеть, правда? Ну а о болячке заикаться и не стоит. — Позавтракаешь со мной? — наблюдая за Латиными сборами, внезапно спрашивает Лёша. Лате хочется сказать, что она не завтракает и ему стоит к этому привыкнуть, но, наблюдая за Лёшиными милыми потугами, не может устоять. Они перекусывают макаронами по-флотски. Лёша наспех закидывает грязные тарелки в посудомойку, а после закидывает ее на прощание. Он усаживает Лату на кухонный стол, но не рассчитывает, и Лата скидывает своей пятой точкой чистую тарелку, что стояла на нем. Она прижимается от звука падения тарелки и переводит на Лёшу взгляд. — Ну, на счастье? — Леша никак не реагирует, а лишь смотрит за падением тарелки. — Ну, Лёш, хочешь, я тебе сервиз подарю… — Хорошо. А я его тебе передарю.. на свадьбу с Кисляком. Лата бьет Лёшу по плечу. — Лёша! — грозно указывает Лата, — еще одна такая шуточка, и меня ты тут больше не увидишь! Лёша смеется. — Ну всё, все, — и целует ее в губы.