Little Murder

Йоррваскр стал тихим. Даже слишком тихим с тех пор, как ушёл Кодлак. Всё в нём казалось чересчур обыденным, без шанса на неожиданный поворот событий. Новички приходили благодаря новому Предвестнику, контракты выполнялись, деньги мерной рекой текли в дом. Но всё же теперь голоса соратников не заглушали воя ветров, проникающих сквозь щели в древесине. Запах старого дерева, пыльных полов и меховых одеял не перебивал едкий дух крепкой медовухи из варёного можжевельника. Комнаты выглядели полупустыми. Эйла перетягивала тетиву нового лука, сделанного Йорлундом специально для неё. Мышцы привычно и приятно напрягались от незатейливой работы. Она попробовала натянуть и отпустить тетиву: звук был резким, звенящим в общей тишине. Ей нужно было хоть какое-то движение. Какая-то боль. Более острая, чем та, что пронзала её душу. Ей хотелось испытать усталость, которая усыпила бы бесконечно крутящиеся в голове мысли. Мысли о Кодлаке, о холодном очаге, о маленьком могильном кургане на вершине холма неподалёку от Вайтрана. Ей нужен был человек, который бы понимал её так же, как тот, кого она оставила под этой насыпью камней. Ей нужен был Скьор. Его голос, его взгляд, его объятия, его губы… он единственный понимал и принимал её дикий нрав и не пытался обуздать или охладить этот пыл. Напротив, он направлял её гнев, как горный буйный поток направляют скалы. Теперь она лишилась этих скал. И хотя смерть Скьора давно была отомщена стократно, Эйла осталась одна. Осталась бурей без направления. Большинство соратников, вкусивших дар Хирсина, излечились. Фаркас, Вилкас… они отказались от священного дара, став слишком… обычными. И лишь новый Предвестник пока не решался лишиться той же дикой искры. Но они с Эйлой были слишком далеки друг от друга. Его вела дорога странствий, судьба героя. Он вечно был в разъездах, у него были новые семьи: в Рифтене, в Фолкрите… даже в Винтерхолде. Эйла уважала его как предводителя, но не доверяла полностью. Лишь Вилкас. Тихий, задумчивый, спокойный, как море в штиль, Вилкас, чей взор лишился волчьего пламени, всё так же проницательно видели всё. Он понимал её, хотя и не лез в душу с пустыми утешениями. Просто был рядом. Подливал медовухи, когда Эйла молча поглядывала в огонь очага. Иногда затачивал её клинок, когда её руки дрожали от злости. Он не навязывался, он был фундаментом этого дома, который теперь казался Эйле чужой крепостью. Именно на плечи этого близнеца взвалилась ответственность на время отсутствия Предвестника. И, честно говоря, Эйла не понимала, почему Кодлак передал свои полномочия проходимцу, которого больше волновала собственная судьба, чем будущее их клана, а не рассудительному Вилкасу, чья преданность испытана годами службы. Она решила испытать новый лук на тренировочной площадке с мишенями. Натянутая тетива пела. И эта мелодия была мёдом для ушей. Этот мёд растекался и по телу. Эйла видела перед собой не мешковину, набитую соломой, а своих врагов, ублюдков из Серебряной Руки, убивших её возлюбленного. — Целиться в солому — это для эльфов, — за спиной раздался знакомый низкий голос. Эйла вздрогнула, но не обернулась, выпустив очередную стрелу. Её наконечник с гулким стуком вонзился в самый центр мишени. — У тебя есть предложения? Пострелять зайцев у Вайтрана? Он отозвался тихим смешком, а потом послышались шаги. — Предлагаю, — подтвердил Вилкас. — Себя. Он вышел в центр площадки и скинул с плеч тяжёлый плащ. — Ты в гневе, гнев надо спускать на того, кто сможет ответить. Эйла медленно повернулась к ниму. Его взгляд был серьёзным. В его позе не было никакого вызова, лишь готовность к бою. Если Вилкас и предлагал с ним тренироваться, то без утаек, честно. Не то, что Атис, вечно норовящий кого-то обхитрить. — Ты без оружия, — Эйла заметила, что в этот раз он вышел без ножен. — Мы и без оружия неплохо дерёмся, не так ли? — До первой крови или до первой сдачи? Он хмыкнул с улыбкой, будто мысль о драке доставляла ему удовольствие. Эйла бросила лук, соглашаясь на условия. — До первой потери сознания, — выпалил Вилкас с деловитой ухмылкой. — Что ж, ты сам напросился. Она рванулась на него, нанося