Человек-противоречие

В школьной жизни есть мало чего интересного кроме бесконечной зубрёжки, подлизывания к учителям и разного рода хулиганов, употребляющих с малолетства алкоголь и зажимающих по углам тех же самых ботаников. Шедоу не пил, не употреблял, разве что мог сигаретку стрельнуть у своих собратьев по несчастью. Очевидно, он – король школы, и очевидно он тоже и зажимался по углам, и много кого в туалет макал… В общем был на верхушке иерархии. Скучная, размеренная жизнь в сером городишке Феникс, с такими же унылыми улицами и лживыми улыбками его банды Бистов. Последняя их вылазка была… Очень заметной. У одного из затюканных им одноклассников видимо сдали нервы, и Шедоу едва не угодил в детскую колонию. Мать как-то смогла ухитрить школу, юристка ведь, и вот, через неделю он распаковывает вещи в новом доме, а вот, зевая, слышит напутствие матери и выходит из машины: «Молю, не твори херни хоть в этой школе» – взмолилась его мать. Новая школа совсем не радует. Ску-ка. Он беззастенчиво врёт директору, завучу и каждому преподавателю о том, что учился в прошлой школе на отлично, но старается не отсвечивать. В последний раз он пятёрку получал разве что по физкультуре, потому что обладал поразительной выносливостью и грацией отпетого гимнаста. Подающий надежды на спортивное будущее отлынивающий от уроков ученик с гадким характером. Не выпнули его благодаря его матери, и, пожалуй, навыкам самого Шедоу к заговариванию зубов ботанов(читать как я сломаю тебе ноги за школой, если проговоришься). Беззастенчиво лги всем – вот его кредо. Это было его второй оболочкой, его личиной, его маской. Нет ничего проще и красивее лжи, именно поэтому все съели это высказывание, несмотря на то, что лучшему ученику было странно переводиться в другую школу в другой город. Странно, но объяснимо ложью его матери – заработки. Юристу, способному работать из любой точки мира с потребителем за тысячи километров понадобилось приезжать в серый городишко на какие-то заработки, ага. Так что первые две недели были кошмаром. Или вернувшейся рутиной, если смотреть за все слои: он ведь раньше и правда был отличником. Лет до тринадцати. Трудился больше всех и грезил попасть в Оксфорд. Все верили в его мечту, видя стремления. А после авария, детдом на три года и новые знакомые, показавшие всю грязь этого мира. Его новая мать- Его мама смогла вытащить его из этого притона. Поставила на ноги за год, но семнадцатилетний подросток так и не оправился до конца. Нашёл новую компанию из таких же, как и он, но в отличие от прошлой компашки они все грешили лишь буллингом над слабыми и поклялись друг другу, что не допустят места под мостом с исколотыми венами. И вот, утро вторника, первая биология за всё время, пока он тут учился. Опять кто-то свалил в декрет, а руководство маялось с поиском нового учителя на это место. Очередной скучный день борьбы за то, чтобы не расстраивать маму понапрасну. В классе его узнают почти все, как и он, кроме светловолосой, отвернувшейся к окну макушке. Тёмные рука, согнутая в кулаке под щёку, сразу привлекает его внимание. Он знакомился с новым учителем, и ему говорят сесть за свободную парту к Ванилле. Он плюхается за первую парту и заинтересованно скользит взглядом по ключицам, виднеющимся сквозь ткань белой футболки. Но лицо напротив почему-то кривится, а кулак, до этого покоящийся под подбородком, взлетает вверх и перекрывает нос. Шедоу хмурится. От него воняет, что-ли? Нет, он сегодня чист и свеж, как апрельская сосулька, даже парфюмом не пользовался. Положив учебник, тетрадь и завалявшеюся на дне партфеля ручку, боковым взглядом замечает, что на него явно пялятся. Взгляд при этом Ванилла отводит, стоит им пересечься. Шедоу обтирается носом об своё плечо и незаметно втягивает воздух. Что ж это такое, не уж то реально от него пасёт, а он и привык? И смотрит так, будто он его мать зарезал… Страшно так. Его брови стремительно летят вверх, когда от него снова отводят взгляд и всё также держатся за нос. Да ну, два дня не такой большой срок… И на физру он не ходил, чипсами не обжирался, дезодорантом пользуется. Так. А чего это он должен смущаться? —Привет, я Шедоу Милк. —Пьюр… Ванилла. – Мелодичный, даже можно сказать мягкий голос кружит голову. На него всё же смотрят, и, вау, да вы шутите? У него тоже гетерохромные глаза. Тёзка. Красивые, но грустные, они словно подсвечиваются изнутри… Интересно. Тот всё хочет убрать руку, но у него это не получается, и он отворачивается, выпрямляя спину. Вау, это… Странно. Он ничего не успел ему сделать, никому в этой школе, если быть честным. Ванилла что-то знает? Нет, нельзя оборачиваться, иначе другие что-то заподозрят. Что-то неприятное селится в животе, мерзкое и очень приливчивое. Оно перебирает пальчиками те неуверенные мысли, скрытые за его тщательно продуманным фасадом. Звонок даже не звенит, но его сосед, словно зная, подскакивает и скидывает свои вещи в портфель и буквально выбегает из аудитории. Что. за. херня. Этим вопросом он задаётся, когда как бы невзначай окидывает его одногруппников взглядом и не замечает ни единого смешка или хмурого взгляда в свою сторону, лишь скрытые, полные восхищения взгляды девчонок, словно он принц из сказки с загадочным прошлым. Прошлое действительно было тёмным, но он не собирается рассказывать о нём кому-либо отсюда, а вот выяснить, почему принцесса сбегает прямо у него из под носа и этот самый нос закрывает, хотелось до чешущихся рук. Красив чертила, да что-то утаивает. Так его начинают избегать. С того самого момента, как он пошёл следом из этого злосчастного кабинета биологии за Ваниллой, безжалостно кинувший на него тяжёлый, брезгливый взгляд. Он с открытым ртом проследил за вихрем блондинистых волос и с сжатыми в решимости кулаками решил, что не оставит это просто так. Они обменялись только именами, но Шедоу уже стал для кого-то кем-то вроде мусора под ногами. А закалённый разум детдомовского ребёнка, вынужденного чувствовать иерархию лучше, чем голод или голод, Шедоу понимал – всё или ничего, король сцены или место у унитаза. А подобный отказ от диалога был или сигналом лидера для других “не общайтесь с ним, уничтожьте его” или личной непереносимостью Пьюр Ваниллы от синего цвета. И что бы это ни было, Шедоу Милк выяснит это. И прочитает парочку статей про флирт и пикап. Для надёжности. На следующий день он ловит Ваниллу во время первого занятия случайно. В этот сырой, озябший день Шедоу решил сегодня добраться пешком до школы(мама не смогла подвести), слегка опоздав. Ему, собственно, стало всё равно на физику, он видел только светлую макушку человека, стоящего у раскрытого окна. Ухмылка сама появляется на лице.С новой решимостью он как можно тише промчался на коридору и развернул Пьюр Ваниллу за плечи. Он видит, как округляются сверкающие золотом глаза в удивлении и приоткрывается рот, а потому решает играть… не так грязно. В самом деле, чего это он? Может это он так засмущал человека своим обаянием. —Привет, Принцесса! Тоже опоздал на урок? – он сверкает своей клыкастой улыбкой как можно дружелюбнее, в моменте вспоминая, что далеко не всем она нравилась. Лисья ухмылка, говорили Бисты, как бы указывая на его прищуренные, звериные глаза. —Не называй меня так. – глаза Ваниллы сверкают золотом, едва заметный отблик, заставляющий насторожиться. Он отходит в сторону, заставляя Шедоу неловко цепляться пальцами за накинутую коричневую рубашку. Он не теряет улыбки, но жест вполне себе показательный. —Да ладно тебе, по-моему тебе идёт, – он окидывает Ваниллу сверху вниз. Златовласка. Ванилла не реагирует, разворачивается и видимо намеревается идти обратно в класс. Шедоу хватает его за плечо. —Да хватит, что я тебе сделать-то успел? Вроде нормально же общались. Они не общались. Это был их второй разговор. Ещё точнее – первый, потому что они только успели назвать друг другу свои имена. Это не было ничем, кроме как провокации, попытки вывести Ваниллу хотя бы на что-то, кроме избегания его компании. Шедоу Милк мелко вздрагивает от мысли, что успел так быстро привязаться. —Ничего, Шедоу Милк, я опаздываю, отпусти. – скороговоркой говорит с ним уже затылок, и аккуратно скинув ослабшую от недоумения руку недоумевающему парню, Ванилла быстрым шагом уходит на урок. Шедоу в растерянности смотрит на удаляющуюся, слегка сжавшуюся фигуру и пытается понять, что сделал не так. В душный класс физики он приходит рассеянным и в вполуха слушает причитания от учительницы. Он садится за первую парту другого ряда и со вздохом опускает голову. Кошки шкребут на душе. Такое ощущение, слово его отвергли. Хотя почему словно? Ванилла его послал и убежал. Его тихо пожирает мысль о собственной никчёмности, удивительно сильно ударившая в этот раз. Закалённый нелёгкой жизнью в детском доме в среднеей школе, сейчас он ощущал себя на удивление слабым и подавленным, злость словно подавляется под этим натиском. Если так подумать, до этого он сам всех отвергал. Слишком давно не испытывал шок от отказа, слишком долго не позволял надежде выскользнуть наружу, и вот, она снова разбирается. Со звонком он буквально вскакивает и несётся прочь по пока ещё пустым коридорам, останавливается у куллера и набирает воды. Он сжимает слегка дрожащие руки и думает, что это жалко и глупо. Ничего такого не случилось. Если логически подумать, то кто они друг другу? Незнакомцы. А он ещё и наглый незнакомец. Ха! Шедоу кривит рот в полу-оскале и поворачивается в сторону со стаканчиком, но успевает сделать только шаг, прежде чем в него на всех порах врезается человек. Шедоу Милк едва не падает, но ему удаётся удержать равновесие. Его жилету и, кажется, рубашке за ним, не повезло. Он быстро поднимает взгляд на компашку девушек перед ним и со всей накопившейся злостью говорит: —Совсем с ума посходили? Средь бела дня бегают, как осторчертелые, так ещё и слепошарые! —А… Прости! Я не заметила? – слегка растерянно под его напором говорит девушка с длинными чёрными, как смоль, волосами, закреплёнными ярко розовой заколкой, тон в тон повторяющую цвет её юбки. Другая девушка за её спиной вихрем выходит вперёд и, выпучив глаза, обвинительно указывает на него пальцем. —Слушай ты, быстро извинись! Это всего лишь пятно, незачем её оскорблять! Шедоу весь подбирается и чётким, поставленным голосом говорит: —Всего лишь? Это вода из кулера, а в нём есть и горячий режим. Если бы я набрал шпареной воды туда, а вы бы на меня набросились?! Харе по коридорам бегать, как