слабое место

  Бар пропитался запахом алкоголя — оно и не мудрено. Подошвы кед липли к полу, заставляя чувствовать треск в ступнях. Музыка била по ушам и Уилл не знал, что вообще здесь забыл.  Макс вытащила его из комнаты общежития поздно вечером, и заговорщицки посматривала на него всю дорогу до заведения.  «Тебе понравится» Что ж, ему не нравилось.  Шумные тела сбивались в кучу, толкали его и он пытался удержать равновесие. — По крайней мере, липкий пол не даст мне упасть, — пробубнил Уилл себе под нос, но был услышан склонившейся ближе к нему подругой.  — Хватит ныть, когда в последний раз мы вот так выбирались?! — Перекрикивая музыку, сказала девушка.  Она была права. Но кто вообще решил, что нужно обязательно куда-то выбираться? Ему и так было хорошо.  Уилл Байерс чувствовал себя отлично в небольшой комнатке общежития, в которой, по счастливой случайности, жил совершенно один. Он тяжело вздохнул, мирясь с тем, что его друзья порой абсолютно точно невыносимы.  Макс провела их к бару, расталкивая слишком забывшихся от алкоголя людей. Она заказала два пива и Уилл сморщился.  — Я не хочу пить, — пожал он плечами и чуть отодвинул бокал перед собой. — Пока что, — Мэйфилд поджала губы и, впервые за вечер, с ее лица ушло озорство.  — С чего ты…  Уши резанул резкий и тонкий звук микрофона — Уилл метнул свой взгляд на сцену. Свет был тусклым, но софиты освещали стоящих на ней парней.  Уилл замер. Как и сердце.  Это пророчило остановку бедного органа.  Все вокруг замедлилось. Он следовал за светом софитов как завороженный, не желая верить собственным глазам. Воздух стал тяжелым, шаги слишком медленными — будто ему приходилось двигать частицы пыли в пространстве, чтобы совершить движение.  Толпа, как по волшебству, расходилась в разные стороны, ведя его к чему-то давно забытому, старому и болезненному.  Светомузыка попадала на сетчатку и раскрашивала реальность в разные цвета: розовый, желтый, красный, синий.  Уилл не пил, но, возможно, он надышался? Кто-то курит травку и у него галлюцинация?  Травка вообще вызывает галлюцинации?  Он не знал.  Но призрак его прошлого стоял сейчас на сцене и настраивал гитару. Кудрявые темные волосы в беспорядке спадали на лоб и щеки, несмотря на низкий хвост, тонкие пальцы привычно скользили по струнам, а левая нога отбивала ритм, известный только самому басисту. Губы что-то проговаривали, то ли самому себе, то ли барабанщику.  Он все еще помнил их горький вкус.  Это был конец лета, прямо как сейчас. Солнечные лучи целовали их лица, оставляя приятное тепло на коже. Ощущение прохлады в помещении разнеслось по всему телу, заставляя мышцы расслабиться.  Их разморило от жары за окном, поэтому они спустились в подвал Уилеров, чтобы отдохнуть и прочесть пару новых купленных комиксов.  Они устроились прямо на полу: здесь было прохладно, но из окна под потолком проникал солнечный свет и грел их пятки. Это был последний день. Последний день, в который им требуется попрощаться.  В какой-то момент Уилл отложил комикс и просто лег на пол, упираясь щекой об слегка колючий ковер и укладывая руки по обе стороны от лица. В воздухе пахло пылью, теплой мебелью и Майком.  Его было настолько много, что терпеть не было никаких сил. Возможно, они больше никогда не увидятся. Уилл не хотел думать о том, что их дружба прекратится, но  это был последний день лета.  Последний день их маленькой жизни, необремененный учебой. День, когда они были просто Майком и просто Уиллом. Как всегда.  — Мы ведь будем общаться, так? — Тихо, словно не желая нарушать этот безмолвный момент близости, проговорил Уилл.  Майк лежал рядом, лениво листая страницы. Казалось, что он где-то далеко, за пределами этой комнаты, дома, Хоукинса в целом.  Он выглядел встревоженным, и Уилл захотел дотронуться до его руки, сплести пальцы и поддержать.  Байерс чувствовал себя опьяненным жарой, солнцем в комнате, мягкими лучиками в волосах парня напротив.  — Конечно, — кивнул Майк, возвращая свое сознание на место. Он перевел взгляд на лениво разложившегося парня — в сердце защекотало.  Уилл лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза, принимая внутреннюю тоску. Он делал это заранее, чтобы не было так больно.  Парень услышал, как собеседник откладывает пестрый комикс в сторону и принимает то же самое положение. Теперь они лежали лицом к лицу на мягком ковре, солнце грело им заднюю поверхность ног, а нос хотел чихать.  — Просто не могу поверить, что это конец, — тихо прошептал Уилл. — Я имею в виду, никаких ночевок, киновечеров, случайных прогулок. Ни-че-го.  Майк тихо выдохнул, и облачко дыхания достало до лица Уилла. Он открыл глаза. — Не переживай, ты ещё не отвертишься от меня. Буду спамить тебе эсэмэсками, названивать, а на каникулах все будет как обычно, — Майк поймал общую атмосферу за хвост и разговаривал больше лениво, чем тихо.  Уилл сглотнул.  — Я просто не хотел бы… потерять тебя.  