Нить судьбы, сплетённая лунным светом

Тэхен выбрал небольшое кафе-ресторанчик неподалёку от офиса в качестве места, где можно было пообедать в тишине. Немноголюдное место с приглушённым светом и приятной музыкой, доносящейся из старого радиоприемника. Здесь пахло свежемолотым кофе и корицей, а за окнами располагался небольшой зеленый парк. Он специально сел у окна, спиной к залу, чтобы не видеть людей и наслаждаться природой, ее вид помогал ему упорядочить свои мысли и немного успокоить ноющее сердце. В последнее время коллеги стали слишком часто перешёптываться за спиной Тэхена, бросать на него косые взгляды, будто он стал звездной номер один для их клуба сплетников. Понятно, что благодаря одному видео, которое разлетелось по всему офису, уже каждая дворовая собака обсуждала и смеялась над тем, как опозорился Ким Тэхен из отдела развития. Единственным, кто его поддерживал всегда был и остается Чимин. Но даже с ним обсуждать произошедшее не было желания. К сожалению, любопытство его друга как и его длинный язык, лишь вынуждали Тэхена чувствовать себя еще больше униженным. Тэхен перестал ходить в столовую за обедом, перестал задерживаться в офисе, старался приходить пораньше, чтобы лишний раз ни с кем не столкнуться у дверях или в лифте, он даже лишний раз не выходил из своего кабинета, полностью превратился в затворника. Конечно, Тэхен мог бы заткнуть всех, или начать отрицать слухи, но он чувствовал себя ужасно плохо, разбитым и подавленным, что у него едва хватало сил просто встать с постели и куда-то выйти. Он уже думал о том, как бы подать прошение начальнику о внеплановом отпуске или больничном. Аппетита не было совсем. Он заказал лишь чашку чёрного кофе и сэндвич, стандартный набор чтобы оправдать своё присутствие за столиком и не умереть от голода. Официант, молодая симпатичная девушка, принесла заказ, поставила перед ним блюдце с сэндвичем и изящную фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий завиток пара. Тэхен даже не притронулся к еде, как и не обратил внимание, что сегодня девушка накрасила губы ярко красной помадой. Он просто сидел, уставившись на тёмную поверхность кофе, словно пытаясь прочесть в ней ответы на все вопросы, терзавшие его душу. Мысли снова и снова возвращались к Чонгуку. Боль от предательства не утихала, она пульсировала где‑то в груди, мешала дышать, спать и в целом жить. Синяки под глазами выдавали бессонные ночи, волосы потускнели, а привычный божественный свет, который раньше мягко мерцал вокруг него, будто угас, оставив лишь тусклую тень прежнего сияния. Он перестал медитировать, перестал практиковаться, перестал чувствовать себя живым. Внезапно кто‑то отодвинул стул напротив. Тэхен поднял голову, оторвавшись от бессмысленного гипнотизирования чашки, замер. Перед ним, словно воплощение мрачного изящества, сидел Чон Хосок. Демон, как всегда, был одет с иголочки, словно сошел с обложки делового журнала, тёмно‑синий костюм сидел безупречно, шёлковый галстук подчёркивал линию шеи, а волосы были уложены с нарочитой небрежностью. Он выглядел бодрым и весёлым являя собой полную противоположность Тэхену. В глазах Хосока плясали лукавые искры, а на губах играла лёгкая улыбка, в которой не было ни капли искренности. Хосок окинул Тэхена придирчивым взглядом, недовольно цокая языком. Он сразу же отметил уставший вид небожителя. Демон хмыкнул, словно бы весь вид Тэхена его разочаровал, и подозвав официантку небрежным жестом, заказал себе кофе. Тэхен, не желая иметь с ним ничего общего, поднялся из‑за стола. — Мне пора, — тихо произнёс он, стараясь не встречаться взглядом с Чон Хосоком. Но демон тяжело посмотрел на него, придавливая собственной осязаемой аурой. — Сядь, — произнёс Хосок негромко, но так, что в голосе прозвучала сталь. — Составишь мне компанию. — Нам не о чем