мелюзга, или спускайтесь на первый этаж, если уровень вашего развития остановился на том, чтобы сбивать других по коридорам. И не лезьте туда, куда вас не просят! – Шедоу Милк едва повышает голос, чтобы на них не обращали внимание те редкие старшеклассники, но ему везёт – на них никто не оборачивается. Он с мстительным удовольствием замечает, что на чужой блузке тоже остался мокрый след и, фыркнув, напоследок посылает разъярённую девушку, которую сдерживает девушка в розовом, и уходит, щёлкая каблуками на его чёрных лакированных туфлях. Затылок горит от того, что на него пялятся, и краем уха слышит что-то, что он благополучно пропускает мимой ушей. Бредни неадекватов ему слушать, ага, щазз. Раздражение вспыхивает с новой силой, когда он прокручивает чужие слова. Это просто вода, просто вода… Нет, ну надо же! Что ж за день-то сегодня?! Далеко он не уходит, улавливая чужой встревоженный голос. Знакомый голос, понимает Шедоу Милк и останавливается у окна, делая вид, что заинтересован в скучных серых вида двора школы. — Холлибери! Что случилось, ты в порядке? —Ванилла, ох боже, привет, да ничего страшного, это просто вода –- неловко смеётся девушка. —Которую на неё разлил какой-то придурок! – едва ли не шипит другой голос. —Я сама виновата, влетела на повороте, а он всё же прав – мы бы легко обожглись, будь то вода горячей.. —Это был не повод вести себя как ни пойми что, да он же… Я даже не знаю, как его зовут! Придурок, одним словом. – фыркает она, и, судя по сбавленному экспрессивному тону на более спокойный, они мигом меняют тему. Шедоу Милк закатывает глаза. Он её тоже не знает, но это от того, что негоже ему встречаться взглядом с челядью, а не от врождённого слабоумия. Хотя девушка в розовом мыслит лучше, и он даёт ей мысленно пару очков, рассеянно сравнивая её малиновый лук с нежным розовым Этернал Шугар. Любопытство внутри шепчет хотя бы одним глазком взглянуть, поэтому он оборачивается и слегка вздрагивает, натыкаясь на грустный взгляд. Шедоу задерживает дыхание, изумлённо хлопая ресницами. Когда Ванилла вновь перемещает своё внимание, он выдыхает и отворачивается, чувствуя, как стучит сердце. Вау. Серьёзно? Шедоу Милк не питал иллюзий на собственный счёт: классический ученик, отличник, брюнет с гетерохромией, едва заметной, если не вглядываться. Таких миллионы. Но он и не принижал себя, хотя на этот раз забыл об этом. От биологических родителей ему досталось мягкое округлое лицо с впалыми щеками, образующими скулы, острый подбородок и греческий нос. Это делало его скорее андрогинным, чем брутальным, особенно если брать во внимание его длинные роскошные волосы, за которыми он следил тщательнее, чем его мать. Такая внешность часто мешала, но Шедоу Милку было глубоко по барабану, что так кому не нравится и где он видел их мнение. Казалось, он наоборот специально собирал этот классический набор фрика: нетипичная внешность, преимущественно чёрная и синяя одежда, дополняемая звёздами, которые он сам же и вышивал. Его маленькая помешанность сегодня располагалась на манжетах и на кармашке с правой стороны груди, и он периодически потирал пальцами вышивку, чтобы успокоиться. Объективно он привлекателен, и скорее всего его образ не отталкивает Пьюр Ваниллу - у того тоже были длинные волосы, которые хотелось потрогать. Из минусов был только неласковый характер, но, хах. Шедоу Милк улыбается, глядя на сбегающих из школы старшеклассников на школьном дворе. Радость вспыхивает, словно луч солнца в ненастный день - неожиданно и так приятно. Пульс стучит ещё быстрее, но теперь уже от счастья и, пожалуй, надежды. Он умел быть привлекательным. А ещё он всегда добивается своей цели. *** Следующие три дня не были продуктивными, скорее ужасно изнурительными. Несмотря на этот грустный взгляд, который кувалдой сбросил однокашник, Шедоу ну прямо-таки мастерски избегали. Если Шедоу пытался подойти, то всё также хватались за нос, и это даже после того, как он в тот же вечер вторника содрал с себя кожу жёсткой мочалкой! А сверху бахнул совсем чуть-чуть черничного парфюма, вместо обычного литра с ног до головы. Бестолку. А ведь это очень сильно задело гордость Шедоу Милка, о чём он, очевидно, никогда не признается, но это будет видно в к-а-аждом его действии. (За это Нилли рано или поздно расплатится и вкусит последствия своего игнорировать, конечно же) Вот что не поменялось, так это то, что он взгляды ловил на себе одинаково часто, что оставляло Шедоу Милка в недоумении. Если избегаешь, то и не смотришь, верно? Вот сам Милк себе в кои-то веки не врал: оторвать взгляд от Пьюр Ваниллы было тяжело. Поэтому он пялился. На второй день так и вовсе двадцать четыре на семь начал заниматься эдаким каминг-аутом, за что в итоге стал слышать смешки в свою сторону заметивших это одноклассников. Но ему, собственно, было до лампочки. Теперь его мысли занимал таинственный длинноволосый юноша, который был мил, казалось, с кем угодно, но не с ним. Пронзительный взгляд в спину, который если поймать, был обрамлён длинными ресницами. Не такими густыми, как у него, но достойными внимания. Руки его постоянно теребили трость, которую он таскал день через день: тот был слабовидящим, и был или при специальных линзах, или при трости и очках. Ногти были ухоженными, аккуратно подстриженными, а пальцы тонкими, словно тот был пианистом. Шедоу натурально залипал на ненавязчивые движения, словно это были поглаживания… Его руки. Как мягко Ванилла едва касался его кожи, создавая дихотомию. Тёплые руки потирали и ощупывали каждую фалангу с тихим шелестом трения кожи о кожу. Рука медленно обхватила запястье и потирала зелёные вены. Ванилла приподнимает его за запястье и второй рукой нежно касается локтя. И трогает, трогает, трогает, не оставляет ни одного участка… Уже двумя руками он раскрывает ладонь, и Шедоу Милк чувствует себя обнажённым перед прикрытым взглядом белоснежных длинных ресниц и этой расслабленной улыбкой. Сердце замирает, когда руку тянут выше и целуют со всем обожанием и тихой нежностью… Но сцена не успевает развернуться: Шедоу Милк робеет от собственных мыслей и смущённо хватается за челюсть. Приходится отвернуться. Ох. Он понимая скорее чутьём, что на него сейчас смотрит объект, как он выяснил, трепетной симпатии. В общем проблема была не одного Шедоу Милка. Теперь это была идея их обоих. Шедоу Милк терялся в своих ощущениях и новых чувствах, которые расцвели огненным цветком среди одичавшей пустоши. Хотелось показать всё, в чём он был хорош, впечатлить до того, чтобы на него смотрели с обожанием. Хотелось подойти и открыть своё сердце на распашку, и говорить-говорить-говорить до того момента полного доверия, чтобы он мог без запинки сказать, что Ванилле нравится больше: тосты с джемом или блинчики по утрам? Он был таким… Таким. Заинтересованным, солнечным и беззастенчиво счастливым, когда был рядом со своими друзьями. Он улыбался нежной улыбкой, которая была у повидавших жизнь людей. И она идеально подходила для него. Ванилла всегда знал материал на высший балл, казалось, совсем не прикладывая усилий. Это будоражило, это злило, и это было чертовски раздражающей чертой, особенно, когда одноклассники просили помочь разобраться с темой, и Ванилла практически никогда не отказывал. Шедоу был уверен, что прижми он его к стенке и попроси его помочь разобраться с какими-нибудь логарифмами, тот бы сжал зубы, но ответил «да». Но он бы лучше вывернулся наизнанку, чем попросил его помощи. Так что за учёбу пришлось взяться: не щадя себя и гораздо более усердно. Он заорал глубоко внутри, когда взглянул на величавое сто в бланке одноклассника и на свои восемьдесят пять. Кто угодно посчитал бы это отличным результатом. Но это был Шедоу Милк. Гений для своего возраста, умный, но ленивый ученик, который развалил собственный аттестат просто потому, что тусить в группе оказалось приятнее, чем уделять время тому, что и так знает на отлично. Видимо, не так уж хорошо и знает. Шедоу Милк в отчаянии тянет волосы: нового материала накопилось достаточно, и если он хочет быть самым лучшим, ему нужно будет заниматься дома. Самостоятельно. Не только впитывать материал на занятиях. Угх. Мерзость. *** Он с ноткой соревнования специально перекрикивает Ваниллу, стоит разочарованным учителям, неудовлетворённым молчанием класса, спросить Ваниллу, который всегда знает ответ. Первый раз на это практически никто не обращает внимание. Но на второй на него заинтересованно смотрит и класс, и Ванилла, всё также глядящий украдкой. Шедоу с блестящими глазами смотрит, как тот на мгновение хмурит брови. Ну ничего, ничего, это только начало… О, ничего не сравнится с недовольным взглядом в свою сторону, стоит ему очередной раз перекрикнуть Ваниллу и на следующий день. Ему делают замечание, но напротив – лишь Ванилла с недовольным прищуром глаз и поджатыми губами. Шедоу рефлекторно облизывает свои и растягивает ухмылку, слегка наклоняясь в его сторону. Питаться чужой растерянностью в сто раз приятней, чем самым изысканным тортом. Напротив него глаза сверкают ярко оранжевым. *** Вопреки первому впечатлению(Шедоу Милк был исключением, с остальными тот был вежлив, ака джентльмен), со стороны Ванилла выглядел, как человек мягкий, милосердный и так далее по послужному списку Иисуса. Его любили все, и если с Шедоу кто и заговаривал, – всё-таки загадка школы, проще говоря – популярные изгои, говоря простым языком – то каждый и спрашивал, чем тот ему не понравился, или сделал что. Это было самое разочаровывающе несоответствие. Ему, может, тоже хотелось узнать эту сторону Ваниллы. Да хоть какую-то. Подушка знавала и худшие времена, поэтому мягко принимала всё разочарование хозяина. Соревнование смогло поднять настроение, но дальше недовольного выражения лица они не ушли. А учитывая, как быстро Ванилла приходил в душевное равновесие и это своё непоколебимое спокойствие, больше ему ничего не светило. Падая на подушку, Шедоу Милк прокручивал варианты. А идей не было совершенно. Складывалось впечатление, что у Ваниллы было какое-то биполярное расстройство, в котором он то явно привлекал принцессу, то был его злейшим врагом. Такое отвращение было логичным только в прошлой школе, но знай он его оттуда, наверняка бы предъявил за… всё, что было, да? Или Ванилла просто не подаёт виду? А сам уже всем разболтал? —Да не, бред. Как было всем пофиг, так и сейчас. – задумчиво пробормотал юноша. Кроме смешков по поводу их разгорающейся конкуренции не было