резкий удар в рёбра. Вилкас принял его согнутой рукой, и звук удара по коже и мышцам, глухой, плотный, прозвучал в воздухе. Он ответил сразу. Захватил её за локоть и рывком потянул на себя, стараясь вывести из равновесия. Эйла повернулась, вырвалась насилу, нанесла несколько стремительных ударов в корпус. Два Вилкас успешно заблокировал, но это сильнее распалило её. Она обманным манёвром нанесла третий и пробила его защиту, угодив точно под сердце. Вилкас с шумным выдохом отпрянул. Но не отступил. Попытался сделать подсечку ногой. Эйла заметила, перепрыгнула. Но Вилкас продолжил движение и врезался в неё плечом, как таран. Они оба с треском рухнули на землю. Облако пыли на миг заслонило их друг от друга. Но Эйла благодаря особому чутью увидела движение слева. Она толкнула Вилкаса коленом в живот. Он ушёл вбок от полноценного удара и ладонью грубо и размашисто прошёлся по челюсти. В глазах Эйлы вспыхнули искры. Ясная и жгучая боль, о которой она мечтала, пронзила её. Она взрыкнула, выгнулась дугой и перекатилась, сбрасывая Вилкаса с себя. Ей удалось вскочить первой, и она пнула его ногой в бедро. Вилкас ловко поймал её голень, развернул. И снова Эйла кубарем покатилась по каменистой поверхности. Теперь Вилкас безжалостно атаковал прямым ударом в лицо. Она выставила руку, но он схватил её локоть и закрутил, пытаясь заломить за спину. Эйла болезненно вскрикнула. Её сопротивление ослабло. И вдруг темнота поползла по краям зрения. Внутри неё всё затрещало. Но не от боли. А от ярости, которую Вилкас с лёгкостью в ней вскипятил. Из её горла вырвался нечеловеческий, дикий, низкий рык. Кости рук и ног заскрипели, изменяя форму. Когти, мощные, чёрные, прорвали кожу на пальцах. Мех, густой и щетинистый, разорвал ткань на спине. Она поднялась уже на полголовы выше. Широкая грудь нервно вздымалась. Эйла обнажила белоснежные клыки. Она видела перед собой не человека, а добычу, которую необходимо изловить. Вилкас выставил ладони вперёд, призывая её остановиться. Если бы она только понимала в этом облике хоть какие-то человеческие слова… но она по-волчьи взвыла и бросилась на него, нанося когтями царапины. По его лицу, по груди, по рукам. Но Вилкас не ударял в ответ. Он сопротивлялся, он отбивался, но не бил её. Когда ему удалось сбросить её с себя, Эйла вдруг замерла. Её нос учуял до боли знакомый запах. Она узрела, что он не боится её. Он стоял, держась за бок, и на его лице застыла гримаса боли. Но он смотрел точно ей в глаза. Без ужаса. С пониманием. Соратник. В его светлых глазах Эйла различила саму себя и с рычанием отпрянула. Она видела монстра, дикое зверьё. С пронзительным воем, в котором смешались все её ярость, стыд, отчаяние, обида, она развернулась и бросилась в лес, ломая кусты, распугивая зверей и путников, оставляя за собой пыль и запах мокрой шерсти. И чем дальше бежала она без остановки, тем сильнее была её жажда. Она измотала саму себя и, когда заметила поблизости маленький ручей, то ноги едва привели её к кромке воды. Взглянув на собственное отражение, Эйла ощутила столь небывалую истому, что свалилась прямо на илистый песок берега. Сознание вернулось к ней постепенно. Сперва она ощутила ледяной озноб. По коже прошлись мурашки, и волосы на теле встали дыбом. Она обнаружила, что лежит на боку. Но тело ломило так, будто по ней проехалась повозка, загруженная доверху камнями. Все мускулы, все кости вопили о последствиях превращения. Воздух в груди был холодным. Губы потрескались от ветра. Глаза видели мир размыто. Эйла сгребла пальцами мокрый песок, пытаясь понять, реально ли всё это, или нет. — Я здесь, — собственный голос казался чужим. — Я снова я. Почти. Дрожь пробилась сквозь общее оцепенение. Эйла сжалась в комок, обхватив оголённые колени. Лохмотья её одежды заиндевели на коже. Вода с волос стекала ледяными каплями. Она пропахла грязью, хвоей, тиной и звериным духом, что всегда витал вокруг неё после смены облика. Она пахла монстром. Чуткий слух уловил внезапные шаги. Тяжёлые. Человек не пытался скрыть своё присутствие. Под его обувью хрустела листва и хворост. Эйла поначалу напряглась. Но благодаря обонянию поняла, кто