wolfstar

Тихий шелест страниц раздавался где-то в доме Люпинов. Ремус сидел на подоконнике и, прислонившись виском к стеклу и кутаясь в плед, читал историю магии. Очень уж хотелось узнать, как можно повлиять на настроение вервольфа и откуда вообще появились оборотни. За окном шёл дождь, дул ветер, деревья немного покачивались. Именно в такую погоду хорошо читать. Родителей дома не было: отец на работе до поздней ночи, мать тоже. Ремус был один, не то чтобы его это угнетало, наоборот, ему было комфортно в одиночестве. Никто не достаёт расспросами, ни с кем не нужно поддерживать разговор только потому что НУЖНО, никто не даёт ему советов, как жить, что делать, что есть, словом, сказка. Внезапно Ремус услышал, как кто-то или что-то скребётся. Прислушавшись, он понял, что скребутся во входную дверь. Медленно встав со своего места, Люпин тихо прошёл к прихожей. Проверил, на месте ли палочка, чтобы в случае чего нанести удар первым, однако доставать её не стал, мало ли наведается магл. Открыв дверь, парень встретился с собакой — чёрной, промокшей, дрожащей. Вглядевшись в неё, Люпин заметил знакомые глаза. — Сириус? — удивлённо спросил он. Собака подала голос. Впустив друга, Люпин первым делом дал ему свою Гриффиндорскую мантию и полотенце. Превратившись в человека, Сириус завернулся в чужую накидку и криво и вымученно улыбнулся. Затем принял полотенце и старательно вытер голову. — Что-то случилось? — спросил Ремус. Друг не ответил, а лишь перевёл взгляд на горящий камин, после чего подошёл к нему ближе. — Если я скажу, что просто захотел к тебе, поверишь? Ясно. Опять проблемы. — Поверю, только почему собака? Ты прятался? — Да... Такие немногословные ответы Блэка напрягали. Обычно Сириуса было не заткнуть, а тут... не хочет рассказывать. Подойдя ближе к другу, Ремус тоже взглянул на огонь. Язычки пламени охватывали недавно положенные деревяшки, дрожа и мигая. Прямо как... Сириус. Они вообще были очень похожи: резкие, порой даже грубые, умеют гореть так, как другим и не снилось, отдавать всего себя без остатка, но в один момент могут сникнуть и погубить самих себя от слабости. Искоса глянув на Сириуса, Люпин заметил, как жадно тот вглядывался в огонь — словно пламя могло ему чем-то помочь. Он был на грани истерики. Резко вдохнув и посмотрев наверх, Блэк поёжился в мантии. Переведя глаза на лицо друга, где красовался шрам, Сириус вдруг ощутил такую боль, словно это ему по лицу прошлись большой когтистой лапой. Но не шрам так подействовал на Гриффиндорца, воспоминания о недавней ссоре с братом напомнили о себе. Одним рывком Блэк прыгнул в объятия парня, сжал пальцами его свитер, прижался лбом к чужому плечу, затрясся и всхлипнул. Ремус поймал его, удержал на его плечах едва не спавшую мантию, обернул в неё Сириуса, как ребёнка, и погладил по спине, ловя каждое вздрагивание и касаясь щекой чужих влажных вьющихся волос. Ремус не умел красиво говорить, оказывать словесную поддержку, зато он умел быть рядом, выслушивать, иногда высказывать своё мнение о ситуации. Иногда. Его замкнутость не позволяла ему открываться людям. Тем не менее у него были друзья, которых он любил больше своей жизни. И был Сириус, который... всегда поддерживал и защищал, с которым приятно посидеть, пока у того словесный всплеск, который тянулся к Ремусу. И это было заметно. А сам Ремус... надо было уже прекращать играть роль хорошего друга, и сказать наконец о том, что было на душе. Хотя бы ему. Проводя пальцами по гладкой ткани накидки, Люпин мысленно успокаивал Сириуса, у которого были серьёзные проблемы с семьёй. Бродяга не был любим у Блэков, из-за того, что Шляпа распределила его на Гриффиндор, а не на Слизерин, родители отвернулись от него, а младший брат Регулус, которому он помогал всё детство, только и делал, что метал в него стрелы. На днях младший Блэк, стараясь сострить