Послезавтра

      Илья открыл глаза, едва забрезжил рассвет. У него не было ни единой причины просыпаться так рано. Они занимались любовью всю ночь: вначале страстно и ненасытно, затем, едва придя в себя после горячего душа, лежали рядом, лениво целуясь и лаская друг друга, касаясь всё более откровенно, снова заводясь и срываясь, желая получить больше, разделить удовольствие снова. И снова. Этого было недостаточно, мало. Тело всё не успокаивалось, словно сумасшедшее, до тех пор, пока сон и усталость окончательно не сморили их. Илья вымотался физически, но ещё больше — эмоционально. На окситоцине от нескольких оргазмов всё ещё потряхивало, так что спал он беспокойно, в отличие от Шейна. Тот глубоко дышал, положив голову ему на грудь, и казался умиротворённым, безгранично очаровательным. Илья взглянул на него: с губами, припухшими от поцелуев, шеей, расцвеченной засосами, покрасневшими от его ласк сосками — он казался самым прекрасным человеком на земле. Илья улыбнулся и осторожно провёл рукой по его волосам — совсем невесомо, чтобы не разбудить.  Всё-таки привычка Шейна не занавешивать окна казалась совершенно непрактичной: солнечный свет струился в глаза, заставляя искать удобное положение, чтобы укрыться, и никак не способствовал долгому ленивому утру. Дома, в Москве, давно, Илья, конечно же, так не делал. Шторы в его комнате всегда были плотно задернуты; более того, раньше он вообще не мог заснуть при свете. Воспоминания о прежней жизни совершенно некстати просочились в и без того беспокойный разум. Заставили мысленно вернуться в свою детскую комнату — точнее, в их с братом совместную, когда мама ещё была жива. Сердце пропустило пару ударов, и Илья на мгновение замер, делая очередной вдох. Нет, стоп. Только не сейчас. Он помотал головой, чтобы отогнать эти мысли, усилием воли заставив себя осторожно встать с постели и пойти на кухню — сделать кофе. И покурить. Шейну это не нравилось, но в тот момент Илье было всё равно: сердцебиение никак не приходило в норму, ему требовалась эта сигарета. Требовалось личное пространство, чтобы соединить воедино обрывки мыслей. Это был не первый раз, когда он в коттедже просыпался вот так — гораздо раньше Шейна — просто лежал и смотрел на своего парня. Он был потрясающе красивым, и Илья даже не понимал, что изначально зацепило его больше всего: очаровательные веснушки на щеках или же сам его образ — скучного, примерного канадца, амбициозного, одержимого хоккеем… Возвращаясь мыслями в прошлое, Илья осознал, что даже не заметил, как стал думать о Шейне сутками. Краски окружающего мира меркли без него, эсэмэски между Лили и Джейн становились спасением и вдохновляли, каждый раз обещая близость, которой всегда было недостаточно. Шейн неизменно следовал за Ильёй — в его мыслях, желаниях. Он влюбился так глупо и, казалось, так безнадёжно. Илье совсем недавно и в голову не могло прийти, что он станет для кого-то безоговорочно любимым, да еще и тем человеком, с которым захочется строить планы на будущее. Однако Шейн ответил ему взаимностью, принял его и, кажется, был искренне с ним счастлив. И это не укладывалось у Ильи в голове: даже лёжа с ним в одной постели после секса, обнимая и вдыхая его запах, он продолжал думать, что всего этого не заслужил. Докурив сигарету, Илья почистил зубы, чтобы не раздражать Шейна, и, вернувшись в спальню, осторожно нырнул под нагретое его теплом одеяло. Кажется, он всё же разбудил своего парня.  — Доброе утро! — Шейн повернул голову и нежно коснулся его губ своими. — Ты делаешь меня счастливым, — он действительно выглядел таким, а ещё у него расширялись зрачки, почти заполняя и без того тёмную радужку чёрным цветом.  Илья улыбнулся, почувствовав, как внутри разливается тепло. — Каждый день с ужасом думаю о том, что наше время заканчивается, — добавил Шейн, и в его голосе сквозило скорее негодование, чем тревога. — Ну да, хреново, — ответил Илья и сразу отвернулся к стене: думать о том, что послезавтра им придётся расстаться, пусть даже на время, было больно. Они стали ближе за эти две недели; более того, их отношения обрели новый статус. Всё уже ощущалось иначе. Если до важного откровения – этого признания в любви, ещё можно было обманывать самих себя, делая вид, что это — лишь захватывающее дух очередное приключение, то теперь настала пора столкнуться с последствиями. И полной туманностью их совместного