подбирался к ней. Вилкас. Его шаги остановились рядом. Он ничего не сказал. Вместо его голоса послышался шорох ткани, а затем что-то тёпло и тяжёлое опустилось на неё. Он присел, помогая ей подняться, и завернул её в толстый плащ из волчьих шкур. Эти шкуры насквозь пропитались его собственным теплом, запахом его тела, пыльной дороги, стали и полевых трав. Потом он вложил в её трясущиеся руки флягу. Она взяла и сделала щедрый глоток. Горло обожгло пламенем. Но второй глоток растёкся приятным теплом по желудку. Дрожь отступила. Эйла заставила себя посмотреть на Вилкаса и заметила свежие раны, которые она нанесла. Сначала стыд накрыл её, будто ещё один плащ. Но после эти свежие шрамы на его губах, под левым глазом, на шее и ключицах показались такими соблазнительными, что Эйла с трудом сдержала порыв коснуться каждой царапины. Она сглотнула и немного отодвинулась. Он пришёл за ней даже в таком состоянии. Уж не играет ли он в благородство, подобно имперским солдатам? — Доволен? — хрипло выпалила Эйла. — Весьма удобный момент, правда, Вилкас? — О чём ты? — фыркнул он, окинув её непонимающим взглядом. — Зачем ты пришёл за мной? Думал, я не дойду сама? — Я просто присматриваю за тобой. — Просто признайся самому себе, — нервно усмехнулась Эйла. — Самый сильный соперник в земле. Старый вождь обратился в прах. И я наконец-то одна. Ты решил, что теперь твой черёд овладеть мной, как никогда не владел даже Скьор?! Она выпалила это без задней мысли, даже не желая уколоть, ранить, оттолкнуть эту невыносимую тишину между ними. На лице Вилкаса ни один мускул не дрогнул. Он сел на низкий сырой камень, покрытый мхом. — Я уважал Скьора. Он был мне другом, братом, учителем. И я уважаю тебя. Никто из соратников никому не принадлежит. И ты всегда сама решала, с кем тебе делить постель. Разве сейчас что-то переменилось? Слова застряли глубоко в глотке. Он признал её свободу, её право выбора. Выбор. Он всегда был только за ней. И она сделала выбор. Резко, почти яростно она впилась рукой в кожаный ворот его рубахи, и грубая ткань со скрипом натянулась. Эйла дёрнула его к себе, и их губы столкнулись в новой схватке. Этот вызов Эйла бросала самой себе и ему. Хочет ли он её так же, как она хочет его? Ответ не заставил себя ждать. Вилкас осторожно, с нежностью, не свойственной людям его сословия, будто боясь спугнуть, накрыл её губы своими. Но бережное обращение лишь взбесило её. Её губы перехватили инициативу. Она целовалась требовательно, покусывая его губу до того грубо, что из свежей раны, которая вот-вот затянулась, тёплая кровь попала на её язык. Этот вкус крови возбуждающе смешивался с привкусом медовухи. Эйла отбросила плащ, и холодный воздух коснулся кожи, но внутри уже всё пылало от желания отдаться этому мужчине. Они упали на травянистый ковёр у самой воды. Эйла оседлала его, пригвождая к земле всем весом своего тела, впиваясь в его таз своими сильными бёдрами. Её ладони, ещё не утратившие жёсткость звериных лап, срывали застёжки на его грубом дублете, обнажая шрамы и широкую, покрытую густыми тёмными волосами грудь. Она приникала губами к его коже, вдыхая этот чистый запах человека, смешанный с дымом и потом. Он пах силой и безопасностью, что сводило её с ума. — Вилкас, — Эйла проникла под ткань его портков и ощутила в руке уже твёрдый член, набухший от предвкушения. Она опустилась на него резко, не в состоянии терпеть жажду быть заполненной, и по бёдрам прошлась дрожь — его размер был идеален. С громкими стонами Эйла задвигала бёдрами вверх и вниз. С каждым новым движением она становилась более влажной, и звуки их слияния будоражили её воображения. Они звучали в такт журчанию воды и шороху листвы. Вилкас смотрел на неё с восхищением, затаив дыхание. Его ладони изучали её тело. Пальцами он мял её грудь, гладил обнажённую спину, доводя до дрожи. А ей хотелось жёсткости. Она хотела боли, которая бы заглушила тоску. Она вцепилась в волосы Вилкаса, остановившись. — Перестань меня жалеть, — прорычала она, — как зелёный мальчишка. Она занесла ладонь и со всей силы ударила по щеке. — Я хочу, чтобы ты выпустил свою ярость. И ещё раз. Звуки ударов