разговаривать, — попытался возразить Тэхен, но его голос прозвучал слишком устало, слишком безнадёжно. Хосок чуть наклонился вперёд, и улыбка на его лице стала жёстче. — Я не принимаю отказов, — процедил он сквозь зубы, и в этих словах прозвучала скрытая угроза. — Сядь. Тэхен почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал, что спорить бесполезно, ведь Чон Хосок не из тех, кто отступает. С тяжёлым вздохом он опустился обратно на стул, чувствуя себя загнанным в угол. А он ведь так хотел отдохнуть хотя бы не много, просто отвлечь себя от поганых мыслей. Официантка принесла кофе для Хосока, она не могла отвести взгляда от красивого мужчины, который как только вошел в помещение кафе, приковал все взгляды к себе. Но тот лишь принял чашку с едва заметным кивком благодарности, помешал ложечкой, наблюдая за Тэхена краем глаза. Все его внимание было приковано лишь к одному объекту. Оба молчали. Воздух между ними сгустился, наполнился напряжением, будто перед грозой. Тэхен сжал пальцы под столом, стараясь унять легкую дрожь. Он не знал, что Хосок хочет от него, но предчувствие подсказывало, что ничего хорошего. Хосок же сделал небольшой глоток кофе, медленно поставил чашку на блюдце и с наигранной непринуждённостью произнёс: — Какая прекрасная погода в этот весенний день, не правда ли? Воздух такой свежий, цветы уже распустились… Тэхен ничего не ответил. Он просто смотрел на Хосока пустым взглядом, словно смотрел сквозь него, без интереса и страха, как смотрит бесконечно уставший от жизни человек. — Как тебе приём у мэра Чхве? — продолжил Хосок, слегка наклонив голову. — Все только и говорят, что было весьма впечатляюще. Ты не согласен? Тэхен не хотел вспоминать тот вечер, он глубоко вдохнул и коротко бросил: — Ближе к делу. Хосок негромко рассмеялся, он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и окинул Тэхена оценивающим взглядом. — Какая дерзость, восхитительно. Правда ли, что ты разорвал все связи с Чонгуком? — спросил он, и в голосе прозвучала едва уловимая нотка любопытства. — Спроси у своего брата, если так интересно, — холодно ответил Тэхен, стараясь не выдать, как больно отзываются в душе эти слова. Хосок хмыкнул, взял чашку кофе, покрутил её в руках, наблюдая, как тёмная жидкость слегка колышется у края. — Чонгук не настроен вести со мной диалог, — произнёс он, словно констатируя факт. — Удивительно, да? Родной брат, а ведёт себя так, будто мы чужие. — Я тоже не настроен, — коротко бросил Тэхен, глядя прямо в глаза Хосоку. Демон слегка приподнял бровь, будто ожидал такой реакции. Он поставил чашку на стол, провёл пальцем по краю, словно проверяя гладкость фарфора, и усмехнулся: — Ну же, неужели всё так и оставишь? Гордость твою не задели? Тэхен молчал. Внутри всё сжималось от боли, но он не хотел показывать слабость. Долго думал о своем, потом поднял взгляд и спросил: — Что вам нужно? Хосок улыбнулся и на этот раз шире, почти торжествующе. Он неторопливо опустил руку в карман пиджака, достал флешку и положил её на стол между ними. Она блеснула в свете лампы, совсем маленькая, неприметная, но в этот момент показавшаяся Тэхену чем‑то зловещим. — Не хочешь отомстить за себя? — тихо, почти шёпотом, произнёс Хосок. Его глаза сверкнули холодным огнём, а улыбка стала ещё шире, обнажая намёк на клыки. — Здесь всё, что нужно, чтобы отправить его на самое дно в чистилище. Доказательства махинаций фирмы, записи теневых фондов, детали черного бизнеса. Всё, чтобы поставить Чонгука на место. Достаточно одного нажатия и, бах, его репутация рухнет. Тэхен посмотрел на флешку, затем на Хосока. В груди болезненно сжалось от осознания, насколько низко может опуститься родной человек ради достижения своих целей. Неужели в мире демонов все так устроено? Они не щадят даже собственную кровь и плоть? — Вы, господин