Горящие корни 🪾

В комнате Акифа пахло железом и антисептиком. Утренний свет едва проникал сквозь плотные шторы. Серхат сидел у его постели, закатав рукава рубашки, и обрабатывал края раны. Пуля не вошла глубоко, но достаточно далеко, чтобы потрясти весь дом. Впервые за много лет братья заговорили, не повышая голоса. «Не смотри на меня так», — пробормотал Акиф грубым, но с легкой ноткой веселья в голосе. «Я не умираю». Серхат выдавил из себя улыбку. «Не сегодня». Рука Акифа слабо сжала его руку. «Ты вернулся из Стамбула, думая, что сможешь всё исправить. Но это не то, что можно залечить швами». «Я знаю», — тихо сказал Серхат. — «Но я могу попытаться остановить его распространение». На короткий, хрупкий миг они снова стали братьями, лишенными титулов, лишенными ожиданий. И впервые Серхат почувствовал, как возвращается прежняя теплота, словно связь, погребенная под годами гордости, вновь ожила. Но мир был недолгим. За дверью снова раздались голоса, спорящие о вине, наказании и чести.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~

В ту ночь Султан позвала Серхат в свою гостиную. Воздух был пропитан благовониями, запах был настолько резким, что обжигал. «Ты видел, что произошло», — сказала она тихим, но твердым голосом. «Эта девушка приносит одни несчастья. Твой брат истекает кровью из-за ее народа. Ты обязан этой семье, Серхат, верни ее, прежде чем прольется еще больше крови». Прежде чем он успел ответить, Мелек вышла из угла, словно ожидая своего выхода. Ее голос был тихим, но слова ранили до глубины души. «Она стала вирусом в этом доме, Серхат, — пробормотала Мелек. — Оглянись вокруг. Каждый день, когда она здесь, кто-то страдает - твой брат, твоя мать, ты сам. Она отравляет все, что осталось» Он не ответил. Его челюсть напряглась, взгляд был прикован к огню. «Ты думаешь, мне нравится это говорить?» — продолжила она, в ее голосе дрожала наигранная печаль. «Я знаю, каково это – быть никому не нужным. Я знаю, каково это – бороться за любовь, которая постоянно ускользает». Она подошла ближе, ее рука едва коснулась его руки. «Но ты уже не тот мужчина, за которого я вышла замуж в Стамбуле. Тот мужчина был спокоен. Тот мужчина любил меня». «Мелек», — тихо произнес он, чтобы заставить ее замолчать. Она грустно улыбнулась. «Я лишь напоминаю тебе правду. Она не твое спасение, она твоя погибель». Ее слова глубоко задели за живое, смешав в себе чувство вины и долга. К тому моменту, когда она вышла из комнаты, решимость Серхата начала ослабевать. Султан внимательно наблюдала за ним. «Решай к утру», — холодно сказала она. «Либо она уйдет... либо ты больше не мой сын». К рассвету Серхат уже был снаружи. Двор был влажным от ночного дождя, камни все еще скользкие под его ботинками. Ашир ждал там, окруженный своими людьми, непокорными, озлобленными и вооруженными. «Ты смелый человек, раз решился встретиться со мной здесь», — сказал Ашир. «Возможно, ты думаешь, что профессия врача делает тебя чем-то большим, чем все остальные». «Я не думаю, что я чем-то особенный», — спокойно ответил Серхат. «Просто я не думаю, что убийство тебя что-либо изменит». Смех Ашира был резким. "Ты думаешь, я боюсь смерти?" «Нет, — сказал Серхат, подойдя ближе. — Думаю, ты боишься признать, что вся эта кровь, гордость, оружие — всё это бесполезно». Ашир слегка приподнял оружие, но Серхат не дрогнул. «Давай, — сказал Серхат. — Но если ты нажмешь на курок, помни, что ты похоронишь не только меня. Это последний шанс твоей сестры обрести покой». Ашир колебался. Он напряженно поджал челюсти, но слова не выходили. Медленно он опустил пистолет. Долгое время никто не произносил ни слова. Затем Серхат повернулся и ушёл, оставив мужчину позади, застывшего между яростью и стыдом.