будущего. Илья назвал бы это чувством "уже скучаю", даже когда любимый человек рядом. Сердце сжимается от предчувствия разлуки, и ты уходишь в себя, терпеливо дожидаясь неминуемого прощания. А время, как назло, несётся, будто нарочно торопит неизбежное. — Я люблю тебя, Илья, — Шейн наклонился к уху и прошептал, ласково водя кончиками пальцев по его шее, спускаясь к плечам, и предплечьям. — До сих пор не могу поверить, что ты мой, — он стал касаться губами его спины, смешно вдыхая носом при этом. — Я так сильно люблю тебя, что кажется, это чувство пробьёт мне грудь насквозь, — признался Илья самому себе, но озвучивать Шейну не стал. Боялся показаться слишком инфантильным и сентиментальным.  — Не знаю, как буду без тебя, Шейн, — ответил он честно, взглянув на него из-за плеча. Тот продолжал целовать, кажется, каждый сантиметр его кожи — очень медленно и совершенно самозабвенно. — Что ты делаешь? — засмеялся Илья. Ему было жутко приятно. — Обожаю твои родинки и не успокоюсь, пока не пересчитаю губами каждую. И даже не пытайся меня остановить — придётся набраться терпения. Илья улыбнулся. Это было странно, дико, совершенно невозможно. Никто и никогда не относился к нему с таким обожанием, никто так сильно не любил его. Илья снова вспомнил маму. Она была бы рада увидеть его таким — сумасшедше пьяным от счастья. Он вновь отмахнулся от воспоминаний, пронизанных светлой грустью, которые обычно накатывали в самые счастливые мгновения, чтобы полностью отдаться моменту и позволить любимому мужчине доставлять ему удовольствие. Когда Шейн дошёл губами до конца поясницы и переключился на ягодицы, Илья вновь засмеялся. Было щекотно, когда жёсткие волосы Шейна задевали чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер. Шейн просунул руку ему под живот и постепенно перемещал её ниже — в промежность, где так приятно касался, что Илья почувствовал, как начинает возбуждаться. Другая рука Шейна скользнула между ягодиц — будто бы не намеренно, — и он поспешил убрать пальцы, не понимая, как Илья отреагирует. Однако его тело было так хорошо расслаблено под действием умелых ласк, что тому, очевидно, захотелось усилить этот эффект. — Давай, —произнес Илья с энтузиазмом. — Потрогай меня там. Шейн пальцами провёл по окружности его сжатого входа. — И внутри тоже, — добавил он на выдохе. Шейн достал смазку из прикроватной тумбочки и вылил немного себе на пальцы, чтобы осторожно, на пробу, ввести один в тело Ильи. А затем, не находя сопротивления, ещё один. Кисти Шейна чуть дрожали, но пальцы действовали уверенно. Илья был готов поспорить, что тот жутко нервничал, по наитию двигая ими внутри, и когда, пусть и не сразу, нашёл ту самую точку,  отблагодарил его протяжным стоном. Может быть, даже слишком красноречивым.  — Да, здесь, Шейн, продолжай, — Илья откровенно наслаждался, полностью погружаясь в ощущения, принимая эту ласку, раскрываясь перед ним всё сильнее. — Хочу, чтобы ты кончил так, — прошептал Шейн, продолжая стимулировать его. Отчего-то это отрезвило Илью, и, вернувшись в реальность, он отстранился, заставив Шейна убрать пальцы. Не дожидаясь его реакции, Илья перевернулся на спину, потянул Шейна на себя сверху, чтобы тот полностью накрыл его собой, как одеялом. Они начали целоваться — очень медленно, долго и чувственно, периодически срываясь на голодные и страстные поцелуи, где их руки и пальцы были повсюду: проникали в открытый рот, отчаянно хватали за подбородок, поглаживали шею, плечи, вцеплялись в волосы. Они были прижаты так тесно, что, казалось, ближе уже невозможно. Члены, уже возбуждённые, тёрлись друг о друга и заставляли оторваться от чужих губ только для того, чтобы застонать — настолько это было невыносимо. В какой-то момент они сменили положение на постели, и Илья оказался сверху. Он не мог оторвать взгляда от любимых карих глаз — казалось, время замерло, и он так глубоко погружался, почти тонул в них. Каким-то чудом он заставил себя отстраниться, чтобы достать из тумбочки презерватив. Разорвав упаковку зубами, он потянулся к члену Шейна, который уже сочился естественной смазкой. — Что ты делаешь? — тот явно был в замешательстве, когда Илья стал надевать на него контрацептив, распределяя следом лубрикант. — А на что это похоже? — игриво поддразнил Илья, располагаясь над ним. У Шейна закончились слова, когда Илья стал опускаться. Он никогда и представить себе не мог, что