были сухими и хлёсткими. Эйла с удовольствием видела, как расцветает гнев в глазах напротив. Руки Вилкаса скользнули вдоль её спины. С низким рыком он перевернул Эйлу и накрыл её своим телом. Всякая осторожность была позабыта им. Её снесло водоворотом похоти. Теперь Эйла лежала под ним, глядя в глаза, в которых наконец-то вспыхнул знакомый волчий огонь. Его поцелуи стали властными, ненасытными. Он крепко держал её бёдра. И когда его член вновь погрузился в неё, Эйла вскрикнула и затрепетала, но Вилкас не дал ей отпрянуть. Она позволила ему взять её. Эти немыслимые ощущения заполнили её тело и дух. Холодная влага травы, пряный аромат пота и полыни, журчание ручья, казалось, вторящего их дыханию, и отдалённый вой волков. Её кровь громко стучала по венам. Эйла выгибалась, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи. Он часто и шумно дышал у самого её уха. Она метала под его грубой лаской, отвечая на каждый толчок укусами и движениями бёдер навстречу. Лишь бы заглушить собственный крик. Та самая дикая мощь не покинула его. И хотя он больше не оборотень, она ощущала в его жилах отголоски крови Хирсина. Он кончил первый. Тёплые брызги оросили её часто вздымающийся живот. Затем он скользнул поцелуями по её груди к самой промежности, требующей продолжения, и его прыткий язык оказался внутри ней. Эйла стиснула его волосы в напряжении. Он ловко дёргал языком, целовал её там, прикусывал зубами нежную кожицу и вторгался грубыми мозолистыми пальцами воина. Эйла широко развела ноги, предчувствуя окончание. И когда Вилкас чаще зашевелил языком, она отчаянно содрогнулась и попыталась его оттолкнуть. — Вот так, — сказал он, оторвавшись, но не вытащив из неё пальцев. — Кончай, милая. Когда дрожь отпустила её тело, он чмокнул её в бедро и отпрянул. Волки взвыли громче. Однако не решились подойти к ним. Они легли, прижавшись друг к другу, и Эйла положила голову на грудь Вилкаса, чувствуя стремительное биение его сердца. — Я чувствую себя слабым, — тихо пробормотал Вилкас, глядя в тёмное небо, затянутое тучами. — Избавление от дара потушила тот костёр, что грел меня изнутри. Эйла приподнялась на локте и заглянула ему в глаза: — Ты знаешь, всё ещё можно исправить. Один укус, я… — Нет, — твёрдо ответил Вилкас. — Мне этого больше не надо. Я нашёл то, что мне по нраву гораздо больше. — И что же? — удивлённо прошептала Эйла. — Твой запах. Этот запах мокрой шерсти в твоих рыжих волосах. Твоя необузданность. Твоё рычание. Я люблю тебя. Любую тебя. Мне не нужно даров Хирсина. Мне нужна ты. Она отвернулась. Слёзы перекрыли доступ к воздуху. Она не могла ничего сказать. Никогда прежде с лет двенадцати Эйла не плакала. Даже на могиле Скьора, даже при сожжении Кодлака. Вилкас прижал её к себе, давая выплакаться на его груди, и она дала волю своим чувствам, открывши ему ту часть себя, которую не открывала даже любимому Скьору, боясь показаться слабой. — Давай вернёмся, — она первая начала собираться. Вилкас согласился. К Вайтрану они вернулись утром, когда петухи только начинали перекличку. Эйла вновь завернулась в его плащ, а его рука поясом обвивала талию. Сонные стражники глядели на них с неприкрытым любопытством. Эйле было плевать на людей. Она вновь была рада хоть что-то почувствовать. Но это чувство не было хрупким счастьем. Вилкас подарил ей облегчение. Тяжёлая ноша тоски, какую она носила в груди, будто бы раскололась. Из-под обломков прошлого, возродилось нечто новое. Живое и невероятно сильное. Надежда. Не на славную смерть в бою и охоту в угодьях Хирсина. На горячую сытную похлёбку у очага. На взгляд мудрых серых глаз, что понимали её без слов. В Йоррваскре многие ещё спали. На пороге их встретил Фаркас. Он окинул их оценивающим взглядом: изорванная одежда в руках, синяки и царапины, но странное спокойствие на лицах. — Что, кого-нибудь убили? Эйла взглянула на Вилкаса, будто спрашивая о том, что ответить. Он смотрел на тлеющий уголь в очаге, на стены с повешенными щитами. И тут уголок её губ дрогнул в улыбке. — Да, убили, — ответила она. — Убили тоску. Вилкас чуть сильнее сжал её талию, и она шагнула к теплу очага. Это был её новый рассвет.