Моя причина

Они устраивают небольшую пробежку вдоль той самой набережной, которая столько лет хранила необъятное количество воспоминаний. Легкий ветер обдувает их, когда они нога в ногу держат ритм. Всю семикилометровую набережную они не пробегают за один бросок — останавливаются где-то посередине недалеко от вагончика с напитками. Дыхалка Латы не выдерживает первая, и она останавливается, упирая руки в колени. Андрей, что держал более медленный темп, но все равно был чуть впереди нее, тормозит, когда видит ее движения. Захекавшаяся Лата пытается что-то сказать Андрею, но выходит плохо, и он всерьез беспокоится за ее состояние. Повторяет ее позу и склоняется к ней. — Как ты? — Просто запыхалась, — часто дыша, говорит она. — Я-то к таким нагрузкам не особо привыкла. Тем более на постоянной основе. Андрей видит ее состояние и собирается взять ее на руки, чтоб донести до соседней лавочки. Но как только он подходит вплотную, его мысли принимают совершенно иной раскас. Его взгляд смело падает на ее губы. И он видит, что они с Латой думают об одном и том же. — Теперь мне значительно лучше, — Лата улыбается сквозь поцелуй, а вскоре сама. целует Андрея в ответ. Но желанное Андрей исполняет, правда в другом ракурсе: он подхватывает Лату и усаживает ее к себе на спину. Та сначала заливисто смеется, а потом осознает: — Эй, тебе нельзя сильно нагружаться! — Тут ты права, — слегка подкидывая Лату, чтоб поудобнее уселась, кивает он. — Только вот где ты сильную нагрузку увидела — я не знаю. И, немного подождав, срывается на бег под звонкий смех Латы у него на спине. Теперь эта набережная больше не душит воспоминаниями. Теперь она — возможность создать новые. После насыщенной пробежки с Андреем они приходят к нему домой завтракать. Он проснулся ни свет ни заря как раз для того, чтоб сделать Лате приятное — приготовил для нее сытный завтрак, чтоб после пробежки, о которой они договорились задолго до, ей было, чем вкусно позавтракать. Они переступают порог квартиры, и у Андрея вовсю урчит живот. Эх, сейчас бы наестся!... А Лату так ухайдокала пробежка, что единственная ее мечта — завалиться спать! — А может... — она хмурится, замечая поползновения Андрея к холодильнику. — Может, поспим? Андрей останавливает движение к ручке холодильника и переводит на нее взгляд. Да ну и к черту этот приготовленный завтрак! Неужели он не подождет? И как обед он будет тоже ничего! Он улыбается и разводит руками: — Любой каприз! — ... за ваши деньги? — играя бровями, продолжает фразу она Андрей закусывает губу и ответно играет бровями: — за ваши поцелуи. Утренний сон плавно перевалил в дневные телячьи нежности в кровати — благо, сегодня выходной и никуда не надо спешить. Можно понежиться в кровати, сладко потянуться и… — Андрей, — смеясь, зовет его Лата с закрытыми глазами. Едва ощутимые поцелуи Андрея вдоль ее спины заставляют выгибаться от удовольствия. Он снова вернулся к любимому делу — пересчитыванию ее родинок своими поцелуями. И этот как никогда привычный жест сегодня отдает совсем ранее приглушенными и забытыми красками и ощущениями. В этом моменте хочется раствориться и больше никогда из него не вылезать. — Что? — улыбается он ей в ответ, но не перестает поглаживать новонайденную родинку на ее теле. — Я спать хочу, — смущенно смеется она. — Хоти, — отвечает он, целуя ее плечо. Она усмехается на его упрямство и вместе с тем нежность прикосновений. Он зарывается носом в ее шею, а она поворачивается к нему, закидывает ногу на бедро и обвивает его плечи двумя руками. — Я так скучал по тебе, — выдыхает он ей в шею, а затем целует ключицу. Андрей очень сильно скучал по ее прикосновениям, улыбке, ее радости и легкости. Он скучал по ней. Лата не хочет от него отрываться, и скрещивает руки на его шее. — Я тоже, любимый, — она целует его в скулу. — Очень сильно. Совместный месяц Кисляка и Макеевой пролетает незаметно: за частыми поездками на выходных по стране в поисках красот и приключений, за яркими свиданиями, частыми репортажами и спецвыпусками — причем не всегда только по теме музыки и культуры — и активными хоккейными тренировками, время летит — только и успевай оглядываться. Виктор Анатольевич в шутку сетует на то, что на выходных их не словить в городе, поэтому приезжает в будний день. Они вместе ужинают в тихой семейной обстановке, но Кисляк-старший приехал с новостями. Новостями, которые от него скрывали. И он прямо в лоб, после обсуждения всех насущных тем и ситуаций, укоризненно заявляет Андрею: — И, между тем, ты ломишься на лед! Его злость, переливающаяся в упреки, не знает границ. Как он может после стольких травм, проблем и недавнего пережитого так наплевательски относится к своему здоровью?! — Пап, не начинай, а! Хотя... откуда он узнал?! Лата, стоя на балконе и фотографируя красивенный серо-оранжевый закат, не удивляется теме диалога — рано или поздно это должно было всплыть. Ее удивляет наивность Виктора Анатольевича — неужели он ожидал от своего сына чего-то другого? Его голос становится в разы нежнее: — Латочка в курсе? У отца определенно появилась фаворитка. Не