~~~~~~~~~~~~~~

Йылдыз услышала о том, что произошло перед закатом. Слуги перешептывались о том, как Серхат встретила своего брата и пощадила его. Она нашла его в коридоре, прямо перед его кабинетом, спиной к ней. «Серхат», — тихо позвала она. Он замер, но не повернулся. «Я слышала, что ты сделал», — сказала она. «Ты мог его убить. Но ты этого не сделал. Спасибо». Он медленно и обдуманно повернулся, выражение его лица было нечитаемым, глаза холодными. «Что тебе нужно, Йылдыз?» — спросил он безэмоционально. Она моргнула, застигнутая врасплох. "Я просто хотела..." «К чему? Делаешь вид, что это что-то меняет?» — его тон обострился. «Ваша семья застрелила моего брата. Думаешь, если мы пощадим твою, то будем квиты?» У нее перехватило дыхание. "Я тебя об этом не просила..." — Не надо, — перебил он тихим, почти шепотом, голосом. — Не придавай этому значения. Ты никогда не будешь моей невестой, Йылдыз. Мелек — моя жена. Единственная женщина, которую я люблю. На мгновение слова повисли между ними, слишком резкие, чтобы дышать. Она просто стояла, застыв на месте, глядя на мужчину, который когда-то умолял ее остаться. Он первым отвел взгляд и, не сказав больше ни слова, прошел мимо нее. И вот так, в одно мгновение, все, во что она боролась, чтобы поверить в его обещание, в его теплоту, в его взгляд, превратилось в пепел.

~~~~~~~~~~~~

В особняке снова воцарилась тишина, слишком тишина. Серхат сидел один в своей комнате, закатав рукава, и безучастно смотрел на бумаги на столе. Свет лампы мерцал, освещая его усталое лицо. Он не спал с тех пор, как Акифа подстрелили. Каждый его шаг после возвращения домой приносил лишь еще больше боли. Дверь открылась без предупреждения. Йылдыз стояла босиком, ее ночная рубашка бледнела на фоне теней, выражение ее лица было нечитаемым. «Тебе не следует здесь находиться», — тут же ответил он. «Я и так завтра уезжаю, — сказала она. — Так какая разница?» Он поднял взгляд, глаза его покраснели, он был измотан, но он ничего не сказал. «Я пришла спросить у тебя кое-что, — продолжила она, шагнув ближе. — Стоило ли это того?» Он нахмурился. "О чём ты говоришь?" «Титул, — сказала она. — Семья. Мир, на который ты меня променял». Она сделала дрожащий вздох. «Я помогла тебе получить этот титул, Серхат. Я была рядом с тобой, когда никто другой не хотел. И твоим первым поступком как аги было уничтожить меня». «Не начинай это снова». «Нет?» — резко спросила она. «Ты обещал мне. Ты смотрел мне в глаза и клялся, что не прогонишь меня. А теперь делаешь это, потому что тебе так велели, потому что она так велела». «Мелек к этому не имеет никакого отношения». — Разве нет? — Йылдыз сделала еще один шаг ближе, ее голос дрожал, но был сильным. — Ты позволяешь ей проникать в твою вину и называть это любовью. Ты позволяешь ей диктовать тебе, что думать, что чувствовать, что разрушать. Ты думаешь, что она спасает тебя, но она лишь следит за тем, чтобы ты никогда не оглядывался на меня. Он резко вскочил со стула и ударил рукой по столу. "Довольно, Йылдыз!" Она даже не вздрогнула. «Можешь кричать сколько угодно, Серхат, но это не исправит твой поступок». «Я пытаюсь тебя защитить!» — рявкнул он хриплым голосом. — Выпроводив меня? — тихо спросила она. — Нарушив единственное обещание, которое ты когда-либо сдержал? После этого воцарилась удушающая тишина. Она подошла ближе, медленно и размеренно, пока не остановилась прямо перед ним. Он избегал смотреть ей в глаза, его грудь вздымалась и опускалась от гнева, который он не мог сдержать. «Посмотри на меня», — прошептала она. Он этого не сделал. Она подняла дрожащие пальцы и схватила его за челюсть, заставляя его смотреть ей в глаза. Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, дыхание соприкасалось, напряжение было острым, как стекло. «Посмотри на меня», — повторила она дрожащим голосом. «Ты пожалеешь об этом. И когда это случится, будет слишком поздно. Очень поздно». В ее глазах блестели не слабые лучи, а ярость, гордость и душевная боль, переплетающиеся между собой. Он долго смотрел ей в глаза. Затем что-то внутри него дрогнуло, рука дернулась, словно он собирался дотянуться до нее, тело наклонилось вперед, ведомое чем-то, что он не мог подавить. Она это увидела и отступила назад, прежде чем он успел это сделать. «Не надо», — прошептала она. — «Не усложняй и без того сложную ситуацию». "Йылдыз..." Она покачала головой. «Я верила в тебя, Серхат. Я верила, что мы можем быть другими. Но, может быть, я ошибалась. Может быть, все мужчины в этом доме одинаковы, они просто выбирают, кому причинить боль медленнее». Он вздрогнул, потому что это было правдой. Йылдыз повернулась к двери, руки у нее дрожали, хотя голос оставался ровным. «Я уйду», — тихо сказала она. «Но помни об этом, когда твои покои обратятся в пепел, когда она оставит тебя опустошенным, ты вспомнишь эту ночь. И ты поймешь, что потерял». Он не пытался её остановить. Когда дверь за ней закрылась, Серхат дрожащим голосом выдохнул, сжав кулаки. Он все еще чувствовал прикосновение ее руки к своей челюсти, ее тепло, и ненавидел себя за то, что хотел вернуть это чувство. Лампа один раз мигнула, а затем погасла. В ту ночь коридоры особняка наполнились шепотом. Сумки Йылдыз были собраны. Приказ поступил от самой Султан: к утру она должна вернуться в дом своего отца. В своей комнате Йылдыз сидела у окна, дрожащими руками. Лунный свет проникал сквозь стекло, освещая слезы, которые она отказывалась вытирать. Ее служанка, Дерья, попыталась ее утешить. «Пожалуйста, ханым, ты не можешь так говорить. Все изменится…» «Они этого не сделают», — тихо сказал Йылдыз. «Я расплачиваюсь за грехи своей семьи с того самого дня, как родилась». «Не говори так…» «Почему бы и нет? Это правда. Каждый мой шаг в этом доме — это как прогулка по их позору. Я не могу здесь дышать». Дерья опустилась на колени рядом с ней, голос ее дрожал. «Ты сильнее их, сильнее всех их». Йылдыз тихонько, прерывисто рассмеялась. «Сила не имеет значения, когда все уже решили, кто ты есть». У нее перехватило дыхание; голос дрожал. «Они отняли у меня всё. Моё имя, моё место жительства, моё образование, мою свободу, мою волю к жизни, даже того человека, который…» — она остановилась, прикрыв рот рукой. Дерья потянулась к ней за рукой, но Йылдыз отдернула ее и начала расхаживать по комнате. «Мне следовало уйти, когда у меня был шанс», — прошептала она. «Я думала, что смогу что-то изменить. Я думала… что я важна, я думала, что он сдержит свое обещание, все то время, что я думала, что Серхат Ага станет моим спасением, что я наконец-то буду свободна». Впервые ее самообладание полностью рухнуло. Ее рыдания наполнили тишину дома, хриплые, удушающие и настоящие. Дерья обняла ее, как ребенка, шепча молитвы на дрожащие плечи. Снаружи ветер завывал во дворе. Снова начался дождь, мягкий и неумолимый, омывая камни там, где Серхат когда-то обещал ей, что она никогда не будет одна. Но с наступлением ночи, когда слезы наконец утихли, дыхание Йылдыз стало замедляться. За окном бушевала буря, но внутри нее что-то изменилось, не сломалось, а затвердело. Она встала, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Ее опухшие и покрасневшие глаза больше не выглядели беспомощными, они казались живыми. «Пусть выгонят меня», — тихо сказала она, скорее самой себе. «Но они больше не имеют права решать, кто я есть». Дерья подняла глаза, пораженная спокойствием в ее голосе. Йылдыз повернулась к зеркалу. Девушки, пришедшей в особняк Йелдурана за покоем, уже не было. В ответ она увидела кого-то более холодного, более спокойного, кого-то, кто перестал ждать спасения. «Я больше не буду умолять о месте здесь», — прошептала она. «Если они хотят, чтобы я ушла, я уйду. Но я не уйду сломленной». Ее отражение словно приковало к себе взгляд, и впервые она не отвела глаз. Йылдыз плотнее закуталась в шаль и подошла к окну, наблюдая, как дождь падает во двор. Серхат сам выбрал себе клетку. Но она проживет свою достаточно долго, чтобы ее открыть. Свет свечи мерцал на стекле, пока она шептала, почти про себя: «Они запомнят мое имя не как позор, а как имя той, кто отстояла свою позицию». За окном снова поднялся ветер, разнося по долине раскаты грома – предупреждение и обещание. Йылдыз даже не вздрогнула. Она больше не была союзницей Серхата. Она больше никому не была. К рассвету она перестанет быть той девочкой, которую можно отослать. Она станет той женщиной, которую ни в коем случае нельзя было недооценивать.