О душевной организации Учих

Какаши проснулся от навалившейся духоты, чужой заметно усилившейся медвежьей хватки и сладко-мокрого сопения прямо в ухо. Солнце уже почти начинало слепить. Он осторожно выпутался из сильных рук. Повернулся почти невесомо, пока Обито поёжился вдруг от разорванного контакта, а затем приобнял сам себя и продолжил как ни в чём не бывало нахрапывать. Какаши затаился. Втихаря наблюдал за тем, как красноватый рассвет ползет по чужому лицу. Обито щурился, уткнувшись в подушку изуродованной шрамами стороной лица. На виду как всегда оставляя красивую. Почти идеальную. Если бы значительная её часть её не сверкала алым у Какаши из левой глазницы. – Пялишься на меня пока я сплю? – пробормотал Обито, не раскрывая глаз. – Давно в привычку взял? Какаши только усмехнулся: – Ты даже не представляешь насколько очаровательно выглядишь, когда молчишь. Это, конечно, было не совсем правдой, но Какаши от подколок никогда не мог удержаться – даже общая постель мало что изменила. Не такая уж у Обито и тонкая душевная организация, раз всё ещё терпит. Обито открыл было рот, чтобы как-нибудь возразить. Но закрыл тут же. Потёрся блаженно о подушку. И широко улыбнулся. – Который уже час? Какаши смиренно покосился на будильник. – Без пяти минут семь, – со вздохом, понимая, что собственноручно прикончил идиллию. Но и врать было бы совсем не хорошо. – Без пяти семь?! Но ведь Саске скоро проснется! Ну же Бакаши вылезай! Обито орал так громко, что проснулся бы даже глухой – чего уж говорить о юном гении клана Учиха. – Может я останусь здесь? Выйдем из комнаты вместе – даже объяснять ничего не придется. Саске умный мальчик, все сходу поймет. Вообще-то примерно так оно и было. Месяца три назад, пока Обито был на миссии, Саске позвал Какаши на разговор. Допрос скорее, но к чему теперь уточнения. – Каковы твои намерения относительно моего дяди? Какаши замялся вначале. Не каждый день девятилетка смотрит на него сверху вниз. – Я... Я люблю его, – Какаши ответил честно. Насколько мог. Сам не думал, что скажет такое, но, кажется, это было как раз то, что нужно. Саске даже почти не поморщился. Кивнул просто, но давить дальше не стал. – Ты не говори пока Обито, что догадался. – Уже вся деревня догадалась. – Знаю. И Саске ничего не сказал. Поэтому Обито продолжал выпинывать Какаши из постели под аккомпанемент знакомых уже аргументов. Какаши слышал их каждый день. – Саске не должен о нас знать! Он очень чувствительный! И у него тонкая... – Душевная организация, знаю, – вздохнул Какаши, поддаваясь-таки. – Просто однажды нам придётся обо всем ему рассказать. – А вот и не придется! Какаши раньше редко чувствовал себя дураком. Но, вылезая каждое утро из обитова окна, начинал уже представлять, каково тому было в академии. Спрыгнул на улицу, отсалютовал знакомой уже бабушке, переставшей удивляться его красивым появлениям где-то на третий день, но готовой хранить их секрет от Обито, таскающего ее сумки едва ли на постоянной основе. Какаши направился к входной двери, не понимая как так вышло, что про них с Обито знали уже все, но вот один не особенный гений даже не догадывался, насколько давно их раскрыли. Сложно было не раскрыть, учитывая по скольку раз на дню Обито хватал Какаши за руку. Или обнимал – просто так – не потому что Какаши месяц не было в деревне, а Обито как бывший товарищ по команде добросовестно его решил поприветствовать. Пусть рукопожатие и подошло бы куда больше. Нет, они сначала спали вместе, а потом обнимались по пять раз на дню. И не сказать чтобы Какаши был сильно против. Просто не знал куда себя девать, пока за этой их крепкой дружбой наблюдала вся деревня. После одного из таких объятий, когда Обито почти не заметно мазнул Какаши губами по щеке, последний четко прочертил ту грань, когда притворяться, что все вокруг слепые идиоты, уже не было смысла и стоило наконец официально выйти из тени. На следующий день бывшая команда