Чон, предлагаете мне опуститься до вашего уровня? — тихо спросил Тэхен. — Использовать то, что вы украли или подделали, чтобы унизить того, кто когда‑то был мне дорог? Хосок слегка приподнял брови, будто удивился такой реакции. — Дорогой мой небожитель, — протянул он, — мир давно перестал быть чёрно‑белым. Иногда нужно запачкать руки, чтобы добиться справедливости. Или ты всё ещё веришь, что добро всегда побеждает зло? Тэхен медленно покачал головой. — А ты не хочешь сначала узнать, что именно получишь? — Хосок подался вперёд, не сводя с Тэхена взгляда тёмных глаз. Его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, но в этой мягкости таилась ядовитая сила. — Долго ли протянешь на своей работе? Тэхен ничего не отвечал. Он смотрел на флешку, Тэхен даже боялся представить, насколько сильно это ударит по Чонгуку, и настолько сильно это заденет его самого. — Просто сделай, как я скажу, Тэхени, — продолжил Хосок, понизив голос до шёпота, который, однако, проникал в сознание. — И злость свою выпустишь, и деньги получишь. Сможешь начать с чистого листа. Могу даже отправить тебя заграницу. Чонгук оправится, это послужит ему уроком. Потом он женится на Суин. А ты что? Так и останешься у разбитого корыта, зато со своей гордостью святого? Хосок подтолкнул флешку по столу и она скользнула ближе к Тэхену, это была буквально сделка с его собственной совестью. — Я выпишу тебе чек, — добавил он. — Обеспечишь себе долгую безбедную жизнь. Никаких проблем, никаких тревог. Просто один маленький шаг. Тэхен не верил своим ушам. Всё услышанное казалось ему каким‑то абсурдом, словно происходящее — это криво написанный сюжет мыльной дорамы, и от него пытались откупиться деньгами, чтобы он не маячил на горизонте богатого наследника. — И что же вы хотите от меня, господин Чон? — произнёс он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нужно было как можно скорее закончить этот диалог и удалиться прочь, пока ещё Тэхен мог сохранять капли здравого рассудка. — Да ничего сложного, — Хосок пожал плечами. — Просто скопируй данные с флешки на его рабочий компьютер — и всё. Дальше дело за малым. Нагрянет проверка с аудитом и устроит ему сладкую жизнь. Тэхен сжал пальцы под столом. В голове крутились мысли: «А что, если?.. Нет, нельзя. Это не выход». — Думаете, мне станет от этого легче? — тихо спросил он, поднимая взгляд на Хосока. — Думаю, Чонгук получит своё, — Хосок слегка наклонился вперёд, его глаза сверкнули. — Воцарится справедливость, разве это не ваша тема? Подумай. Я не давлю, но, как знаешь, куй железо, пока горячо. — Нет, — произнёс Тэхен твёрдо, почти шёпотом, но так, что в этом коротком слове прозвучала вся его решимость. — Я не стану этого делать. Хосок на мгновение замер. Улыбка на его лице дрогнула, но он быстро взял себя в руки. — Уверен? — Холодно бросил он. — Если передумаешь, звони. У тебя есть несколько дней, чтобы все решить. Он поднялся с места, бросил на стол несколько купюр, намного больше, чем нужно для оплаты кофе, и направился к выходу. У двери обернулся, бросил последний взгляд на Тэхена и едва слышно добавил: — Мне почти жаль. В моих руках ты мог бы стать гораздо сильнее. Дверь кафе тихо закрылась за ним. Тэхен остался один. Он посмотрел на флешку, нельзя было оставлять ее здесь. Он нехотя забрал ее себе, засунув во внутренний карман пиджака. Первым желанием было сразу же позвонить Чонгуку и рассказать о том, какой заговор плетут за его спиной. Но потом Тэхен вспомнил, что не имеет права вмешиваться в чужую жизнь. Да и не готов он бросаться в борьбу за справедливость ради того, кто нагло врал ему в лицо. В тот же вечер Тэхен получил сообщение от Хосока ссылкой на видео, которое лучше бы не открывал. Со словами: «Представляешь, у него даже нет пароля на ноутбуке. Хорошо смотришься, мне понравилось.»