прошло и нескольких лет! Андрею хочется по этому поводу съязвить, но его останавливает появление хрупкой папиной — и его — любимицы — Латы. Она возвращается с балкона и, проходя на кухню, отпивает вишневый сок. — В курсе, но Латочка этому рвению совершенно не удивлена. — "И не должны были быть удивлены и вы". Андрей контр аргументирует папе: — Я здоров как бык! Противопоказаний нет, все выписки у меня есть! И меня с руками и здоровыми ногами берут в "Бурые медведи"! Новость сбивает их наповал. Лата и Виктор Анатольевич переглядываются: она выглядит удивленной — сама не знала, а Виктор Анатольевич — шокирован поспешным, как ему кажется, решениям. — И без протекции? — сощуривается он. Ну, может Латочка Макееву нашептала!... Лата опережает его открытый вопрос: — Я об этом даже не была в курсе. Кисляк-младший гнет свою линию: — Пап, ты можешь у меня хоть коньки отобрать! Но я все равно вернусь в хоккей! А после феерично громко уходит с кухни. Лата тяжело выдыхает, глядя на отдаляющегося Андрея, и переводит взгляд на Кисляка-старшего. Понять Виктора Анатольевича тоже можно — он переживает за Андрея и беспокоится о его будущем. Боится, что с ним что-то случится, и приведет к похожей ситуации. Но в этой ситуации она на стороне Андрея. Ей хочется переубедить в этом и Кисляка. — Виктор Анатольевич, спортсмены — они же больные люди, — уголки ее губ уходят вниз. — Больные своим спортом. Чем больше вы его будете останавливать, тем больше вероятность, что он ломанется это делать втихаря от нас. Были случаи. Виктора Анатольевича это ни капли не успокаивает — он гнет линию: — Думал, может с Петровичем переговорить по этому поводу... Лата хмыкает. — Поверьте, это не тот человек, который поддержит вас в этом вопросе. Не самый лучший советчик. И тем более сам хоккеист, — у Латы никогда не поворачивался язык назвать Серёжу "бывшим" хоккеистом. — И пасынок его, Антон, хоккеист. И сын его хоккеист. Матвейка у нас пока рисованием занят, но и ему неминуемо бывать на хоккейных матчах. Это не лечится. — Лата вздыхает и приводит новый аргумент: — Тем более, явно Макеев предложил кандидатуру Андрея в игроки. Поэтому это втройне бесполезно. И если он видит в Андрее хорошего хоккеиста... А мы оба с вами знаем, что он видит... С последним фактом трудно поспорить — Виктор Анатольевич разводит руками: — Ну, мнение Сергея Петровича для меня авторитетно. Виктор Анатольевич проникается к Лате уважением — так отстаивать интересы Андрея, при этом и используя здравый смысл, и покрывая его желание снова быть в большом спорте — дорогого стоит. И сейчас, когда они остались вдвоем на кухне, у него появилась возможность выразить свои эмоции лично. — Латочка, спасибо тебе. Она хмурится — Кисляк-старший сбивает с толку внезапным полетом мысли. — За что? — За него. За эту нестихающую счастливую улыбку. За то, что была рядом с ним. Я давно не видел его таким счастливым. — А что с хоккеем его делать предлагаешь? — Ничего, — Виктор Анатольевич сражает ее шокированным взглядом, и уже готов отпарировать, но Лата стойко продолжает: — Ничего, потому что будет еще хуже. Без обид, Виктор Анатольевич, но я прожила с вашим сыном достаточно, чтоб понять, насколько он... упертый. Он от своего не уступит. А хоккей — это его. Я знаю, что он занимается со Щукиным, — об этом Андрей сам радушно с ней поделился неделями ранее, когда убедился, что Егор не списал его со счетов и допустил к основным тренировкам. — Видимо, он его поднатаскивал, перед тем как ему пришло предложение от Бурых. А Щукин — парень надежный. Тем более, он сам перенес и выкарабкался из такой тяжелой травмы.. Он-то знает, что делает. Как бы это не было бы сложно признать, но Виктору Анатольевичу нечем крыть: девушка ловко и безукоризненно расставляет аргументы по мере диалога, заставляя его мысленно согласиться с некоторыми из. Но больше его удивляет другое: — Почему ты так сильно стоишь за его желания? Лата пожимает плечами: — Но ведь он прав: противопоказаний у него нет. Он здоров. Но это не тот ответ, которого ждал отец Андрея. — Нет, Лата. Почему? Она выдыхает, откидывая все доводы и честно выдает: — Потому что люблю. И потому что он ровно также будет стоять за мои. Лата пришла к Андрею домой после очередного загруженного дня. И лица на ней нет — отпечаток усталости на лице. Лате кажется, что эта усталость — так организм скидывает нагрузку, которая была в течении того месяца. Но запереть ее внутри себя она больше не может. Андрей укутывает ее в плед и целует в висок, а сам идёт на кухню готовить ее любимую жареную картошку. Запахи и звуки, доносящиеся с кухни, завлекают ее — она отчетливо слышит шкварчание масла и идет на звук. На столе повсюду скорлупа от картошки и открытые соления. Она с интересом усаживается на стул, подпирает подбородок рукой и поджимает под себя ногу, наблюдая за действиями Андрея. А он уже накрывает на стол и торжественно представляет приготовленное блюдо: — Прошу любить и жаловать, жареная картошка по-кисляковски! Лата впервые за день смеется. — И что ж тут от кислого? — Как что? Соленья! Между прочим, очень вкусные!