Минато-сенсея должна была встретиться у ворот в деревню, чтобы отправиться на новую миссию. Какаши прибыл как всегда вовремя. Но Рин уже была там. Опёршись тонкой фигуркой на дерево, руки сложив за спиной, смотрела на ещё не погасшие в утреннем мареве звёзды. Улыбнулась слабо едва завидев компанию: – Мы можем поговорить, пока Обито не пришел? Какаши не был любителем разговоров, особенно с такой вот романтично настроенной Рин, потому что каждый раз когда стремительно и беспощадно, а когда мягко и аккуратно, но они сводились к их стороне треугольника. Рин каждый раз надеялась услышать иной ответ, а Какаши каждый раз вздыхал только, не желая обидеть, но и не давая лишнюю надежду. Рин не стала дожидаться одобрения, продолжила просто: – Вообще-то, я как раз про Обито поговорить и хотела. Какаши перестал вдруг дышать. Он не знал пока, сколько стоило рассказать и стоило ли говорить вообще. Но Рин ведь не глупая. Давно уже все поняла, когда Обито стал совать ей в лицо цветы просто для отвода глаз – не трудясь даже выучить какой нибудь маломальский стишок. Рин давно уже все поняла, а Какаши вдруг стало ужасно неловко. Что-то в её взгляде смущало – он не был таким как всегда – ни робким, ни восхищённым, ни даже поучительно-наставническим. – Позаботься о нем, ладно? У Обито… очень тонкая душевная организация. Если ты обидишь его, я... – она замялась всего на секунду, но её тут же охватила почти не здоровая решимость. И по этому её виду было ясно, что она не шутит. – Я просто тебя убью. И Какаши все понял. Улыбнулся ей одним глазом, кивнул воодушевлённо, а на душе стало так легко. – Так ты нас благословляешь? – Вроде того. Но если ты причинишь ему боль... – Я скорее умру сам. – Хорошо, – кивнула. – Да, это хорошо. И напоследок, не ясно хотела ли больше утвердиться в этом сама или убедить кого-либо ещё, обронила тихое: – У вас всё будет хорошо, Какаши. Да. Он тогда в это даже поверил. Но кто знал, что Обито – такой упертый баран, отказывающийся признавать очевидное. Ладно. Какаши знал. Но надеялся почему-то, что после того, как узнала Рин, всё станет по-другому. Пусть сам Какаши и не решился рассказать об этом Обито. Не известно ещё выдержит ли это его тонкая организация. Какаши позвонил в дверь. За спиной послышался смешок всё той же знакомой бабушки. Но это ничего. Однажды Обито соберётся с мыслями и им попросту придётся обо всём всем рассказать. Где-нибудь перед свадьбой. Пока же Какаши будет вылезать через окно и заходить через дверь, как порядочный любовник. Дверь распахнул одетый уже Обито: – Саске, смотри, кто опять пришел в гости! Тот стоял у Обито за спиной с руками по локоть в кармашках и с видом максимальной невпечатлённости. – Привет, – кивнул ему Какаши, в душе глубоко жалея парнишку. Саске только закатил глаза и двинулся в сторону своей комнаты. – Эй, я готовлю завтрак! – заголосил Обито, вдохновлённо размахивая лопаткой. – Я не голоден. – Но я всё равно готовлю на троих. Саске остановился в дверях, обернулся - на языке у него явно вертелось нечто язвительное. Зыркнул на Обито, затем на неистово мотающего головой Какаши, ещё раз на Обито и повторил тихо и жёстко: – Сказал же – не голоден. Обито долго и жалобно вздыхал, впуская Какаши внутрь. И стоило двери за ними закрыться, тут же прильнул к нему всем телом. Удивительно, но они правда успели соскучиться друг по другу за десять минут порознь. Перспектива, что на голову вот-вот должна свалиться новая миссия, как никогда удручала. Нехотя отлипнув и натянув маску Какаши обратно чуть ли не до глаз, Обито как-то слишком самодовольно ухмыльнулся, кивнул неопределённо в сторону двери и промурчал: – Напоминает тебя в том возрасте. Претензия, взятая ну совсем уж с потолка, поначалу сбила с толку. – Чего? – Того, – исчерпывающе. Перепалка, ленивая и бестолковая, завтрак не сварганит, а Обито, ковыряющий всё ещё сырые яйца на неработающей плите и подавно. Потому Какаши взял всё – и лопатку, и сковородку – в свои руки, усадив отчего-то совсем поникшего хозяина дома за стол. – Думаю он был бы мягче, не ломай ты каждый раз комедию. – А? – Обито так и витал в облаках, подперев кулаком щёку. – Я про Саске. – Так это я что ли виноват? Какаши осёкся. Перед глазами замаячил свирепый взгляд Рин. – Нет, конечно нет, я же просто… – Да я прикалываюсь, придурок. Какаши не удержался от облегчённого выдоха. Наскоро набросал съестное по двум тарелкам – всё таки давить на Саске хотелось в последнюю очередь – разлил по кружкам чай, расставил на столе, не забыв коротко чмокнуть Обито в лоб. – Приятного. – Ходишь пылинки с меня сдуваешь. Мне нравится, – Обито широко улыбнулся, прежде чем взяться за палочки. Вот только за столько лет бок о бок Какаши прекрасно умел отличать натянутую его улыбку от искренней. Есть перехотелось. Но и понимание, что он сделал не так, не приходило. Тщательно подбирая слова в повисшем молчании, он всё же не нашёл ничего лучше прямого вопроса: – Ты меня стыдишься? Обито аж поперхнулся. Наверное, хороший знак. Какаши принялся молотить его по спине, пока он, раскрасневшись, закашлявшись, пытался убедительно возразить. – Нет! Теперь не стыжусь, – и, видимо, верно считав приподнятую в немом замешательстве бровь, спешно добавил. – В смысле я больше не стыжусь своих чувств к тебе. А ты? Ты меня стыдишься, да? – Обито, – Какаши надеялся, что взгляд его сейчас не далёк от привычной меланхолии, потому что сам Какаши, пока где-то глубоко-глубоко, но всё же начинал закипать. – Ну в детстве… – Помнится в детстве, ты меня ударил, когда я впервые взял тебя за руку, – или во всяком случае пытался ударить. – А ты мне чуть язык не откусил, когда я тебя потом поцеловал! Правда. Но какое это имеет отношение к ним сейчас? – Мы ведь больше не дети, Обито. Сам знаешь. Мы оба выросли, – сколько же надежды было в этом “оба”. – Я всё ещё вечно опаздываю, – заметил Обито почти шёпотом. – А я больше не закатываю на это глаза, – Какаши не смог сдержать смешка. Но вряд ли Обито заметил – всё не мог оторвать задумчивый взгляд от тарелки. Какаши открыл было рот, чтобы хотя бы попробовать выдать что-нибудь ободряющее, но Обито начал раньше. – Мы недавно говорили с Минато-сенсеем, – отчего-то слова эти ему явно давались с трудом. Он немного помолчал, должно быть, взвешивая, что сказать дальше. Какаши, догадываясь, ожидал. – Он сказал, что счастлив что мы наконец есть друг у друга. Я тогда не понял, что он имел в виду. Но… Но я решил что… Что если он всё знает? Что он о нас подумает? Обито наконец заглянул Какаши в глаза. Уже и не припомнить, когда в последний раз он выглядел настолько потерянным. И всё из-за мнения Минато? Какаши придвинулся ближе, чтобы поймать руку Обито своей. Сначала прикосновение, только потом разговор. Так тому спокойнее. – Даже если он всё про нас знает. Не всё ли равно, что он об этом думает? Да и потом – он ведь сам сказал, что счастлив за нас, разве не так? – Обито слушал внимательно. Уже хорошо. Значит не выдумывает какую-нибудь беспочвенную ерунду. – Но он сказал это только мне. Это совсем не значит, что он так думает. И это не значит, что… – замялся, отвёл взгляд в сторону. Смутился? Испугался своих мыслей? – Думаешь, не станешь Хокаге из-за этого? – Если это правда, Какаши не нужно повторять дважды. Он не станет мешать чужой мечте. Он не хотел заставлять или давить. Он никогда ни о чём не просил. Только чтобы Обито был рядом. Он и был. И, наверное, не стоило загадывать, а просто жить. Здесь и сейчас. Тогда, может быть, не было бы так тяжело. – Я всё понял. – Ничего ты не понял, Бакаши, – проворчал тихо Обито, всё всматриваясь в переплетение их пальцев. – Я же совсем не об этом. – Он чуть сжал Какаши руку, а тот… Тот просто молчал. Ждал. И, кажется, действительно не понимал, о чём речь. И лучшим решением было бы Обито не спугнуть. – Минато-сенсей сказал мне, что счастлив. Мне. Растяпе