***

— Чон Чонгук… Два человека, некогда близкие любовники, а теперь разделённые глухой стеной предательства, встретились на пустынной парковке поздним вечером. Вокруг них лишь ряды тёмных машин, редкие фонари, бросающие жёлтые круги света на асфальт, да теплый ветер, что шевелил опавшие цветки вишни. Сначала в круг тусклого света шагнули белоснежные кеды, затем показались длинные, стройные ноги в тёмных брюках, чётко очерченные под тканью. Тэхен шёл медленно, почти лениво, будто время принадлежало только ему. Его шаги были размеренными, без спешки, без волнения и Чонгук не мог оторвать от него взгляда. Жёлтый божественный свет мерцал и скользил по силуэту парня, очерчивая контуры его фигуры. Но этого света не было в холодных, выцветших глазах его любимого человека. В них больше не было того живого блеска, что когда‑то согревал Чонгука в самые тёмные дни. Теперь это был взгляд отстранённый, почти чужой. — Тэхен… — голос Чонгука дрогнул, прозвучав едва слышно, почти потерявшись в шуме проезжающей мимо машины. В груди что‑то резко и болезненно сжалось, будто воздух внезапно выдавили из лёгких. Острая боль пронзила его изнутри, ржавая и липкая, въедливая, как старая рана, которую потревожили неосторожным движением. Но вместе с ней внутри шевельнулась и крошечная искра, столь глупая и упрямая надежда. Едва заметный отблеск в сером пепле былого доверия, в котором ещё теплилась память о том, какими они были когда‑то. И от этого боль становилась ещё острее, ещё невыносимее, потому что надежда эта была, возможно, последним, что у него осталось. Чонгук не отступил ни на шаг. Но и не двинулся вперёд на встречу. Он просто застыл, будто прибитый к асфальту невидимыми гвоздями. Он не отрывал взгляда от Тэхена, своего божества, который медленно, но неотвратимо приближался к нему, как небесная кара. Тот, кто когда‑то казался недостижимым идеалом, теперь был так близко и всё же бесконечно далёк. Только когда Тэхен оказался вплотную, Чонгук наконец заметил, что глаза его были мертвы. Пустые, без единого проблеска света или жизни. В них не было ни гнева, ни обиды, ни боли, только ровная, пугающая пустота, словно за ними больше ничего не осталось. Ни воспоминаний, ни чувств, ни прошлого. Как и его блестящие светлые волосы, которые сейчас были иссиня черными, темнее цвета воронового крыла. Но Чонгук был из тех, кто до последнего цепляется за то, что, кажется, уже невозможно спасти. Кто верит, что даже в самой глубокой тьме можно найти хоть искру света. Ведь однажды Тэхен поверил в него, поверил в них, разглядел тот самый свет в черноте его души. И теперь он сам. Он не может отказаться от Тэхена. Чонгук чуть подался вперёд и протянул руку, пытаясь коснуться запястья Тэхена, осторожно, почти робко, как будто боялся спугнуть свой последний шанс. — Тэхен, я не думал… что ты правда захочешь встретиться… Пальцы почти коснулись ткани его рукава, но не успели. Тэхен едва заметно повёл запястьем в сторону, не позволяя к себе прикоснуться. Сквозь зыбкую завесу напряжения, что повисла между ними, Тэхен посмотрел прямо в глаза Чонгуку. Его взгляд был тяжёлым, непроницаемым. Голос прозвучал низко и ровно, без единой эмоции, словно в нем не было души: — Я виделся с Хосоком. У Чонгука резко сузились зрачки, чёрные точки в глубине глаз, словно две бездны, поглотившие весь свет. Вены под кожей будто застыли, проступая рельефными линиями на шее и руках. Пальцы, сжимавшие дверцу машины, побелели от напряжения, костяшки стали почти прозрачными, а ногти впились в металл так, что, казалось, вот‑вот оставят на нём следы. Он заставил себя сделать глубокий, рваный вдох, стараясь говорить ровно, будто всё под контролем, будто мир не рушится у него на глазах: — Он тебя обидел? Он что‑то тебе сказал? Чонгук умел притворяться. Всегда умел. Но в этот раз напускная маска его не спасла. Ужас и вина прорвались наружу. И Тэхен всё это увидел. Тэхен молча сунул руку в карман пиджака. Движения его были чёткими, выверенными, лишёнными всякой суеты. Он достал несколько фотографий, глянцевые листы чуть шелестели в его пальцах, и резко сунул их Чонгуку в грудь, слегка ударив, будто клеймом пометив