и лишний раз мелькнуть в глазах родителей, сказал, что он думает о Люпине, зная, что тот многое значит для его брата. Раскрыв его тайну и назвав оборотнем, которому «нужно только одно — чтобы его так называемые друзья во время полнолуния замели за ним следы», Регулус послал брату пошлый намёк и ухмыльнулся. Не выдержав такого обращения, Сириус применил заклинание, после которого младший Блэк упал, а сам сбежал из дома. Не зная, куда деться, Бродяга перевоплотился в собаку и бегал по городу, думая, что начавшийся дождь охладит его пыл, но на самом деле дождь охладил только самого Сириуса. Замёрзший и промокший, он пошёл не к своему лучшему другу — Джеймсу Поттеру, — а к тому, о ком мечтал уже несколько лет. — Может тебе нормальную одежду дать? — тихо спросил Люпин, когда дрожь Бродяги немного утихла. — Было бы неплохо... Отстранившись друг от друга, парни встретились взглядами. Серые, мутные от слёз глаза Сириуса замерли напротив зелёных и по-домашнему уютных глаз Люпина. Блэк остолбенел. Он никогда так близко не видел глаза однокурсника. Приятная болотного цвета радужка манила, притягивала. В какой-то момент Сириус поймал себя на том, что он совершенно не владеет собой — дыхание стало более поверхностным, а сам он немного приблизился к Ремусу, который, судя по лёгкому румянцу на щеках, тоже мешался в ощущениях. Случайно взгляд Блэка упал на искусанные сухие губы напротив, но он, словно испугавшись своих мыслей, быстро устремил глаза обратно на зелёную радужку Люпина. Дыхание стало ещё чаще от волнения и напряжения. Осознав, что Ремус заметил его минутную слабость, Сириус вдруг почувствовал, как последний начал в ответ медленно приближаться к его губам, но... когда оставалось всего несколько миллиметров, он вдруг остановился и изменил взгляд с заворожённого на растерянный. Немного отвернув голову, он замер, а затем обнял Сириуса и прижался щекой к его щеке. Не поцеловал. Не смог. Сердце бешено билось в груди Сириуса. Не то чтобы он был из робких, очень даже наоборот, в школе чародейства и волшебства он ведёт себя как самый горячий парень на свете, отбивается от фанаток и, было и такое, фанатов. Однако сейчас он растерялся как мальчишка, не смог совладать с собой, встретившись с искренними глазами Ремуса. В какой-то момент он почувствовал, как горят его щёки. Судорожно облизнув губы, Блэк старался разобраться, что только что произошло между ним и Люпином. Почему он его не поцеловал? Может, Сириус не в его вкусе?.. Но додумать ему не дали, неловко отстранившись, Лунатик взял друга за руку и повёл в свою комнату. Подобрав тёмный свитер и примерно такого же цвета штаны, парни наконец взглянули друг другу в глаза. Это было более чем неловко, это было неестественно стыдно. — Шоколад будешь? — нарушил тишину Люпин. — Помогает. Сириус улыбнулся. Лунатик всегда такой, безумно комфортный и до ужаса потрясающий. — Буду. Подав другу молочную плиточку, он спросил: — Чай? Тот кивнул, и оба пошли на кухню. — Так... что там произошло? Почему ты плакал? — Пряча глаза и взмахивая палочкой, Люпин доставал чашки, наливал в них вскипающую на ходу воду, после чего она окрашивалась в коричневый, чайный цвет. — Семья, — коротко и ясно ответил Сириус, следя за движениями парня. — Я для них обуза. И всё из-за того, что я не на Слизерине. Ремус немного поморщил нос и мотнул головой, как бы говоря: «Что за глупые предрассудки?» Когда готовая кружка чая оказалась рядом с Сириусом, тот взял её и подошёл к присевшему на подоконник Люпину. Блэк пристроился рядом. Не спрашивая, Лунатик достал плитку шоколада, которая, как ни странно, снова оказалась под рукой, и прямо в упаковке положил её на колени Бродяге. Молочный шоколад был открыт совсем недавно: в обёртке лежало чуть больше половины плитки. Затем потянувшись и отломав кусочек, Ремус надкусил его и перевёл взгляд к