неуклюжему, которому ещё пахать и пахать, чтобы дорасти до уровня Хокаге или… Или хотя бы до твоего. – Какаши не верил своим ушам. – Вот я и подумал, что за меня-то Минато-сенсей рад. Меня, считай, под крыло взяли. А если он заведёт этот разговор с тобой? Если скажет, что ты заслуживаешь кого-то… Кого-то получше… Идиот. Балда. Полный придурок. – Знаешь, я, конечно, повзрослел, но ударить тебя иногда хочется прямо как в старые добрые, – ведомый тем самым инстинктивным порывом прямиком из детства, Какаши тянет руки к обитову лицу. Держит крепко, но, как может, нежно. Направляет к своему. Чтобы посмотрел на него, в конце концов. Чтобы понял, какую несусветную чепуху только что нагородил. – Обито, я люблю тебя. Понимаешь, что это значит? Несчастный взгляд напротив на согласие никак не тянул. – Я люблю тебя, Обито. Это значит, что никто другой мне не нужен. Пусть хоть вся деревня будет иного мнения – мне на них наплевать. Я люблю тебя. И неуклюжесть твою люблю. И то, как ты пашешь. Я люблю то, о чём ты мечтаешь. Люблю просто быть с тобой рядом. Да и… Да и как ты вообще можешь в себе сомневаться? Ты глава клана… – Да в этом клане всего два человека, – промямлил Обито со смешно надутыми губами - видимо Какаши где-то перестарался, сдавливая его щёки. И всё же ему явно стала лучше. А Какаши… Он ведь даже не думал, что говорить. Как тогда с Саске – он просто говорил правду. – Два с половиной. У меня же тоже шаринган. Так что вполне претендую на то, чтобы стать частью семьи, м? Обито под ладонями стал горячее. Зарумянившись, опустил глаза, но теперь всё было хорошо. – Семьи… Бакаши, ты спятил совсем… – Я не шучу. – Знаю, – кивнул Обито. И этого было достаточно. Какаши осторожно его поцеловал. Понял. Всё, что уже давно должен был понять. – Мы могли бы рассказать Саске. Вначале ему. Но… Как он это воспримет и… Наконец-то. Утренняя идиллия могла бы длиться вечность. Так, во всяком случае, успокоившись, думал Какаши. Пока из комнаты Саске не раздался истошный вопль. Оба подскочили. Обито ринулся первым. Какаши сразу за ним, на ходу подцепляя из поясной сумки кунай. Сердце заходилось, подступая прямо к горлу. Ураган никак не связывающихся воедино мыслей, никак не желал оформяться в ответ. Кто вообще мог на них напасть? В дверном проёме он с маху влетел в застывшего на одном месте Обито. Хорош спасатель. Но времени потереть саднящий лоб не было – в один прыжок он оказался напротив уже притихшего сидящего на полу Саске. И тут-то Какаши наконец всё понял. И почему Обито так сиротливо замер у порога. И что, кажется, нападать в этом доме будут только на самого Какаши. И что сбежать под шумок, наверное, уже поздно. – А я ведь тебе говорил. Какаши не хотел оборачиваться. Он хотел просто раствориться в воздухе. В руках Саске держал тонкую книгу в мягком оранжевом переплёте. Какаши решил покориться судьбе. – Да. – А ты мне не верил! – истерика Обито нарастала и нужно было срочно что-то предпринять. – Саске, отдай-ка мне книжку, – произнёс Какаши с самой приветливой улыбкой, но надрывная паника, видимо, была чем-то семейным: – Это вы вот этим занимаетесь?! – хотя бы без отвращения. Или это из-за состояния аффекта. Обито поспешил на помощь: – Если в этой чудесной книжке написано о том, как лучшие друзья вместе тренируются, ходят на миссии, весело проводят время и… – Там не об этом, Обито. – Заткнись, Какаши. Это ты виноват! Всё утреннее сближение насмарку, но он это заслужил. – Я не хочу ничего больше знать, – Саске, до невозможного несчастный, закрыл уши и глаза. – Всё хорошо, малыш, ты ничего больше и не узнаешь, – Обито по отечески гладил спину Саске и сердито посматривал на Какаши. – Правда же? – Да, ничего больше мы тебе не расскажем, – вздохнул тот, приобнимая мальчика. А ведь счастье выйти из тени было так близко. Какаши усмехнулся сам себе. Он уже был счастлив стать частью этой семьи. А с их тонкой душевной организацией он когда-нибудь смирится.