вину. В темноте сложно было разобрать, что на снимках, но Чонгуку и не требовалось напрягаться. Он уже знал, что там. Фотографии были сделаны камерой видеонаблюдения у него дома, в тот самый день рождения, когда Юнги притащил бессознательного Тэхена, когда Чонгук всю ночь упивался сладостью его кожи. Кадры, запечатлевшие момент предательства, теперь лежали в его руках, холодные и беспощадные, как приговор. — Тэхен, ты… — голос Чонгука треснул на полуслове, рассыпался, как стекло под ударом. — Помнишь, что ты сказал мне тогда? — голос Тэхена был низким и жёстким, без единой эмоции. — Мы сидели в машине, ты заботливо суетился рядом. Ты сказал: «За это надо отомстить». Фраза ещё не успела раствориться в воздухе, пропитанном запахом весны, как кулак Тэхена резко взлетел. Белые костяшки, блеснувшие в свете фонаря, ударили точно в скулу. — Ммм! — Чонгук глухо застонал, пропуская удар, чуть качнувшись назад. Он инстинктивно вскинув руку, но не для защиты, скорее, чтобы удержать равновесие. Боль мгновенно разлилась по телу, она была горячей, тянущей, словно мышцы залило расплавленным свинцом. Десна с одной стороны онемела, зубы ныли, будто по ним прошёлся ледяной ветер, оставляя после себя колючую дрожь. И только сейчас Чонгук понял, что между ним и Тэхеном больше нет ни одного слоя лжи. Всё сорвано. Всё разорвано до последнего шва. Последняя искра, что теплилась где‑то под грудной клеткой, тихо погасла, без вспышки, просто растворилась в пустоте. Почему же так больно? Почему в груди так давит, будто сердце его сжимает безжалостная рука? Чонгук осознал, что все его чувства, которые накрывали его последние дни оказались настоящими. Не придуманными, не наигранными, без выдумки и преувеличения. Страх, боль, тревога, тоска. Он медленно поднял взгляд на Тэхена. Тот стоял напротив, неприступно холодный, прямой как струна, абсолютно далекий и чужой. — Тэхен… хочешь — бей. Если тебе так станет легче, я прятаться не стану. Тэхен усмехнулся. Без тени улыбки в голосе: — Ты не такой уж особенный, раз думаешь, что можешь сыграть на моей жалости. Не думай, что ты исключение из правил и я бить не стану. Его тонкие пальцы, собирая энергию ци вокруг, сжались. Следующий удар прилетел мгновенно. Кулак резал воздух, как нож, лезвием под рёбра. Удары посыпались один за другим, ровные, точные. Чонгук никогда бы и не подумал, что такое когда-нибудь могло случиться с ними. Последний удар пришелся в живот. Самый тяжёлый. Чонгук согнулся, глухо застонал, ладонями упершись в живот, но не рухнул, удерживая себя на ногах. Он не пытался защищаться. Не закрылся и не уклонился. Лишь шатко отступил на пару шагов, сгорбился, сплевывая кровь. И вдруг на его лице появилась улыбка. — Нет, всё-таки надежда есть, — выдохнул он сквозь сдавленную боль. — Я учил тебя использовать концентрированную силу, бить в слабые места, но ты этого не сделал. А значит, я все еще — особенный для тебя. В глазах Тэхена вспыхнул огонь гнева, открытый, беспощадный, пожирающий всё на своём пути. Наконец то его глаза не были пустыми. Голос небожителя прозвучал низко, глухо, еле сдерживая эмоции: — Раз уж ты такой «особенный»… Получай. Он скрестил пальцы, быстрым, отточенным движением нарисовал в воздухе незамысловатую печать, линии энергии вспыхнули тёмно‑фиолетовым, затрепетали, словно живые. Резкий удар ладонью в плечо и поток силы, плотный, осязаемый, ударил в Чонгука. Энергия была оглушительной, почти материальной. Она ударила в грудь, выбивая воздух, лишая опоры. Чонгук не успел среагировать, не успел выставить защиту, да и не пытался даже, он рухнул на асфальт, жёстко ударившись спиной, ощутив, как холодный камень впивается в лопатки. Тэхен наклонился к нему, легкий испуг и беспокойство едва заметно проскользнули в его взгляде. Их лица оказались так близко, что они могли чувствовать прерывистое, горячее, полное напряжения дыхание друг друга. Они смотрели друг на друга заворожено, и время будто бы остановилось. И в этот момент Чонгук резко притянул Тэхена к себе, рывок был неожиданным, почти инстинктивным. Одновременно он выставил руку вперёд, формируя на ладони сгусток тёмной энергии. Аура