окну. Сириус тоже взял шоколадную дольку и проследил за взглядом однокурсника. На улице уже почти стемнело, дождь закончился, почти все тучи исчезли, открывая обзор на месяц. — Растущая, — словно самому себе прошептал Люпин. В его глазах вдруг показалась тоска. Заметив это, Бродяга положил руку ему на плечо. — Всё нормально, я буду рядом, — улыбнулся он и ободряюще похлопал оборотня по плечу. В ответ Ремус улыбнулся и больше ничего не сказал. Ну вот, опять ушёл в себя. Да что ж такое... В тускло освещённой кухне сидели два Гриффиндорца. Их объединял общий факультет и, можно подумать, что помимо этого общего у них быть ничего не может, ведь один замкнутый, скрытный, немногословный, застенчивый, а другой — общительный, громкий, резкий, самоуверенный. Однако кое-что их всё же роднило, оба в душе скрывали чувства друг к другу. Именно поэтому Сириус разглядывал профиль Люпина, совершенно не прячась. Он хотел, чтобы тот видел это. Его мучал вопрос: почему Ремус так и не поцеловал его, когда оба уже тянулись друг к другу? Ответа он не находил. Согнув ногу в колене и подогнув под себя вторую, Блэк смотрел на заученное наизусть лицо: прямой нос, аккуратные брови, необычайной глубины глаза и губы, которые были сегодня так близко. В какой-то момент Ремус отвлёкся от своих мыслей, сделал завершающий глоток и отставил чай к пустой кружке Сириуса, а затем встретился с ним взглядом. Растерянность мелькнула у него в глазах. Он сделал попытку отвернуться, но Блэк наклонил к нему голову, вновь ловя его взгляд. — Посмотри на меня, — тихо сказал Бродяга. Лунатик сделал так, как он просил. Изучающий взгляд порализовал его. Сириус не просто смотрел в глаза, он смотрел в душу, успевая при этом рассматривать и всё лицо, и тело, и руки, и ноги, и волосы, и, кажется, мысли он читал таким взглядом. Это был истинно собачий взгляд. Такой бывает, когда хозяин решает сложную задачу, а собака лезет ему под руки, словно спрашивая: «Что ты делаешь? Зачем ты это делаешь? Это важно?» Не зря Сириуса называли Бродягой, он действительно был похож на бродячих собак, неопределившихся с местом и целями для жизни. Блэк был действительно красив, недаром на него много кто засматривался в Хогвартсе: мягкие черты лица, чёрные густые брови, намекающие на харизму, ровный нос, аккуратные немного пухлые губы, как у писаных красавцев, и глаза, которыми можно так много сказать, — всё это намекало о принадлежности Сириуса к, фактически, королевской семье. Он такой... словами не описать. Так и хотелось вытянуть руку и прикоснуться к такой красоте, названной Сириусом. Хотелось приблизиться и смотреть на него, смотреть, смотреть, пока глаза не высохнут. Хотелось прижаться к нему, ведь они довольно близки друг другу, почти лучшие друзья, или нет? Хотелось целовать. Целовать. Но было страшно и стыдно за свои мечты. Кто знает, о чём может подумать такой хороший друг, когда узнает, что Ремус тайно в него влюблён. Хотя вот он, рядом, смотрит, гипнотизирует. Помнится около часа назад они почти поцеловались... И именно в этот момент в голове у Люпина что-то перемкнуло. Конечно! Как он сразу не догадался! Для поцелуя тянулись ОБА, значит, и Сириус тоже этого хотел. То есть, если попробовать сейчас, всё может получиться. Хотя нет, вздор. Взгляд Ремуса упал на губы Блэка. Затем вернулся к его глазам. Сириус вдруг улыбнулся. Ладно, это его шанс, надо, надо, пока есть решимость. Ремус приблизился к его лицу снова. В этот раз их взгляды не встретились, каждый смотрел на губы напротив, однако в последний момент они посмотрели друг другу в глаза, и после этого взгляда Люпин вдруг понял, что Сириус будет к нему очень податлив... Неловкое, почти быстрое касание замедлило жизнь обоих. И когда Люпин, с горящими щеками и бешено стучащим сердцем, уже хотел отодвинуться, чтобы снова уйти в себя, Сириус остановил его — придержал