ничего такого. А эти глаза… Шедоу сложил брови домиком и напрягся. Руки сами открыли вкладку браузера. Изменение цвета глаз… Хм. Эти глаза были в равной степени аномально прекрасными и аномально странными. Хамелионы, как он узнал в интернете. Гетерохромические глаза Ваниллы, казалось, приходили в равновесие цвета время от времени. Эти моменты нагоняли жути, и после каждого момента он неотрывно смотрел в чужое лицо. Явно смущая Ваниллу при этом, но всё же… Было в этом что-то хищное. Шедоу Милк закатывает глаза на вкладку про упоминание оборотней. Вот псины ему при полной луне ещё не хватало. Захлопнув крышку ноутбука при полной темноте, он откидывается на подушку и растерянно смотрит в потолок. Оборотень. Забавно. *** Солнечный день должен был ознаменовать хорошее настроение и новые свершения, но на деле Шедоу получил одно разочарование – Ваниллы не было нигде. В душе закрались сомнения. Не мог же он в самом деле перейти в другую школу из-за него? Стоп, а если это всё же был один из тех, кого он загнобил в прошлой школе? Чё-ё-рт, почему его тогда петух клюнул в мягкое место… Он, конечно, сейчас таким не промышляет, но и в будущем подобное нужно пресекать у себя, что б подобного не повторилось. Нет! Ничего не повторилось, что за паника на ровном месте? Он Шедоу Милк - лучший ученик и гордый красавчик школы, нужно сохранять репутацию! …Но да. Нужно вспоминать, что не стоит больше никогда подобным не заниматься. Парнишка ему понравился, а потерять такого красавчика, с моральным компасом которого может позавидовать вся планета, просто из-за того, что он раньше был придурком… Бредятина. Сам на себя получается вину накликал. Да не накликал!!! … Он с разочарованием захлопывает школьный шкафчик. Паршивец не объявился ни на следующий день, ни на после следующий, ни на… Вообще можно говорить “после следующий”? Ай, какая к чёрту разница, если Ванилла не пришёл в эту шарашкину контору? Всё. Пусть только попробует снова глазками ему пострелять, не пустит в душу, подушками отклеится и кастрюлю на голову напялит!!! Потрепав манжеты, Шедоу Милк скорчил недовольное лицо. Как же раздражает. Его жизнь поменялась слишком быстро, да так стремительно менялись его принципы и мораль, что Шедоу Милк невольно пытался остановить этот поток песка, утекающий сквозь пальцы. И чем реже падали песчинки, тем напряжённее становилась спина, а проходящие мимо него вот уже в который раз оборачивались и сонно шипели на него. Он ругался в ответ. Быть моральным уродом неправильно, понимала его добрая часть. Это расстроит мать, вторила совесть. Это объективно ненормально, ставила жирную точку его рациональная часть, набравшая силу из-за любовного флёра, витавшего вокруг него плотным кольцом вот уж вторую неделю. Плевать. Он поступал лишь так, как действуют правила жизни. Или ты, или тебя. Мирские радости шли после. Врядли он бы подружился с Бистами, будь он слабаком. Лишь сильные мира сего имели право говорить. Остальных или затыкали, или те самостоятельно молчали, чтобы не происходило первого варианта. Шедоу Милк не видел смысла быть мягким, поддатливым, милосердным. Что есть милосердие, пока нет справедливости? Ты можешь сколько угодно кричать об идеалах и ненасилии, пока тебя не кинут в подвал в назидание ребята постарше. Карцер - в народе. Наказывают непослушных и сопротивляющихся. Он был сильнее, и он удавил уродов до страшных синяков и отправкой одного из них в детскую колонию. Быть достаточно умным, чтобы не попасться и провернуть свою месть. Его жертвы были слабаками, кто ни разу не смог перепрыгнуть выше его головы. Мерзость под ногами, недостойная того, чтобы смотреть ему в глаза. Он заставил уважать себя каждого. Вопрос времени, когда всё поменяется и здесь. Так какого чёрта такой слабак, как Ванилла, не внушающий ничего, кроме спокойствия, обволакивающего каждую клеточку души, вообще был настолько уважаем здесь? Нет, серьёзно, Шедоу Милк не был слепым или наивным: Ваниллу негласно признавали лидером. Пастухом для затерявшихся ягнят. Мессия какая-то. Ладно, вот это странно так говорить о своём однокласснике. Оче-ень странно. В любом случае. Если так подумать, почему Шедоу до сих пор не попытались поставить на место здесь? Шедоу Милк поправил сумку на плече и задумчиво поплёлся в класс, стараясь сильно не смотреть на других. Он был наглым, тихим, умным, и при этом был язвой номер один, за что уже прославился в этой школе. Неспеша зайдя в класс, который гудел от разговоров, он распластался по парте и тяжело вздохнул. Тоска. Шедоу Милк в далёком прошлом тоже был тихим. Но не озлобленным на мир, а приветливым, застенчивым ребёнком, также легко впитывающим материал, как и настроения своего окружения. Большой ум – большие проблемы. Ему нравилось знать, о чём думают другие только до того момента, пока это не стало тем, что он должен сделать первым. Легко было предугадать, что хотел твой друг в тринадцать, тяжело стало, когда друзья начали давить тебя тяжёлым ботинком. В любом из значений. Но это… Больше не так важно. Он очерствел, перестал пытаться изменить себя ради других. Зато привычка осталась. И от того стало удивительно: Прежде тупая паства Ваниллы словно и не заметила пропажу. Ни на первом, ни на втором занятии. Только учительница хмыкнула, да и всё. Ни “он заболел?", ни каких-то расспросов к нему. Нет, он как бы не был пупом земли, и ясное дело все понимали, что он не мог своей шалостью запугать огромного дитятку. Просто это было… странно? Ванилла всегда был пунктуальным. Приходил за минуту до звонка, уходил сразу после, ака птица, знающая направление, он словно знал, во сколько именно закончится урок. Сверхчеловек, одним словом. А сегодня его не было. Почему? —А, ты ж новенький. У него аллергия на солнце, а тут намечается вся неделя такая. —И что, он совсем не придёт? А как он тогда учится? – спросил он у Блек Райзин, одной из близких подруг Ваниллы. —Ну, может и прийти… Покрытый с ног до головы и с зонтиком, но это навряд ли. А так на домашнем обучении сидит. —Мм, ясно… —Пасмурно, Шедоу Милк. Вот тебе встречный вопрос: ты чего к нему прикопался? Как не замечу, всё время смотришь на него, перебиваешь вечно. И не думай, что хорошо прячешься, ты на сталкера похож. – она внимательно посмотрела, сощурив глаза. И так серьёзная, сейчас она выглядела устрашающе. —Я… Что? Какой нахрен сталкер? – обалдел Шедоу Милк и даже не подумал злиться. —А вот такой – приподняла бровь Райзин и откинулась на спинку стула. — Ходишь за ним по пятам, точно чего-то хочешь. А чего хочешь – не ясно… —Чего я хочу, так это догнать его и сказать это «хочу». Он удирает от меня, стоит только мою скромную персону заметить. - брови Рейзин взлетают ещё выше. — Стоит доктору помчаться за пациентом, который отказывается услышать страшный диагноз, так он сразу маньячелло. Сечёшь закономерность, одноглазая? —И какой страшный диагноз ты хочешь сообщить ему, доктор? – нисколько не обиделась Райзен. Шедоу Милк на мгновение открывает рот, но тут же закрывает его. Смущение покрывает плечи. Его страшный диагноз – любовь Шедоу Милка. Просьба дать ему шанс. Ох боже, даже не начинай думать о такой сентиментальности перед чужаками. Но видимо не у него одного был навык считывать собеседника. —Ладно, я поняла тебя. – вздохнула девушка. — Но ты бы завязывал с преследованием. По крайней мере не бегайте друг от друга по всей школе. Слухов ещё нет, но боюсь пока ты добежишь до этого упрямца, о ваших именах напишут в каждом учебнике о Ромео и Джульетте. Сечёшь закономерность, ммм… синяк? – неуверенно завершила она. —... – блять. Шедоу Милк не оценил. Один-один. Они на мгновение улыбнулись друг другу, почувствовав, что стали на одну и ту же дорогу. Так, кончиками губ, совсем немного. Через мгновение она предупреждающе прищурилась: —И вот тебе мой совет – не напирай так сильно. Но осмотрев его с ног до головы добавила с кривой улыбкой(он так и не понял, нравилась она ему или нет): —Но и не сбавляй темп. Он смотрел на неё, не меняя лицо. Гляделки продолжались. Вау. Его что, благословили? *** У Шедоу Милка не было того, кто мог им командовать или что-то разрешать. Он уже имел разрешение, априори и изначально. Шедоу Милк был человеком, который отрицает правила и диктует собственные условия. Но слова Блек Райзин пробудили в нём одну важную, но почему-то забытую мысль. Он хотел заполучить внимание Пьюр Ваниллы, попробовать пообщаться нормально. Но будучи полным придурком, понимание каких-то там темпов для него было тёмным лесом. Существовало три уровня отношений с Шедоу Милком: Вражда, незнакомцы и семья. Редко когда его окружение было чем-то между. Он мог сказать, что та же Блек Райзен была незнакомкой, так же, как и Бисты, с которыми он провёл несколько лет бок о бок. В какой-то степени он доверял им. Своеобразно, не всегда, если так вообще можно говорить о доверии. Они просто знали, что если одному понадобится помощь - другие обязательно придут на помощь. Может, это в нём говорила та самая часть, которая прожила в детдоме, этот инстинкт, эта необходимость быть в группе, стае… Он просто знал, что они чувствуют тоже самое. За фасадом таится много чего интересного, но там всегда будет место для других четверых. Но была ли это семья? Нет. Это было его прошлое. Семьёй была его мама. Та, о ком он бы с гордостью говорил. Он бы спился в эти семнадцать под мостом, если бы не эта сильная женщина. Та, с кем он мог позволить себе быть естественным: злым и добрым, не такой уж и страшной язвой и во многом заботливым сыном, приносящим аспирин и выжимающим тряпку, когда та болела. А враги были врагами. Пьюр Ванилла был везде и нигде. Но больше всего… Он был для него незнакомцем. Желанным, что хоть сальто от тоски делай. И до Шедоу до сего момента вообще не доходило, что он должен был заявить о желании перейти на третий уровень. Заявление о намерениях. *** Он жил с красоткой-матерью, знающей себе цену. Роковая женщина, ледышка снаружи, зато самая добрая мама на свете внутри. С типичным для женщин желанием просветить мужчину, как же надо и не надо ухаживать за женщиной. У неё всё было просто: Во-первых: не быть мудаком. Во-вторых: прямо заявлять о своих намерениях.        —А вот от того, какие у тебя намерения, зависит решение женщины – будет она с тобой или нет. Ей нужна твоя честность и серьёзность! – ответила она, разламывая пополам утку.        —А что, влюбился?        А вот на это он закатил глаза и принялся смазывать тушку сметаной.        —Я никогда не влюблюсь. Одинокий волк. – Внутри кольнуло от собственных слов, но он не дал этого показаться.        —О, сына-а, никогда не говори никогда – мама снисходительно пропела это, но оставила его в покое.        Сейчас Шедоу Милк с красными глазами сидел за столом. Иголка мерно протыкала ткань с тихим “чпоньк”. Руки с непривычки затекли и к последним стежкам начали подтряхивать. Он закусил губу, добил два, один… Готово!        Плюшевый волчонок в овечьей шкуре был готов. Бежевая шкура была настолько мягкой, что он уткнулся в него носом и повертел головой из стороны в сторону, наслаждаясь нежностью ткани. Мягкий, кудрявый… Истинное лицо которого совершенно другое.        Шедоу Милк не знал, почему именно волк в овечьей шкуре. Вдохновение пришло сразу, как он сел за стол, павловский рефлекс - за этим столом он творил много самых разных, гениальный идей. Это чудо было одним из них, как минимум потому, что Шедоу Милк чувствовал: это начало его ухаживаний.        Такое старинное слово, настолько пошлое, насколько и смущающее. Глубокая уверенность просыпалась, только глядя на этого плюшевого волчонка. Глаза-пуговицы обоих пар глаз смотрели на него с тихой надеждой. Ну или в пластике отражалась его сентиментальность.        Кто знает.        Он падает на кровать и прокручивает в голове только один вопрос:        Кто из них двоих был этим самым волком в овечьей шкуре?        Он не позволил сомнениям остановить его.        Ночь поглотила тишина и мерное посапывание довольного юноши.        *** Возможности подарить плюша не представилось и через неделю, и наверное он был параноиком, очень помешанным при этом, потому что стал вести себя очень глупо. Первые дня три он каждый вечер представлял себе удивлённое и восхищённое лицо Пьюр Ваниллы, а после со всей силы сжимал подушку и пытался не заорать в голос от накрывающего его восторга. Просто у него была гордость, ну и это было странно. Поэтому он наматывал круги вокруг заброшенного стадиона, пока гулял под музыку. Только не подпрыгивал, ей богу. За спиной словно выросли крылья, и так хотелось петь, что он пожалел, что не пошёл в какой-нибудь кружок хора. Улыбка не сходила с его лица даже при виде осени, столь им нелюбимой. Осуждать самого себя за чувства не хотелось, о, он набьёт морду любому, кто к нему прикопается, но осуждать самого себя? Дурость какая. Через неделю улыбка всё же ослабла. Глупое солнце. А он сам? Может ли человек так радостно улыбаться, при этом являясь моральным уродом? А не карма ли его настигла, за всё то, что он сделал? Не мог ли он сам лишить себя лучшего будущего? Ведь мы сами строим его. Сырой подвал мог быть и метафорическим. Шедоу Милк чувствовал, что Пьюр Ванилла - не просто незнакомый человек. Можно назвать это интуицией, чутьём, но он просто знал, что они подойдут друг другу. Может, влюблённость вскружила ему голову, но ему хотелось узнать этого человека и… Дать ему шанс встать плечом к плечу. Но ничего не получится, если они так и не увидятся. Поэтому, отключив здравый смысл, – ладно, честно? Только совесть, учитывая, что его даже не вызвали к директору, настолько незаметно он это сделал – он просто в наглую вскрыл шкафчик Ваниллы и положил туда своё творение. Но это было давно, целых два урока биологии без него… Казалось, что волнение сожрёт его живьём, поэтому пришлось заглушать это попкорном в микроволновке при просмотре Скинс. *** Выдохнув, мир продолжает крутиться, домашнее задание выполняться на отлично, переживания матери сходить на нет благодаря новостям о том, что его сыном довольны в школе. Только Шедоу Милк отсчитывает дни до окончания солнечных дней, ругается, когда предсказания синоптиков сдвигается ещё на неделю и ходит раздражённый все эти дни. День был таким же, как и вчера - то есть никаким, ну разве что он страшно опаздывал в школу. Он со стоном продрал лицо и вырубил мерзкий будильник, скинул одеяло, почесал ногу, а потом едва не впечатался в шкаф. Настроение с самого утра было нерадостным. Ваниллла пропадал уже на вторую неделю, и господи-боже, он пришибет кого-нибудь от нервов быстрее, чем от злости. А злости сегодня было много, покуда он просыпался во время скоростных сборов. То зубная щётка угодит в самый пыльный, никогда не протираемый угол, то он обцелует каждый угол, прямо-таки каждую тумбочку своим телом! Неудивительно, что на такого неудачника разозлился весь мир, послал на него неудачного водилу. Добить решили. Шедоу полусонно посмотрел в зеркало и постарался непослушными руками незаметно подчеркнуть все острые черты маминой косметикой. Ещё год назад, когда он только начинал тайком познавать искусство макияжа, он больше напоминал труп неправильной техникой, но сейчас это выходило на совсем иной уровень. В хорошем смысле. Шедоу до одури нравилось видеть себя в отражении: словно аристократ, его скулы были подчёркнуты до максимума, острыми, узкими стрелками, выделяющими довольный лисий прищур, который у него обычно бывал лишь с Бистами, мамой и в моменты его господства над его бывшими одногруппниками, а брутальная горбинка как бы добивала и говорила «этот мужчина знает себе цену, он подобен творению Микеланджело». Такое лицо было у его дяди – модного мужчины средних лет, и да, любит он себя гораздо больше, чем Шедоу. Ещё один его плюс – он скромный. Это объективная правда. Истина. Правда, правда… Прямо по мозоли. Фу, просто фу, не понимал он этого культа всеобъемлющей честности. Он человек выгоды, а если она была от его лжи… Что ж, он умел выходить сухим из воды. Правда с переездом его жизнь неумолимо менялась, как и правила игры. Его ложь про отличника превратилась в правду естественно и непринуждённо. Теперь у него было новое оружие: он мог побить тестом, сжатым в трубочку, любого лоха в доказательство своего невероятного ума. Не так уж было сложно нагнать программу, хотя и пришлось повозиться и уделить этому много, очень много(спасите) свободного времени. Но стало чуть-чуть проще, стоило нагнать прошлый материал и начать работать по нему. В общем, он – гений, день – дерьмо. Шедоу Милк скинул в рюкзак первые попавшиеся учебники и рванул из дома. Он чертыхнулся под себя, когда уже в третий раз запнулся о мусор под ногами. Точно неудачник, на третий раз его собьёт фура. Однозначно. День был серым, необычайно скучным и тоскливым, прямо как и всё его настроение. Он скрючил плечи и подумал, что весь мир ему не мил. Вот и зачем вообще в этот город приезжали? Ах да, он же и сам всё разрушил… Иногда он не понимал, почему его нынешняя мама так к нему относилась. Почему не сдала обратно в приют, как она вообще его не ненавидела. У него было всё: собственный дом, канцелярия, кое-какие карманные и свобода. И, наверное, защита. То, к чему он наверное никогда не сможет привыкнуть. Да и куда привыкать, если совсем скоро ему будет восемнадцать и его выкинут в свободное плавание? Он пнул камень под ногами. Иногда Шедоу Милку казалось, что всё его существование – это результат ошибок. Родился по ошибке, был сдан именно в тот детдом по ошибке. Он сам по себе какой-то… неправильный. Будто бы неприспособленный для общества. Лишняя деталь головоломки, которую хочется выкинуть, чтобы привести всё в порядок. Да и если смотреть объективно, то какое у него будет дальше будущее? Это секундное помешательство на учёбе - тоже следствие его лжи. Временное. Он словно стоял на льдине посреди северного-ледовитого океана, где океан был жизнью, а эта хрупкая льдинка - то понятное, стабильное и подходящее для океана. А кто он без этого маленького плота? Утопленник. А спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Шедоу Милк просто был другим. Не больше, не меньше. Просто факт. И это не было грустно… Может слегка. Шедоу Милк жил по течению жизни. И он хотел жить. Это странное чувство не понимал никто, кроме, пожалуй, его группы. Бисты… Звери. У них была своя стая. Ужасно токсичная и неправильная, но он знал, что был её частью. Просто хотелось когда-нибудь найти кого-то, кто захотел бы стать частью именно его стаи. Кто-то, кто бы понимал. Или просто хотел быть рядом. Но Шедоу Милк знал, что из ниоткуда подобный человек не мог появится. Для этого нужно было бороться, пытаться, а не сидеть и ждать принца. Не то чтобы он возлагал особые надежды на Ваниллу… Неважно, господи, он ему просто нравился. Без причины. Просто Ванилла и его мягкое выражение лица, просто Ванилла и его тёплая аура. Смешно. А не думал ли он, что Ванилла бы его спас? Отогрел? Как котёнка в пелёнках. Ох, боже, как заткнуть его мысли? Он вяло заметил, что вокруг образовалось много подростков. Ах да, школа. Абсолютно неинтересно. Вот если бы он сейчас мог выбрать, он бы вернулся в тёплую постель… Хотя почему он не мог выбрать? Прямо сейчас и пойдёт домой, ляжет в постель и обнимет фуру. Стоп, фуру? Он как в замедленной съёмке наблюдал, как на него ехал какой-то парень, и явно орал при этом. Сегодня ему очень не везло. Шедоу Милк почувствовал себя оленем перед фарами. Животный ужас сковал тело и не позволил сдвинуться ни на дюйм. Мысли замедлились и закружились в урагане. Сделай что-нибудь. Как вдруг светлые пряди врезались ему в рот, а сам он плюхнулся задницей на землю из-за неожиданного появления его одноклассника, который каким-то чудом остановившем машину. Сердце грозило выпрыгнуть из груди, холодный пот стекал по спине, а голова резко закружилась, словно мозг только что осознал, что чуть не умер. Насовсем. Насмерть. Секунда, и Пьюр Ванилла, обеспокоенный, сощуренный, протягивает руку. —Ты в порядке? Шедоу Милк хватает руку и позволяет вытянуть себя наверх. И тогда они встречаются взглядами. На лице Ваниллы мелькает неясное выражение лица, отчего Шедоу Милк понимает: он понял. Он понял, что он понял. А ещё то, что понял то, что он понял, что он понял. Эта мысль настолько смешит его, и, когда мозг уже самостоятельно выстраивает кусочки пазлов, он начинается смеяться. Один резкий смешок, который никак нельзя была сдержать, удивляет их обоих. Смешок вырывается повторно, и Шедоу Милк закрывает рот ладонью, но уже поздно. Он смеётся громко, и видит в чужих оранжевых и коричневых глазах своё безумие. Успокойся. Просто успокойся. Он разворачивается, слегка покачиваясь, и идёт обратно, оставляя Ваниллу позади. Мысли текут, словно прорвавшаяся плотина, и он торопится обратно, потому что не может игнорировать их слишком долго. Дома царит тишина, но уют придаёт ему сил. Шедоу Милк никогда не мог похвастаться тем, что