наблюдать за своим парнем в такой позе может быть настолько горячо. Даже принимая в себя его член, Илья всё равно оставался сверху  — полностью контролируя ситуацию. Это окончательно свело Шейна с ума: Илья был таким красивым, его хотелось касаться, любоваться его прекрасным сильным и возбуждённым телом; он даже не до конца осознавал, что они поменялись ролями. Шейн не смотрел на лицо, пока Илья опускался на его член до конца, и это, определённо, было к лучшему — ведь тогда он наверняка уловил бы этот микро-нюанс на его лице: эту складку, залегающую между бровей, эту закушенную губу. Разумеется, это было больно. Подготовка была далека от необходимой, но Илье так не терпелось отдаться, полностью принадлежать, сделать с Шейном что-то, чего он ещё не делал никогда и ни с кем, открыться ему и стать ещё ближе, узнать и запомнить это ощущение — его внутри. Всё это стоило того, чтобы потерпеть.   Шейн приподнялся на постели так, что Илья оказался у него на коленях, и прижался к нему всем телом, ласкал его ртом, губами, руками сжимал его чувствительные соски — он сходил с ума от самого факта, что тот позволил ему войти в своё тело. Илья поднимался сам, задавая ритм, меняя угол проникновения, трахая себя его членом так самозабвенно, что Шейну пришлось придержать его за ягодицы, пытаясь замедлить, чтобы не сорваться преступно быстро. Он был совсем на грани, и тело колотило от удовольствия, заставляя разрываться между желанием кончить немедленно и продлить этот миг до бесконечности. Илья, казалось, вообще вошёл в транс, его лицо не выражало ничего, кроме чистой эйфории. Раскрасневшийся, взъерошенный, пьяный от наслаждения, он был невыразимо прекрасен. И как же Шейн любил его! Каждую черту, с самого первого взгляда, навсегда. Шейн коснулся его напряженного члена, но Илья, казалось, не замечал ничего вокруг в этом сладком порыве.  Он не собирался прикасаться к себе.  Шейн подался вперед, двигаясь в такт его бедрам, захватывая в объятия и не разрывая поцелуя, утопая в его стонах, смешивая их со своими. Остановиться было невозможно. Илья шептал имя Шейна, Шейн выдыхал имя Ильи, и в какой-то момент его подбросило так высоко, что казалось, он никогда не вернется на землю – настолько сильным оказался оргазм. Илью же отпустило мягко, словно, накрыло волной, он оставил след на животе Шейна, бессильно повиснув в его руках. Тот прижал его к себе, долго гладил мокрые от пота волосы, целуя их, пока им не пришлось разорвать объятия. – Это было потрясающе. Ты понимаешь, что это был мой первый раз? Ну, сверху, – Шейн сам не верил своим словам. – Мой тоже, – выпалил Илья, и тут же пожалел. Он не хотел говорить, но слова сорвались с губ. – Что ты сказал? – Шейн расширил глаза. – Ты… что… никогда не был снизу? – Нет, это впервые. Но тебе же нравится во всём быть первым, разве нет? – Но эта поза… это какое-то безумие! Совершенно не для первого раза. Я бы мог подготовить тебя… – Заткнись! Я не хотел, чтобы ты напрягался. – Ты просто сумасшедший, – Шейн провел пальцами по немного воспаленному входу Ильи. – Может, принести мазь? – Поцелуй меня. Этого будет достаточно. Шейн почувствовал себя бесконечно счастливым, особенным, тем, кому Илья доверил себя, и в глазах защипало от подступающих слез. Как они вообще пришли к этому? Почему потратили столько лет впустую? – Я так люблю тебя, Илья. Спасибо. Илье не нужно было объяснять, за что Шейн благодарит. Он все понял. Поцеловав тыльную сторону его ладони, он высвободился из объятий и пошел в душ. Под теплыми струями воды быстро восстановил дыхание и осторожно коснулся того места, где все еще приятно саднило после их взаимодействия. Возможно, он никогда бы не решился на это, если бы не Шейн. И он был безмерно благодарен ему за этот опыт. Пусть завтра и будет немного больно сидеть, зато он будет помнить, как принадлежал ему целиком. Только ему, всегда – только ему. Вернувшись, он увидел Шейна, наполовину одетого, на кухне, готовившего им омлет на завтрак, и, подойдя ближе, вновь утонул в его объятиях. Шейн нежно гладил его по щеке, целовал, обнимал так, словно не собирался отпускать никогда. Словно, собирался прожить с ним всю жизнь.  «Не отпускай меня, заставь остаться, забыть обо всем. Просто быть рядом. Мне ничего больше не нужно», – шептал про себя Илья по-русски, вслух оставляя лишь звук поцелуев на его коже. У них оставалось еще больше суток до послезавтра.