вспыхнула, заискрила, и чужой удар, уже почти достигший цели, разбился о барьер, рассыпавшись мерцающими осколками и рассеявшись в воздухе, как пепел. В стороне застыл ошарашенный Юнги. Он стоял, широко раскрыв глаза, не понимая, что вообще происходит. Со стороны ему показалось, будто его друга повалили на землю, и он решил, что кто‑то из клана пытается свести старые счёты. Он никак не предполагал, что Чонгук, вместо того чтобы отбиваться, вдруг защитит того, кто только что на него напал. Лишь подойдя ближе, Юнги по мерцающему свету смог различить божественную ауру Тэхена. Испуг за друга мгновенно превратился в гневную тираду. Он сжал кулаки, выругался сквозь зубы и, не сдерживаясь, разразился потоком слов: — Да чтоб мне провалиться… Глаза бы мои вас не видели, твою же мать! Вы что тут устроили? Совсем с ума сошли?! Нашли место, где выяснять отношения. Мозги у обоих высохли, что ли? Он матерясь на всю парковку, резко развернулся и ушёл прочь, покидая это место, как ошпаренный. Его шаги отдавались эхом, а силуэт быстро растворился в темноте между машинами. На парковке снова стало тихо. Чонгук и Тэхен остались одни — всё ещё слишком близко друг к другу, всё ещё связанные невидимой нитью, которую не смогли разорвать ни магия, ни боль, ни предательство. Еще через пару секунд Тэхен вышел из оцепенения, и высвободился из захвата Чонгука, поднялся на ноги. — Чонгук, — голос Тэхена прозвучал глухо, но отчётливо, разрезая тишину ночи, как лезвие. — Спрошу ещё раз. Почему ты так поступил со мной? Чонгук лежал неподвижно на холодном асфальте, взгляд его был мутным, дыхание же рваным и прерывистым. Он смотрел на Тэхена снизу вверх будто издалека, сквозь толщу воды, искажающую очертания мира. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с усилием, а в виске пульсировала тупая боль после удара. И только спустя пару долгих секунд, почти беззвучно, он шепнул: — Это… всё моя вина. Тэхен коротко и сухо усмехнулся, без намёка на радость или облегчение. Он достал из кармана брюк флешку, ту самую, что хранила в себе множество полезной информации, и кинул её в сторону Чонгука. Она упала рядом с его рукой, слегка звякнув о бетон. — Разберись с этим, — произнёс он жёстко. — И не впутывай меня. Не бросив больше ни взгляда, Тэхен развернулся и шагнул в темноту. Его фигура быстро растворилась в ночной мгле, словно он и не был здесь, как будто всё это лишь привиделось Чонгуку в бреду.

***

Телефон Чонгука звонил очень долго. Назойливый, настойчивый звук, который, казалось, разрывал тишину на куски не прекращался несколько минут. Чонгук, словно в прострации, долго лежал на холодном бетоне, уставившись в тёмное небо, усыпанное редкими звёздами. Наконец он обратил внимание на звук. Сквозь боль, с усилием, он вытащил телефон из кармана, экран которого мерцал в темноте. — Что тебе нужно? — хрипло бросил он брату. Голос в трубке был резким, нетерпеливым, без тени сочувствия: — Отец велел вернуться. Это срочно. Его приказ. — Не могу, — Чонгук сжал телефон в руке, пытаясь унять дрожь. — У меня куча дел, благодаря тебе. — Отец сказал, это его последнее предсмертное желание, — в голосе собеседника прозвучала холодная уверенность. — Ты возвращаешься. Чтобы обручиться. Чонгук хрипло рассмеялся, звук вышел горьким, почти безумным: — Тоже твоих рук дело? — Мой подарок тебе, — прозвучало в ответ с ядовитой усмешкой. Чонгук оборвал звонок одним резким нажатием. Несколько секунд он лежал молча, глядя в ночное небо, где мерцали холодные звёзды, равнодушные к его боли. Ветер шевелил волосы, а асфальт под спиной казался всё более жёстким и чужим. Потом, едва слышно, почти про себя, он прохрипел: — Только мне, блядь, должно быть больно? Да чтоб вы все пошли к чёрту. В груди клубилась густая, вязкая, заполняющая всё пространство внутри, тьма. Боль, гнев, отчаяние — всё смешалось в один клубок, который невозможно было распутать. Он закрыл глаза, пытаясь отдышаться, но воздух казался тяжёлым, будто пропитанным свинцом, кажется Тэхен сломал ему ребро. Где‑то вдали проехала машина, её фары на мгновение осветили парковку, а затем всё снова погрузилось в темноту, оставляя Чонгука в одиночестве.