создавал вокруг себя тепло. Он был холодным и нелюдимым, в отличие от своей матери, которая, казалось, была слишком проницательна. Наверное, это нормально для матерей. Он не уверен, она появилась у него совсем недавно. Его истерика прекращается, а ощущение, что он находится дома, хоть и не особо обжитым, с этими коробками от переезда, в своей крепости, придаёт ему тихую уверенность. На лице нет улыбки, когда Шедоу взлетает на второй этаж. Он падает на кровать и позволяют двери закрыться. Нечеловеческая сила. Это невозможно для обычного человека. Точнее, не совсем. Он подрывается и хватает ноутбук. Руки парят над клавиатурой, и он с досадой смотрит, как поисковик неправильно понимает его запрос с кучей ошибок. Он не позволяет себе обращать внимание, как трясутся его руки и ломит тело от нервов, как будто его жарили на электрическом стуле. Кулаки на секунду сжимаются: боль от напряжения лишь слегка помогает сосредоточиться. Наверняка он нелепо выглядит со стороны. Как... Как бомж. Осталось что-то шептать бессвязно и взывать к Богу. ... Шедоу Милк вздыхает и расслабляет пальцы, позволяя им снова летать над клавиатурой: там, где учились хакеры,он преподавал. Возможно ли человеку поднять машину? Ответ прост: да. Это происходит из-за всплеска адреналина. Однажды женщина попала под машину, и её нога застряла. А она — раз! – просто подняла её и ушла, как ни в чём не бывало. Нечеловеческая мощь. Да вот только что-то не складывалось. Он не мог забыть эти сверкающие, поистине дикие глаза. Этот взгляд, это ощущение, что перед тобой скрытый хищник… Шедоу Милк не был дураком. Он бы не выжил в детдоме, сдался бы в том проклятом подвале, если бы не научился выживать. Поиск слабостей, привычки, любая мелочь – всё это было записано на его жёстком диске в мозге, словно его обожгло тавро, навсегда отпечатавшись в памяти. Это было сложно заметить, и Шедоу Милк был до сих пор не уверен, но ситуация с машиной? О, чёрта с два он ошибался. Сила, которой нет ни у кого, глаза, которые меняют цвет… —Вервульф? – неуверенно усмехнулся Шедоу Милк. Он бы откинул эту глупость, но руки сами потянулись вперёд, сначала неуверенно, а затем всё быстрее. Горгульи. Демоны. Хладный демон. Он вычеркнул оборотней из списка. Ванилла, может, и напоминал щенка, но… Шедоу Милк замер. Скорость. Как Ванилла успел до него добраться так быстро? Он, конечно, мог списать это на сонливость, но правда ли это? Бессмертны. Пьют кровь. Вампиры. Шедоу Милк откинул голову назад и протяжно вздохнул. Вампир. С такой тёплой кожей, что солнце избрало его любимчиком. Милый, как луч солнца. Словно светился изнутри, настолько светлым и тёплым был этот человек. Демон? Но что он здесь искал? Какая-то школа в каком-то городишке, разве это не было оскорбительно для бессмертного существа? Но для Ваниллы эта обстановка была такой привычной. Может, он искажает реальность, но если так подумать, то Ванилла выглядел так, словно для него всё было привычно. Есть разница между учеником и преподавателем. В первую очередь потому, что преподаватели возвращаются в школу снова, потому что хотят. Они уверены в себе и снисходительны к остальным. Это люди, которые знают эту обстановку как свои пять палтцев, через них прошли целые поколения школьников, что они стали себя чувствовать в школе, как рыба в воде. И как бывший король школы, он знает, что между ним и учителями также была огромная разница. Он всё ещё проживал это в первый раз, просто вёл себя уверенно. А Ванилле это не было нужно. Он словно был там… всегда. Вечно молодой. Вампир. Шедоу Милк провёл пятернёй по скальпу и взъерошил волосы. Никогда не говори никогда, да? Он улыбнулся своим мыслям. —Этот мир такой тупой. И поднялся на слегка ватных ногах. Школу не следовало прогуливать, верно? Тем более такому усидчивому ученику. *** Он приходит к концу второго урока. Кажется, математика. Жаль, она ему нравится. Но не настолько сильно, чтобы отдать кому-то место, скрытое от камер. Он погрузился в свои мысли, из раза в раз прогоняя сегодняшний инцидент. Прозвенел звонок, и старшеклассники ленивого повылезали из аудитории, как и подобает типичным подросткам. Он сам такой же - выходит из комнаты по ночам в поисках съестного и слушает музыку, смотря в окно. Это был его момент уединения, который бы он никогда не получил утром или днём. Шедоу чувствует ту самую связь между ними всеми и вздыхает: сегодня его ждёт тоже самое. Типичный школьный день. Хм. Ванилла выходит из аудитории и замечает его мгновенно. Дыхание застревает в горле. Это как зацепиться за край обрыва. Ты остаёшься на месте, скованный, но упрямо держишься за опору. Как если бы тебя схватил орёл и нёс далеко в этих когтях. Вот, как звучал Ванилла, уходящий на первый этаж. Неприятное чувство разлилось в его животе, и он понял, что его зовут. Что-то нехорошее. Он надеялся, что ошибся. Но это утро доказало обратное. Он пробрался сквозь толпу людей, выслеживая светлую макушку. Они встречаются глазами, когда Пьюр Ванилла сворачивает на другую сторону лестницы. Если разложить её, она будет длиннее, чем ночная дорога в сильный туман. Но если он прыгнет прямо на него, между ними не останется даже метра. Лишь перила, которые удерживают его, и высота, которую страшно преодолеть. Они спускаются вниз. Вокруг – толпа. Но здесь лишь двое. Они – лучшие из лучших. Один – аристократ с бледной кожей, с высокомерным поведением и нелюдимым характером. Второй - человек противоречие, с бронзовой кожей и пшеничными волосами, добрый настолько, что зовётся мессией, опасный настолько, что успешно скрывает свою истинную природу от остальных. Кроме Шедоу Милка. И когда Ванилла подходит к шкафчику, сердце начинает взволнованно биться. Тихая надежда разрастается в груди, тщательно запрятанная под обескровленными, лишёнными всяких эмоций, логическими доводами. Ванилла открывает дверцу и замечает его. Плюшевого волчонка. Останавливается, как вкопанный, и Шедоу Милк заходит слегка в бок, чтобы увидеть реакцию. А потом он смеётся. Хватает игрушку и осматривает её так пошло, вертит со всех сторон и кривит лицо. Шедоу никогда не видел такого выражения на лице Ваниллы. О. Он пришёл ему что-то показать. Парень с длинными синими волосами разворачивается и поправляет лямку рюкзака, выходит из школы, захлопывая дверь. Парень с длинными светлыми, как сам лик солнца, вздрагивает, словно услышал раскат грома. Рука с игрушкой безвольно падает. *** Он раздавил пробегающего мимо таракана и со всей силы протёр туфлю. Раздался лопающийся звук, отдающий в ногу и до самой шеи. Покрывшись мурашками, он обтирает о пожухлую траву слегка покоцанные ботинки. Кто-то отдавил ему ногу на ходу, пока он пробирался сквозь толпу идущих домой людей. Шедоу Милк всё оглядывался в поисках места, куда можно отойти и как следует обдумать ситуацию. Да тут и думать нечего, только нервы себе попусту трепать. Но злость пробирала изнутри и возвращала его обратно в тот момент. При виде пустующей скамейки за головами идущих впереди во всю ширину парней, он поправил лямку рюкзака и грубо отпихнул их, отправившись вприпрыжку. Та же скорость, что и трусцой. Казалось, что если он сядет, то сможет починить свою уверенность. От своего детского поведения стало привычно стыдно, и он перешёл на шаг, пусть и отклонил корпус на десяток градус вперёд. Всё хотелось сесть. Он кидает рюкзак на остальную часть скамьи и радуется злобному взгляду девушки, которая почти села туда. К его удивлению она ничего не сказала, лишь фыркнула и ушла на другую, встретив, кажется, свою подругу. Шедоу Милк достал из чёрного, обшитого звёздами, рюкзака бутылку воды и выжал половину, а после совсем не аристократично вытер рот рукавом, бросая вызов скорее по-привычке, чем кому-то. Он – идиот, каких поискать. Влюблённый до посинения, отупевший от гормонов, дак ещё и сентиментальный, раз сидит и страдает на лавочке. Господи помилуй, какой он жалкий. Конечно, ему не понравилось. Кому понравится подобное? Какому мужчине это понравится? Шедоу и забыл, что сам мало напоминал себе мужчину: косметика, да он весь был обсыпан звёздами! Длинные блестящие волосы, было видно, что за ними ухаживают. Оставалось только нацепить юбку и прийти постонать на ухо его горе-симпатии, чтобы он “её" конкретно так чпокнул в углу, да поглубже, и в месте наподобие туалета. Все дороги ведут в туалет. Нет ну это же надо было… А что в таком случае ему делать? Шедоу Милк не был казановой, хоть так и могло показаться. Зачем? Ему не нужен был такой человек. Он презирал весь род людской и не собирался больше нужного контактировать с кем-либо, кроме своего прежнего круга общения. Так что он вообще мог подарить мужчине, будучи мужчиной? В голове крутились только детские машинки и динозавры. Класс. Подарить ему Микроцератопса и пошутить о том, что Ванилла-младший такой же маленький. Больше пользы бы было. Он проводит ладонью по лицу. Ну что за бред. Девушка, которую он согнал, сидела на скамье напротив него и не стесняясь шептала своей соседке, глазами указывала на него. Теперь на него смотрело две пары озлобленных взглядов. Как… Плева-ать. Он откинул голову назад и тяжело, протяжно вздохнул. Шея заболела от угла наклона, но это отвлекало от подавляющего тело чувства. Какая разница, раз он ничего не может придумать, есть ли шанс, что он сможет добиться внимания этого парня? Такой прекрасный, неземной… Была одна причина, почему этого добряка избегали. Перерождение Кармен, а он был Хосе. Очарованный наповал, она хитростью вскружила его голову и погибла от рук его воспалившегося от безответной любви разума. Полная деградация. Его точно хотели все, смотрели и вздыхали. Шедоу не обратил внимание на смешки со стороны и уставился в серое, беспроглядное небо. Сегодня будет дождь. Придурок. И он и этот… Ванилла. Потоптался по его подарку, как какая-то капризная девчонка. Хм. Странно. Он нахмурился и вернул голову в обычное положение. Шея побаливала. Обида вскружила ему голову на мгновение, но что на самом деле произошло? Они ведь не просто так оказались у шкафчиков. Ванилла привёл его. Без слов, словно это был его план – приманить влюблённого одноклассника и сказать – я отказываюсь от твоих ухаживаний. Последнее было решаемым. Не понравился плюш? Да без проблем, кроме этого он мог очаровать его другими способами, раз он такая капризная принцесска. Что он, не джентльмен? Ну… Вообще-то нет. Но, подождите, это не важно! Во-первых(чисто для справки), он научится, а во-вторых, дело