за щёку. Приблизив к себе Лунатика уже самостоятельно, он впечатался в его губы, целуя по-настоящему, заставляя Ремуса зажмуриться и неловко ответить на поцелуй. По окончании, тот выдохнул в губы Блэка, обжигая его своим дыханием, и наконец-то, спустя долгое время, расслабился. — Почему ты не сделал этого раньше? — Тихий шёпот, похожий на мурчание, обжёг ухо Лунатику, заставляя судорожно вздохнуть и упереться рукой о подоконник, рядом с ногой Сириуса. — А можно было? — Скажу тебе по секрету, — рука Блэка поползла вверх по его плечу, вызывая неосознанную дрожь, — я ждал этого больше года. Сириус засмеялся, не так, как обычно, а тише, облегчённо. — Я правильно понял, что мы теперь?.. — Сириус поймал чужой взгляд. Люпин после недолгого молчания кивнул, чем нарвался ещё на один поцелуй от Бродяги. Или, может, два. Да, целоваться Сириус точно умел... Его музыкальные пальцы не сходили с Ремуса, то и дело задерживаясь либо на щеках, либо на шее, либо на волосах. Жар прошёлся по телу, когда Люпин взял инициативу на себя и, держа Блэка за затылок, жадно целовал его губы, словно этими поцелуями он пытался компенсировать все те переживания, которые испытал, думая о нём. С трудом отстранившись, Сириус отвернул от него голову и улыбнулся, пытаясь отдышаться. — Вау, — только и сказал он, перехватывая парня за плечи и чувствуя, как чужая голова упёрлась в его плечо. Немного восстановив дыхание, Бродяга потрепал его по волосам. Нехотя парни встали, убрали за собой посуду, захватили с подоконника вещи Ремуса, оставленные ещё до появления Сириуса, и Люпин утащил парня к себе в комнату. Невозможно описать словами, как же было легко на душе. Перед Лунатиком был его возлюбленный, который официально стал его партнёром! Вот это да! Присмотревшись к нему, Ремус облокотился спиной о стену, после чего оценивший обстановку Сириус подошёл сам. На его губах красовалась знакомая ухмылка, какая бывает, когда тот придумает новый повод нашкодничать. Он приблизился к нему и замер. — Я не знаю, как сказать, — тут же отреагировал Люпин, становясь всё тише и тише с каждым словом, — но я хочу, чтобы ты меня поцеловал. — А почему я? — У тебя хорошо выходит. — Честность Лунатика настолько поразила Блэка, что тот ухмыльнулся. — Ты тоже неплохо целуешься. — Сказав это, он прыснул. — Очень плохо получилось? — Нет, почему, я почти поверил. Один рывок и они сливаются в новом поцелуе, во время которого Сириус особенно сильно сжимает его одежду. Открыв глаза, Ремус снова встретился с тем податливым и невинным взглядом. Очень осторожно, словно кожа у Блэка была фарфоровая, он провёл пальцами по его щеке, мягко спускаясь подушечками к линии челюсти. Заметив, что Сириус прикрыл глаза, он невесомо коснулся губами его щеки. Почувствовав, как чужие руки сжались на его запястьях, Ремус отлип от чужой щеки, но не отстранился. — Не хочу показаться требовательным, но... — Сириус приоткрыл глаза и посмотрел куда-то вниз. — Ты не будешь против, если?.. — Он не договорил и немного потянул Люпина на себя. Тот последовал за ним. Коснувшись ногами кровати, Блэк остановился. — Подыграешь мне? Ого. Даже так. Люпин перехватил его взгляд. Дыхание само собой участилось, когда он вдруг понял, к чему клонит Бродяга. Наклонившись к его лицу, Лунатик без лишних слов поцеловал его. Присев на кровать и заставив однокурсника упереться руками в матрас по бокам его тела, Сириус медленно вдохнул возле губ Ремуса, заставляя того посыпаться и по-кошачьи залюбоваться на его приоткрые губы. Плавно приблизившись, Люпин невесомо коснулся его губ, ненавязчиво подался вперёд, от чего другой был вынужден всё больше и больше оказываться в лежачем положении, мягко углубил поцелуй, без рук проявлял инициативу, вжимая парня в матрас сильнее с каждым мимолётным вдохом, случайным причмокивающим звуком, с каждым движением головы...