Моя причина

Лате на секунду кажется, будто ничего и не менялось: она выходит уставшая с концерта, а перед ней лягушонка на спорткаре. Но всё ощущается совершенно по-другому, а лягушонка всё еще стоит прямо перед ней, облокотившись на спорткар. Вот только ощущение лёгкости, которое всегда царило между ними, испарилось под грузом конфликтов и сложностей. И на ее место пришли зажатость и скованность. — Поговорим? — Леша отрывается от своей машины и качает головой влево Лате. — Откуда... — начинает Лата и хмурится. Как он узнал, где она находится? — Ну я же тоже с твоими коллегами знакомился. А не только ты с моими... — "тесные взаимоотношения имела". Леша машет в знак приветствия оператору и все встает на места — информаторы Лёши поменялись. Смирнов засовывает руки в брюки и кивает Лате: — Как ты? И Лата впервые хочет ответить честно… — Трудно, но-о пытаюсь выруливать. … хоть и коротко. Хоть она и не пропадает у Андрея сутками, и не особо нагружает себя физически, но иногда бывает трудно морально вывозить. Сердце кровью обливается, когда она видит, как тяжело и больно Андрею. Как он хочет жить полной здоровой жизнью. Но больнее всего от того, что она тут, рядом с ним, но ничем не может помочь, кроме как окружив его тонной заботы и терпения. — Может помощь какая нужна? Лата с интересом поднимает на него взгляд. Несмотря на все происходящее, он все равно хочет помочь. Не совсем, правда, ему — ей. Хочет уменьшить количество тягостных забот и страданий. Лата ему за это искренне признательна. И она от периодической помощи бы не отказалась, но Андрей очевидно будет этому против. — Как он? — нахмурившись, спрашивает Лёша. Осознание, что это может произойти с любым, и на его месте он быть он, вызывает сочувствие. Каково это — быть прикованным к постели и не знать, вылечишься ты или нет. Каково это — не иметь возможности играть. Потерять всё и разом. Андрей держится лучше нее — особенно в эмоциональном плане. — Делает успехи! — интонация, как и настроение Латы, идут вверх. — Ноги от кровати отрывает, гимнастикой занимается лежа, а по ощущениям и эмоциям — будто Эверест покорил! И Лёша в очередной раз вспоминает, почему влюбился ею заинтересовался. Лата говорит с таким энтузиазмом и радостью, будто гордится своими успехами. Будто горит его выздоровлением. Переживает так, будто от этого зависит ее жизнь. Возможно, быть рядом с ним нужно больше именно ей, а не ему? — Каковы шансы на полное восстановление? — Он точно станет на ноги. Но для восстановления нужно время. Благо, нашли нужного специалиста и стали правильную болячку лечить. — Есть ли риск, что это может повториться? — Это нерв, Лёша. Это может случиться с каждым. — Спустя небольшую паузу, Лата интересуется: — А ты как? Какие планы? — На следующий сезон я забит — меня взяли в Алмаз. Даже так!... Лата вскидывает брови. — И как, сломанная карьера в спорте резко восстановилась? — колко подмечает она. Все не так плохо, как Лёша кричал в порыве злости. Никто не знает о своих планах на следующий сезон, а Лёша уже так уверен в своей судьбе. — Лат, — недовольно осекает ее он. Только этого не хватало! Он приехал сюда не ругаться. Смирнов вздыхает. — Я приехал извиниться. Все же лучше, чем через смс-ки. — "которые ты умело игнорируешь". — Я правда… — он осекается. Какой уж смысл врать? — Думал, что тебе кто-то другой расскажет. Да в более мягкой форме. — Тогда все пали в немилость, — резонно замечает она. — И до сих пор падают. Интересно, кто меня удивит своим знанием следующий, — она качает головой, а затем опускает взгляд. Лёша тоже заслуживает ее раскаяния. — Я тоже хотела извиниться. За ребро. За то, что сдалась под нажимом Макеева и сказала. Просто... У меня все кругом хоккеисты. Макеев, Антон, Пашка, Андрей!... Все, все они так или иначе клали свое здоровье в угоду хоккею! Выходили травмированными и их подсекали. И каждому это вышло боком! Макееву даже до непоправимого. Единственное, что я хотела, так это уберечь. Не дать совершить тех ошибок, которые делали другие. — Как видишь, помощь иногда вываливается боком, — горько усмехается Смирный. А затем пожимает плечами: — Та не парься. Не выгнали бы за ребро, выгнали бы за сам факт гонок. Трепливость Тохи во имя кособокой справедливости не ржавеет. Тоха ведь и так пошел закладывать меня. Поэтому ты просто добавила маслеца в костер. Они затихают. А в голове у Леши крутится лишь один вопрос, что не даёт покоя уже черт знает сколько времени. — Если.. Если бы я тебе честно сказал о состоянии Андрея, ты бы общалась бы со мной? И Лата без обиняков отвечает: — Да. — Ты думаешь, я боялся Кисляка? Что он переманит тебя к себе? Я боялся другого. — Он замирает. — Твоих чувств к нему. Между ними снова воцаряется напряженная тишина. Лата не знает, куда себя деть — отводит взгляд в пол, а Леша удерживает на ней взгляд, ловя каждое изменение на лице. — Знаешь, в чем наш секрет? — Лата поднимает на него взгляд — Лешин взгляд отдает сковывающей болью. Он улыбается, — В том, что мы ничего друг другу не обещали. Лата с горечью улыбается: — Это уберегло нас от боли? А в ответ Лёша лишь усмехается и опускает взгляд. Но вскоре возвращает его и смотрит на нее долго, с прищуром. Лата под этим напористым взглядом теряется. Ком в горле не дает возможности сказать что-либо, чтоб перебить удручающую пустоту и боль. — Да расслабься ты. — Хмыкает Лёша. Но других слов больше не находится. Он видит, как у Латы наворачиваются слезы, и терпеть это он больше не в силах. Ее так хочется укрыть собой и никуда не отпускать!... — Если тебе понадобится какая-то помощь, я буду рядом. Лата ощущает к Леше прилив безграничной благодарности и привязанности, да так, что хочется плакать. — Леша… — слезы вот-вот грозятся слететь с ее ресниц и она усилием воли давит ком, что подступает к горлу. — Прости.. — Иди обниму! Леша прижимает к себе Лату, будто в последний раз. Утыкается в ее волосы и вдыхает запах, так, будто никогда больше не сможет к ней прижаться. А Лата обнимает широкую спину Лёши двумя руками и рыдает ему в плечо от бессилия и раздирающей пустоты. Она растворяется в этих теплых и до ужаса болючих объятьях. Тонет в лавине чувств: от признательности, привязанности и сильной влюбленности к Леше до сожаления, что все так вышло. И подсознательно понимает: это конец.