вообще не в этом. Ванилла это спланировал. Зачем? Явно для того, чтобы оттолкнуть его. Держать подальше от себя. ... Почему? Почему что он раскрыл его тайну? Они всё поняли ещё тогда, верно? Значит, он его отталкивает. Предупреждает? Он не уверен. Зато одно он понял: если Ванилла и был демоном, вампиром, то явно очень добрым. Даже не так: Сначала был Ванилла, а потом уже вампир. Это было рискованно, возможно, даже неоправданно опасно. Но Шедоу Милк лёг в постель с тихой решимостью и уверенностью, что завтра он будет королём их маленькой сцены. Ванилла хотел поиграть с ним в Ромео и Джульетту? Хорошо, он подыграет. Если что это можно будет списать на шутку. Если вдруг Шедоу Милк неожиданно ошибётся. В безумной теории, да. *** Они пересекаются у школы. На том же месте, где его вчера чуть не раздавили. Шедоу Милк замечает его издалека, его, неудивительно, тоже. Как-то слишком часто они смотрят друг друга. Шедоу идёт прямо на него, но когда доходит, то не останавливается, лишь потирается всем телом и идёт дальше. В лес. Оборачиваться нет нужны, за ним идут. Он останавливается среди деревьев и брёвен, словно окруживших его. В лесу нет ветра, лишь осенняя свежесть и сырость мха, который всё ещё сохраняет тот летний, ярко-зелёный свет, слегка скрытый за синевой, отдающей от елей. Солнца нет, лишь полумрак. Удивительный контраст со школьным двором. За ним мерно ломаются ветки. Шедоу улыбается, когда Ванилла подходит ближе, не оставляя между ними места. Он слегка ниже его, на пять сантиметров или около того. Маленький и хитрый комар, который думает, что сумел обвести его вокруг пальца. Ха! Но за попытку его стоит наградить. Он поворачивается на пятках резко и театрально выдыхает, ошарашивая Ваниллу: —Ты невероятно быстр и силён, твои глаза меняют цвет и иногда ты ведёшь себя так, будто ты из другого времени. Ты никогда не пьёшь и не ешь, ты избегаешь солнца… - он запнулся. Чёрт, он не подготовил речь как следует, вампиры ж бледные, как трупы. — Правда кожа не бледная. – заметил он очевидное и схватил его за руку. Ванилла приоткрывает рот, но тут же возвращает себе спокойное выражение лица и осторожно вытаскивает руку. Обходит со стороны, вновь оказываясь за спиной. —Спроси, сколько мне лет.. Брови взлетают со скоростью пули. Пугает или просто склерозник? Это бы тоже объяснило все странности. Кроме случая с машиной, конечно. Да и вроде он был полностью в себе… — Мм, семнадцать? Неуверенно спрашивает Шедоу Милк. —Да… а теперь спроси, давно ли мне семнадцать. Да он зубом клянётся, что тот сейчас очень доволен своими пугалками! Нет ну это уже не в какие ворота. Нашёлся кукловод-драма квин. Это его роль, вообще-то. И почему с этим парнем он превращается… Во что-то сентиментальное и мягкое? Эх. Ради парня мечты можно и подыграть. Но немного. — И давно тебе семнадцать? - слегка скучающе спросил он. — Уже да... - выдохнул Ванилла и приблизился ещё ближе. — Я знаю, кто ты. — Скажи... громко... скажи… - Шедоу выгнул бровь, обалдев от таких разговоров. Ухо заболело от близости, но позволил нависнуть над собой. Этот парень был приятен в своём тепле - единственном, что желал Шедоу. Он не ощущал безопасность, по крайней мере сейчас - он ненавидел когда кто-то заходил к нему за спину, но всё ещё был готов инвестировать в доверие к нему. Признаться, интерес тот зажёг с первого взгляда. Неординарный ботаник, загадка всей школы. Лишь бы не фрик. Хотя, как он мог судить? Лишь бы адекватный фрик. Если такое вообще возможно. И хотелось, чтобы он выбрал Шедоу. — …. Вампир. — Ты боишься?.. — … Вот тут уже Шедоу оборачивается на него и складывает руки на груди. Он вскидывает голову и пронзает его взглядом “Ты совсем дурак?”. Этот, может и не такой невинный, барашек, явно пытался подвести его к чуши “я опасен”. Он-то думал, что его кадрить пытаются, флиртовать… Где-то среди логических доводов, явно организуя эту идею с его сентиментальными мыслишками на ночь. М-да, кажется, не один Ванилла с прибабахом. Шедоу делает себе мысленный фейспалм. Ванилла сбивается под его взглядом и поджимает губы, но всё ещё глядит зверем. Опасным настолько, насколько пытается выглядеть котёнок, распушивший шерсть. Тигр, да. —Так… задай свой главный вопрос: «Что мы едим?» О, последняя попытка. Забавно. — Ты не убьёшь меня. – мурлычет Шедоу и расслабляется. Ну ясно всё с ним. Дурашка. Он напрягается, когда Ванилла, чертыхнувшись и тихо пробормотав какое-то страшное ругательство(кажется, на другом языке), начинает упрямо тащит его за локоть. —Куда мы идём? - лениво спрашивает уже расслабившийся Шедоу, олицетворяя собой скорее буксир на ножках. Не убил сейчас, не убьёт и после. —За границу облаков! Ты увидишь, какой я при свете солнца... О, а это было интересно. Он некрасиво визжит, когда его подхватывают под ноги, рефлекторно хватается за шею и прижимается ближе к спине. Они мчат наверх с пугающей скоростью, и он орёт ему: —Отпусти меня, придурок! Они за пару секунд оказываются на вершине, и наконец его отпускают. Шедоу на негнущихся ногах смотрит на своего чудо-одноклассника слеш объекта симпатии с явными проблемами в нарушении личных границ. —Прости, я не подумал. Но ему нраввится, как Ванилла из самоуверенного парня становится донельзя смущённым. —Не подумал он, вампирёныш. – складывает руки на груди и ждёт. Ванилла выходит вперёд, позволяя солнцу покрыть его челиком и становится спиной. —Нам нельзя появляться на солцне, потому что мы начинаем выглядеть… О святые боги. —Вот так. Шедоу был ослеплён. Ему приходится сжать кулаки и сжаться, потому что Ванилла, мать его за ногу, стоял с открытым торсом и сверкал, как блядская тарелка после мытья посуды. Его словно всего обсыпали блёстками, и, о, этот животик так и манил… Эм. У него краснеет, кажется, всё. Мурашки бегают по коже, и ему хочется только одного - прикоснуться. Неожиданная догадка заставляет его усмехнуться. —Ты зайчик. —Что? – опешил Ванилла, слегка смущённый его пристальным разглядыванием. Боги, он пялился и ни секунды не жалел этого. Он хочется его сожрать. По частям, целиком: не важно. —Что-что, у тебя других слов нет? – язвит он. Видимо Ванилла был оскорблён, что его драматичный момент был испорчен его несерьёзность, потому что начинает выглядеть таким обиженным, что ему хочется закатить глаза. Шедоу глубоко вздыхает. —Зайчик, потому что солнечный, вон как отражаешься. «На мне бы ты тоже неплохо отражался». —Это кожа убийцы, Шедоу! Я убийца! Шедоу усмехается и наклоняет голову с явным неверием. — Да? Не верю. — Потому что ты веришь в ложь. Это камуфляж. Я самый опасный хищник в мире. Всё, что есть во мне привлекает тебя. Мой голос. Моё лицо. Даже мой запах. Я бы и без этого обошёлся... От меня не убежать... Меня не победить... Я создан убивать. «Вау, насколько подробно он описал мой пубертат». —Как самоуверенно с твоей стороны предполагать, что это я повёлся. Ещё и с таким обожанием… Да ты нарцисс, Нилли. Он делает маленький шаг вперёд. —А что, если я скажу, что не пай мальчик? Ты не знаешь, через что я прошёл и что сделал, – совесть несильно кольнула в груди. Вовремя проснулась. — И вот что, а ответь-ка ты мне на вопрос, красавчик: а не ты ли первый повёлся на меня? Он делает шаг. И ещё. И ещё, пока не оказывается впритык и не проводит едва заметно вверх рукой по оголённой груди Ваниллы, смотря в эти гетерохромные глаза, которые едва заметно вспыхивали лёгким рыжим огнём. Ванилла задерживает дыхание и застывает под его прикосновением, не отрывая взгляда от руки. По его коже бегут мурашки. — Я хотел убить тебя. Я никогда не испытывал такой жажды людской крови.Шедоу молчит, ожидая продолжения. Весь фасад серьёзного лица Ваниллы едва не рушится с его усталым вздохом. Шедоу не верил ни единому его слову. — Моя семья отличается от нас подобных. Мы убиваем только зверей. Мы обуздали жажду. Но ты... и твой запах... наркотик для меня. Ты мой личный сорт героина. — О? Я думал ты ненавидел меня сначала. – говорит парень с издёвкой, явно не замеченной его визави. — Да! Но лишь только потому, что страстно желал. И я не знаю смогу ли я сдержаться. О. Вот как. А вот теперь кое-кто попался. Он осторожно опускает руку вниз и берёт его за руку. Холодная. Как нелогично. —Желал? – Ванилла сглатывает. —Желал. И желаю. —Мм, тогда почему бы и не насладиться? Шедоу прижимается ещё ближе, мысленно поражаясь самому себе. Кажется, его навыки пикапа наконец-то работают! Он уже было придвинулся к чужому уху, чтобы отплатить той же монетой, как вдруг его хватают за плечи и резко отстраняют от себя. Он недовольно мычит.Глаза Ваниллы больше не гетерохромные, а ярко янтарные. Упс, кажется кто-то говорил о том, что он его личный сорт героина. Удивительное упущение. Реально что-ли Ванилла его притягивает своим хищничеством? Он осматривает его и кивает самому себе. Сексуальнее некуда, тут бы никто не устоял. —Шедоу… Он вздыхает. —Будто бы это я на тебя набрасываюсь. —Можно тебя взять на руки? О, так теперь он спрашивает? —Волшебно. Ты учишься прямо на глазах! Так уж и быть, мо- Он громко орёт маты, когда его слишком резко хватают и в этот раз несут, как принцессу. Придурок. *** Шедоу, как самый настоящий гимнаст, стремящийся постигать абсолютно все плоскости и чувствовать себя в своей тарелке в любом случае, повис вверх ногами на бревне. Он сцепил руки за голову, а потом с показной задумчивостью уже протянул руки для почёсывания подбородка, как его волосы водопадом упали ему на лицо. Окрашенные гофрированной бумаги волосы обнажаются синим, стоило им вывалиться наизнанку. Неловко покачиваясь, Шедоу Милк стал выплевывать пряди. Особенно сильно морщась от ощущения собственной слюны на них. Когда он недовольный взгляд на скрючившуюся фигуру из под водопада, Пьюр Ванилла зашёлся громким смехом. —А вблизи ты не такой уж и брутальный. Они снова были на этом перекрёстке судеб, у поваленных брёвен. Кажется, Ванилла спустил с себя маски, стоило ему прямо показать свои намерения. И это было поистине прекрасным. Как вода, которая становится самой сладкой и желанной в жаркий день или тёплая постель в особенно холодную ночь. Желанное чудо. Шедоу против воли улыбнулся. —Так я, ухг, никогда и не был брутальным! —О, ну, тебе придётся постараться обставить всё таким образом, чтобы убедить моих родственником в подходящей партии. - говорит Ванилла, приближаясь всё ближе с игривостью в голосе. Отплевавшись, Шедоу Милк встречается со смешинка в гетерохромных глазах, уже слегка подуспокоившихся, чересчур(нет, абсолютно нет) близких к его лицу. Он непроизвольно приоткрывает рот, и видимо это сила притяжения тянет вниз его большую часть головы, точно не то, как легко очарование Пьюр Ваниллы заткнуло его. Он уже построил подобные планы? Быстро, однако же… Неловко потянув руки к чужому лицу, их перехватывают и позволяют коснуться. Холодный. Но не плохо. —Говоришь так, словно у меня намечает жёсткий отбор на конкурс жениха для их сыночка. Хах. Лукавая улыбка совершенно не подстать репертуару Ваниллы, и это удивительным образом заставляет смертное сердце забиться быстрее. —О? Как ты догадался? Мои родственники особенно сильно опекают меня в плане партнёра, так что тебе придётся не только впечатлить, но и убедить их, что ты мной не пользуешься. Смех уже поднимался от живота к затёкшей шее, но он лишь позволил своим глазам игриво сощуриться, а себе продолжить млеть от ласковых поглаживаний на своих руках, всё ещё покоящихся на щёках Нилли. Хм, с ним что, заигрывают? —А что если я и правда пользуюсь? – вопреки его намерениям продолжить игру, спросил он с ноткой серьёзности. Не то чтобы он был бессмертным и смог пережить ярость целого вампира с клыками дикого зверя, но на подсознательном уровне он чувствовал необходимость знания, что его партнёр мог дать ответку в случае, если он будет преднамеренно или нет вредить ему. Годы жизни морального урода прошлой школы всё ещё оставались с ним, как и практически инстинктивное желание выживания, в котором либо ты, либо тебя. Доброе сердце Ниллы слишком напоминало тех жалких одногруппников, а Шедоу всё ещё ощущал эту ненормальную тягу к доказательству своей силы. Ванилла почувствовал перемену в тоне, и изучая его с секунду, хмыкнул, убрав с лица его руки. В груди неприятно кольнуло. Его… отвергают? Ну конечно, зачем он вообще это сказал? Кто вообще говорит своему парню(Они встречаются? Кажется, да) какие-то полунамёки на возможное насилие, ещё и так, словно это вероятное событие… Ну и придурок, расслабился! Деструктивные мысли должны оставаться в голове и только! —Слезешь сам? —Мм… - Шедоу с тяжёлым сердцем сразу же попытался подняться обратно, ведь Ванилла явно хотел что-то ему ответить на его тупую реплику, но… Не получилось. Ой. Ванилла без слов помог ему подняться, обошёл мощную ветку, росшую здесь не одно десятилетие, и снял смущённого старшеклассника с ветви, прижимая его к своей груди так близко, что Шедоу Милк застыл испуганной овечкой. Только очарованность, видимо, и не заставила его засмеяться, как и тяжёлый флёр вины. Благодаря своему более низкому росту, Пьюр Ванилла уткнулся в его шею и жадно вдохнул манящий, по его словам, запах. От этого действия у Шедоу пробежали мурашки по спине, а слюна скопилась во рту. Намёк понят. —А если пользуешься, то я не сильно против. Честно, не волнуйся, я пацифист и не приемлю смерти. – он промолчал — Но если ты перейдёшь границы, мне придётся отшлёпать тебя, птичка. —Чего? – Шедоу Милк от неожиданности замирает, с недоверием опуская взгляд вниз на руки, так заботливо держащие его за талию, секунду-другую смотрит сквозь, пытаясь осмыслить, что ему сказали. Стыдливый румянец покрывает шею почти сразу, а при очередном вздохе на шее он дёргается и сжимает чужие плечи, не то желая остаться на месте и насладиться нежными поцелуями, которые только сильнее драконили его чувство вины, которые ненавязчиво добавлял Ванилла, не то пытаясь избежать этой угрозы, сильно бьющей по его самомнению. Но его сжали в объятиях ещё сильнее, притягивая за талию ближе. В ушах неистово стучало сердце, а разум живо рисовал, как он лежит на чужих коленях со спущенными до колен штанами, а его одногруппник оставляет красные следы и снисходительно цокает «Как так, птичка?». О, это смущало, как и ощущение власти над собой. —От-шлё-пать. – пропевают ему на ухо, и Шедоу так и слышит ухмылку у своего уха и не выдерживает. —Отстань! – Шедоу Милк отталкивает его, отступает на шаг и скрещивает руки на груди. Он легко освобождается. Ванилла усмехается. —М? А говорил, что не боишься. Или ты передумал? – хмурится Ванилла серьёзно. Шедоу смотрит на него волком, едва не хлещет воображаемым хвостом, но улавливает чужое расстройство. Жар поднимается к шее от стыда, но Гордость свою он заталкивает, давая волю своему возмущению. —Да ты обалдел потому что! Что за глупости ты мне шепчешь, как извращенец?! —Я не… Эм… Он не даёт опешевшему Ванилле сказать и слова, хватает того за руку и пытается выполнить захват, разворачивая того спиной, но подсечь колени не получается, к его содроганию. Он, собственно, точно не думает о том, что пытается выполнить силовой захват над более сильным противником. Его уши всё ещё горят, эго задето, а над ним так нагло издеваются! После того, как они выяснили всё! Видимо нет, ну так он просветит. —Я сейчас сам тебя отшлёпаю. Перестань пороть чушь, старик. —Старик? —Сколько-сколько тебе там семнадцать? —...Вопросов нет. Отпустишь? —...А вот нет. Ты сам напросился. Ванилла всё ещё стоял спиной, слегка пригнувшись. Его пшеничные волосы задевали его руки нежной, невесомой массой, но он всё также крепко заламывал руки. Он всегда от смущения становился упрямым. Очень редко агрессивным, и если бы ему не предложили эту перспективу, оо. Он вздрагивает от свежих воспоминаний об угрозах. —Ну прости меня, шутника. – Ванилла не предпринимал никаких действий, но ему явно некомфортно стоять, скрючивших. Это было особенно заметно, потому что спина под ним была напряженной, и явно не от ощущения угрозы. К недоумению Шедоу Милка, его явно не воспринимают всерьёз, тот скорее улыбался, пусть это было и не так заметно за водопадом волос.. Шедоу был без понятия, что было бы хуже: опасайся его Ванилла взаправду или испытывать постоянные подколы. Ему не нравится второй вариант, но сердце слишком болезненно сжимается при мысли об испуганных гетехромных глазах. Эта асинхронность намерений заставляет его мысленной взвыть, а руки сжать сильнее, не то подтверждая его серьёзность намерений, не то желая, чтобы тот никуда не уходил. —Ты был таким грубияном! Как ты вообще с людьми общаешься? – правда всё равно выскальзывает, пусть и язвительным замечанием, заставляя его ощущать себя голым, хотя ситуация явно на его стороне. В его руках? —Шедоу, я тебя обидел? —...Нет. – ложь. Он задел его самолюбие. Обнюхал до дрожи и теперь спрашивает, обидел ли он его? Скорее, слишком взбудоражил. Его фриковатость выходила за пределы нормы ненавязчиво и это смущало. —Шедоу, отпусти, я не хотел тебя задеть. —Сделанного не воротишь, слышал о таком, голубчик? —Мы так будет весь день стоять? О. А об этом Шедоу не подумал. —Да, и ты сам в этом виноват! Впринцепи, его нельзя было назвать супер драчуном, мастером борьбы или чего бы то ни было. Так, уличные стычки. Наверное поэтому он не ожидает, что ему зарядят ногой по колену и из ослабевшего захвата кувырком, Ванилла встанет на ноги и будет недовольно на него смотреть. Он выпрямляется и чётко проговаривает, что резко контрастирует с его обычно нежным голосом, заставляя кожу покрыться невольными мурашками. Сила удара явно была тщательно контролируемой. —Шедоу Милк, на чистоту: я не позволю тебе так со мной обращаться, поэтому если что-то не нравится, мы будем говорить друг другу об этом. Опешивший Шедоу смотрит на него широко открытыми глазами. Внутри что-то щёлкает. Меняет настройки, переворачивает мир. Он приоткрывает рот, но тут же закрывает его, стараясь сохоранить хрупкий мир между ними, и тяжело кивает. Ванилла кивает в ответ и продолжает уже более нежным, извиняющимся тоном. —Прости меня, это была дурацкая шутка. Ты добрый человек, Шедоу, я бы никогда не назвал тебя так, как это могло прозвучать. Шедоу скрещивает руки на груди, ухмылка сама налезает на лицо, жестокая и слишком большая, что он не в силах сдержать, как и яд обиды внутри. Он не знает, почему оно всё-таки вылазит. Из-за первых извинений Ваниллы? Из-за понимания, что вообще-то это он первым предположил такой вариант? —Ты предположил, что такая ситуация возможна и уже придумал, что ты с этим сделаешь. Страх, до этого похороненный, вылезает резко. Вспоминается всё: те далёкие, мрачные дни, бей или беги. Бей, потому что бежать нельзя. Его чуть не сбила машина. Его отвергли и позволили прикасаться к себе слишком близко один и тот же человек за последние два дня. —Я… Мне жаль, я сказал не подумав. – Теперь уже очередь Пьюр Ваниллы стыдливо опускать взгляд вниз, не замечая его внутренние метания. —Ты считаешь меня таким человеком. – сказано, как факт. — Скажи, Ванилла, а кроме моей крови я тебе нужен? Или так, чтобы донор не сбежал, нужно его основательно к себе привязать? Знаешь что- —Шедоу Милк! Ванилла громко его перебивает, едва ли не крича. Он быстро подходит к нему, но останавливается на расстоянии метра, видя, как тот отшагивает на шаг. Слишком испуганный, слишком быстро дышащий. —Ты мне нравишься. Нравишься так, что хорошо, прям до одури хорошо. Я мало тебя знаю, это всё ещё ново для меня, но клянусь тебе, мне нужен ты. Весь ты, не только твоя часть. Ты мне нравишься, Шедоу Милк. Он смотрит встревоженно, пробегается глазами, и тянет руку. Шедоу Милк дышит всё быстрее и быстрее, пока не начинает моргать слишком часто, пытаясь увидеть Ваниллу сквозь мутную плёнку. Он не чувствует рук на своих плечах, но интуитивно цепляется за ткань пальто и дышит, дышит так, что голова становится такой тяжёлой. Это слишком, слишком. Ему так страшно, здесь только он, Ванилла, который ничего не сможет сделать, и он, который задыхается. И он задерживает дыхание, на ту секуунду, которую может себе предоставить прежде, чем снова захочет дыхать. И дышать не получается, из него вырывается быстрое икание, неполноценные вдохи, о боги, он умрёт, умрёт здесь- —Шедоу Милк, дыши, слышишь? Ты не умрёшь, дыши со мной. Он кладёт его руку на свою грудь. —Дыши со мной вместе, глубокий вдох – Шедоу попытался повторить, чувствуя, как расширяется чужая грудная клетка. —Выдох. – Шедоу судорожно выдыхает и старается следовать за чужой грудной клеткой. Он чувствует, как едва выступили слёзы на глаза. Он успокаивается медленно, всё ещё стараясь дышать вместе. Он глубоко вздыхает и тяжело выдыхает, понимая, что всё закончилось. Они стоят среди леса и ничего не говорят друг другу. Ванилла осторожно водит рукой по его спине, вырисовывая круги в едином темпе. Это заметно успокаивает. Он усмехается. —Прости, это ведь я первым поднял эту тему. Он поджимает губы и всё же говорит. —Ха-а… Да что говорить, вообще-то ты прав. Я уж точно не добрый человек, и от меня стоило бы ожидать… всего, о чём ты подумал. Удивительно, почему я тебе так понравился. Он промолчал на секунду, его рука дрогнула, и Шедоу Милк подумал, что хочет ещё. Он слегка отошёл, улыбнулся так оптимистично, что ему самому захотелось улыбаться. Это как карточный домик. Как ударная волна, когда падает один, цепляется за другого, и вот они уже падают вместе. Fall in love. Его губы падали в обратную сторону. Резко и так правильно. Настроение сменилось тут же, стоило Ванилле смущённо хихикнуть: он тут же привлёк его внимание. —О-о? Что-то интересное? Ты та-ак смущаешься Ванилла, я хочу ещё. – мурлычет он и по-птичьи склоняет голову. Он кладёт ладонь себе на щёку, мечтательно вздыхает и игриво прищуривается. —Я об этом. Ты… Снова так делаешь. —Я? Как. — А что он сделал, собственно? –-Ну…Знаешь, я ведь видел, как ты смотрел на меня. Твоё желание было за версту. Прямо как сейчас. Если бы я не все прожитые года, я бы заперся дома. —О? Поэтому ты меня избегал? Испугался напора? —Точно испугался, не так-то просто бороться с собой и твоими заигрываниями. Ты так смотрел, что у меня мурашки бежали по коже. Он хихикает и складывает руки на груди. —Настолько страшно? —Настолько голодного взгляда у смертных я ещё не видел. Знаешь, готическая эстетика тебе бы подошла. Шедоу задумчиво напевает и как бы невзначай говорит: –-Я могу сшить нам парные костюмы на выпускной бал, если ты хочешь. —Ты шьёшь одежду? – удивляется Ванилла и прищурился, по-новому оглядывать его в поисках уникальных вышивок. От такого внимания он смутился и невольно втянул голову в шею. Стало слегка больно, но не настолько. —Да, у меня есть пара рубашек и пиджаков, но конкретно эту я купил и прешил. –-Я уж думал ты богатенький сынок – по-лисьи улыбнулся Ванилла. Шедоу встрепенулся. —Я и есть! —Ты врёшь. —Не вру. —Врё-ёшь. —Нет! —Шедоу Милк, может и не так много, но я успел изучить тебя. Ты ведёшь себя как классический дворовый хулиган или, если позволишь, как котёнок, который шугается даже мою семью. Шедоу проигнорировал замечание про животного и прокрутил в голове встречи, в которых он когда-либо вляпывался в неприятности. Обычно он не болnает ни с кем. Розовая и экстравагантная женщины… —Так это твоя семья? —Мм, да? - просто улыбнулся Ванилла. —Стой. Подожди. – он возвёл глаза к небу. Бля-я… —Девушка в ярко-малиной одежде с каштановыыми волосами и девушка с короткой стрижкой, рыжая такая? Ну как же без старого-доброго закона подлости? —Ага! Да он везунчик. —Уже общался с ними? – Ванилла нежно очертил большим пальцем его щеку. В его глазах отражалась вселенская любовь. Не страстная и безудержная, но та, что обещала быть рядом и прижимать к себе в постели. То спокойствие, что ему так не хватало. Просто отпустить всё. —Да так, пересёкся и парой слов перекинулся – острыми ножами друг в друга, ага. Он принял ласку и накрыл его руку своей. Позже познакомится нормально. *** Время летело незаметно за их разговорами. Ванилла оказался… На удивление таким, каким он его и представлял. Хотя и не совсем. Он был чутким. Таким мягким, что не хотелось его как-либо обижать. Что, собсвтенно, противоречило его природе задиры, но он сдерживался. И, кажется, Ванилле было достаточно комфортно. Шедоу обнаружил, что ему очень нравится его смех. На губах выросла улыбка. Не та жестокая, обманчивая, а спокойная, согревающая. Ванилла был интересным. Человеком, который сохранял веру и оптимизм так долго, сколько мог, и старался дать это другим. Он был тем самым консервативным романтиком, который путался в нынешней моде и обычаях, словно только вышел из девятнадцатого века. Больше слушателем, что ему очень польстилло, но также и тем, кто умел привлекать внимание к своим рассказам. Он был так близко, во всех смыслах, что Шедоу почувствовал отголоски собстсвенничества. Ему хотелось остаться рядом с ним. Ведь с ним было… Так тепло. Спокойно, мягко. Это было принятие и понимание, которое они ещё не обрели в полной мере, но которое у них уже было. Как цветок, который только готовился расцвести. Они смеялись на этом бревне до тех пор, пока в лесу не стало так темно, что всё стало синим. Шедоу Милк не сильно волновался по этому поводу, не желая никуда уходить. Просто оставаться здесь настолько, насколько сможет. Даже если у них есть завтра, сегодня было таким неполноценным. Он просто так хотел, чтобы это не заканчивалось. Они молчали вот уже которое время, резко, но погружённые в собсвтенные мысли, наполненные переосмыслением этого дня. Никому не хотелось расходиться, и, честно говоря, оказалось приятно просто находиться в компании друг друга. Даже если они не говорили. —Не знаю, почему я с тобой здесь. – Ванилла смотрел вглубь леса с лёгкой, слегка печальной улыбкой и закрытыми глазами. Шедоу повернул к нему голову, слишком расслабленный, словно после ванны, чтобы возмущаться, но почувствоавший лёгкий укол тревоги от его слов. Словно в нём засомневались. В самой идее, что быть с ним - это странно и неправильно. Ванилла резко повернул голову и затараторил: —Нет! Я не это имел ввиду, я рад, что мы здесь. Просто… Он замолчал, закусив губу, и уставился на свои ноги. —Тогда договаривай. – Шедоу вздохнул, подстрекая продолжить. —Почему? —Потому что… потому что однажды я уйду. Мы не стареем, Шедоу, и в конце концов это покажется подозрительным. Я должен буду всё оставить и уйти. Он нервно сжал край пальто и стал теребить пуговицу. —И я не знаю, почему раскрыл тебе свой секрет. Пожалуйста, никому не говори об этом. Бессмысленная просьба. Шедоу не был предателем и презирал таковых. —Не скажу. И, кажется, я знаю, почему ты так сделал. —Почему? Шедоу приблизился. —Потому что в глубине души ты знаешь, какой я человек. Знаешь, что так просто не избавишься от меня. Он смущённо опустил взгляд, когда Шедоу приблизился ещё немного. А потом фыркнул: —Верю, ведь ради меня ты вскрыл мой шкафчик. Руки Шедоу, уже было потянувшаяся к его лицу, отдёрнулась. Он в шоке уставился на Ваниллу. —Как..? Стоп, не как! Он не взламывал, чёрт, боже! Он понял! Придурок! Не говори быстрее мыслей! —Мой шкафчик всегда заперт, Шедоу, ты бы не смог втиснуть туда плюшевую игрушку сквозь узкую щель. Мне очень понравилось, кстати. Спасибо. И прости, что тогда посмеялся. —А… Так ты признаёшь, что манипулировал мной? – совсем не смущаясь, кинул шпильку Шедоу. Его задело это только в то утро, до того, как он осознал коварный план побега Ваниллы. —Прости, прости меня, я вёл себя, как последний дурак. А ещё я не ожидал, что ты так быстро решишь продемонстрировать свои ухаживания. Я согласен, если хочешь знать. Лицо Шедоу приобретало самые разные оттенки с каждой секундой: от бледного, до ярко красного. Он приоткрыл рот и тут же его захлопнул. Пьюр Ванилла тихо засмеялся, а потом потянулся ближе. Он обхватил чужое лицо и аккуратно поцеловал рядом с губами. —Она великолепная. Ты сам сшил? —Да… Я рад… что тебе понравилось. Слегка обрывисто сказал Шедоу, стараясь вернуть себе контроль над чувствами. —Очень! А в чём был смысл? Шедоу Милк нахмурился. —Смысл? Ванилла ойкнул и поднял руки в капитуляции. —Смысл игрушки. Это ведь как картина, произведение искусства… она несёт в себе сокровенный смысл, который ивзестен только автору. Какой был смысл твоей картины, Шедоу Милк? Губы дёрнулись в улыбке. Его игрушки мало кто хвалил настолько ярко. Это было скорее тайное хобби. Однажды он подарил матери одну из них, но не сказал, что сделал сам. Хотя она, вероятно, догадалась об этом, потому что он заметил этот взгляд, узнавание. Невозможно было не заметить его вынужденное одиночество наверху, излишнюю занятость и то множество тканей, которое она видела. Она потом так её нахваливала, что у него краснели уши и ломило кости от неприятия этой похвалы. Физический дискомфорт часто сопровождал его при комплиментах его искусству, слишком прекрасные по его мнению, и слова Ваниллы не были исключением. Но всё ещё было приятно. И волнительно. Он заметил! —Да я сам не знаю. Мысль прилетела и осталась. И получился… волк в овечьей шкуре. Он хмыкнул. —Знаешь, а ведь тебе подходит. Он заглянул в эти прекрасные глаза. —Как ты там говорил, хищник? Волк тебе подходит. Хотя я бы не называл тебя более,чем барашком. Он потянулся рукой, подхватил прядь светлых волос, и намотал их на палец. Ванилла молчал. —Знаешь, я ощущаю себя частью твоей тупой овечьей паствы… Прекрасные волосы, принцесса. Хотя я их уже ел, я бы не отказался отведать от тебя ещё кусочек… Пьюр Ванилла приоткрыл рот и даже раскрыл глаза от удивления. Сердце стучит в груди влюблённо, быстро, он наклоняется с явным намёком и слегка тянет вниз палец, на котором накручена прядь. Он кладёт ладонь на его плечо. Чужое лицо вытягивается, а потом Пьюр Ванилла начинается смеяться. Тихо, но Шедоу Милк успевает испугаться. Что он сделал не так? Ванилла дрожит, содрогается в его руках с громкими смешками, перерастающими в живой, громкий, неудержимый смех. —Ты ел мои волосы? О. Из всех слов для флирта он выбрал… это. -Когда ты меня спас, твои волосы попали мне в рот. - несколько растерянно говорит Шедоу Милк, а после возмущённо трясёт его за плечо. —Эй, не смейся! Ванилла поднимает руки и кладёт их ему на спину, цепляясь в попытках успокоится. Шедоу вздрагивает, но подтягивается ближе, садясь на одно колено. Это волнует его, но Ванилла не предпринимает попыток его согнать, и он радуется, что выбрал правильное действие. Хотя его очень смущает, что его самый удачный пикап снова оказался неудачным. Он позволяет Ванилле опустить трясущуюся голову себе на плечо и неуверенно обнимает в ответ. Проходит некоторое время, лес наполняют звуки тихого смеха и недовольного бубнёжа, но ему удивительно легко. И так… тепло. Ванилла издаёт последний смешок и слегка приподнимает голову. —Прости, прости, я не хотел тебя смущать, просто ты ел мои волосы, а ещё говоришь так, будто бы из нас двоих вампир не я, а ты. Шедоу хихикает, а после сталкивает их лбы. —И правда, барашек. Ломаем каноны. —Безжалостно - вторит Ванилла —И с чувством. Дальше всё будет не так счастливо, как в этом лесу. Напротив, их связь будет подвергаться испытаниям. Но Шедоу Милк был уверен, что раз он сумел добиться расположения Ваниллы, то больше он не позволит жизни вести себя так, словно она здесь главная. И если вдруг потребуется… Он сломает все каноны и клише, чтобы построить собственную, счастливую историю.