Озвучив это, Уилл просто надеялся, что все его чувства, в этот момент, в эту самую секунду, не сочатся через буквы. Не вырываются красными вспышками и не поджигают неоновую вывеску, с такими страшными буквами: «я влюблен в тебя с тринадцати лет».  Байерс, лежа на полу, терял не просто друга, не просто связь. Он терял трепетное ощущение тепла между ребер; подрагивающие от приятной нервозности руки и коленки; свой теплый взгляд, пропитанный одному ему известной любовью.  Он терял свою первую любовь. Часть себя.  — Ты не потеряешь, Уилл, — тихо, даже не тревожа пылинки вокруг. Сердце застонало, заныло, заскрипело. Желая высказаться, прокричаться, прыгнуть в нужные для него руки, остаться там: в солнечных лучах, целующих чужие веснушки. — Я мог бы, — Уилл открыл глаза и увидел мягко нахмуренные брови. Солнце садилось и окрашивало комнату в оранжевый, придавая абсолютно новый оттенок лицу парня напротив.  — Ты не потеряешь меня, — твердо, четко, уверенно.  Милый, глупый Майк, ты ведь ничего не знаешь. Байерс смотрел, смотрел и смотрел. Впитывал каждую черточку, окрашенную в оранжевый, каждую веснушку и неровность, каждый изгиб губ. Если он просто прикоснется, будет ли это что-то значить?  Глаза зажгло, но Уилл остановил подступившие слезы глубоким вздохом. Не сейчас. — Ты кое-чего не знаешь…  Губы у Майка были пухлыми, выглядели мягкими, особенно когда тот закусывал ее, когда глубоко задумывался или был чем-то озадачен. Как сейчас.  Трещинки на них молили прикоснуться к ним.  Майк открыл глаза и Уилл быстро перевел взгляд.  — Что не знаю? — ровно. Байерс собрал всю свою волю в кулак. По крайней мере, он ничего не потеряет.  Он ведь уже потерял (?)   Уилл сократил расстояние между ними, кротко, бесшумно. Стараясь не спугнуть самого себя. Они теперь лежали на боку, имея между друг другом категорически мало пространства. Байерс чуть придвинулся. Их дыхания смешались в одно общее, делая атмосферу интимнее, ближе, роднее.  Вопросы в глазах Майка били по лицу, но никто из них не двинулся.  Уилл теперь не дышал. Он отвел глаза, рассматривая их ноги.  В конце концов, что ему остается, если не чувствовать? Он сам был чувством без названия.  Ощущать Майка рядом, его теплое дыхание на коже. Его губы на своих губах.  Щеки украсил румянец, рука дрогнула и он медленно, еле касаясь, прикоснулся кончиками пальцев к желанной руке. Кожу закололо, осколки чувств дошли до самых костей. До нервов. Он гладил чужую руку, сосредотачиваясь, уходя, практически, в транс. — Я могу сделать кое-что на прощание?  Это все, что он мог вымолвить. Уилл не хотел говорить прямо, не сейчас. Все его мысли распадались на частицы и становились пыльным воздухом вокруг.  Хотел бы он проникнуть в разум Майка и задержаться там. Узнать, о чем он думает.  Что он думает об Уилле?  Майк стушевался, но в следующее мгновение его лицо разгладилось и он кивнул, сглотнув вопрос.  Байерс выводил круги по чужой руке, пропитываясь, наслаждаясь этим чувством. Останется ли он безнаказанным? Уилл хотел узнать.  Солнце творило что-то невероятное, раскрашивая комнату и двух парней, затаивших дыхание, в желто-розовые оттенки.  — Я никогда не думал, что этот момент настанет, но… — Уилл продолжал гладить чужую руку, задевая чужие костяшки.  — Как будто теперь у меня нет выбора. Этого так много, — он боялся смотреть в чужое лицо, но, борясь со страхом, поднял глаза и увидел замешательство.  Но отвращения не было.  Поэтому Уилл продолжил безмолвно умолять.  Майк следил за чужой рукой, как завороженный. Они были настолько близко, что Уилл мог различить совсем бледные веснушки на лице.  Байерс вернул взгляд к своей руке и сглотнул боль от первого и последнего прикосновения к парню не как к другу. Он никогда не намекал, не отправлял сигналы, поэтому сейчас у него сперло дыхание от такого простого действия. — Я так долго молчал, что теперь все слова будто весят тонну, а я слишком слаб для этого, — Майк моргал, не отводя взгляда. Солнце садилось и подвал встретился с сумраком.  Чужие глаза потемнели. В еще более интимной атмосфере Уилл никогда прежде не находился.  Это ведь Майк. Тот самый Майк, который обрабатывал ему коленки, когда он падал с велосипеда; тот самый Майк, который носил ему лекарства и вкусности в дождь; тот самый Майк, благодаря которому он не сдался.  Уилл представил, что это все — его очередной сон. Неправда, постановка, с выдуманными героями, которых и не существует вовсе.  — Но я всегда был слаб, когда дело касалось тебя, — парень придвинулся ближе, поднес руку к чужому лицу, спрашивая разрешения.  Разреши… …прикоснуться?  Майк не двигался.  Уилл не дышал. А затем Уилер взял чужую теплую ладонь в свою и мягко надавил на нее, прижимая к собственной щеке.  Кровь забурлила в венах Байерса, заставляя шум в ушах перебивать все сомнения. Их взгляд глаза в глаза был чем-то тягучим, сладким и запретным.  От того более желанным. Уилл изучал чужое лицо и представить не мог, как можно быть таким красивым. Сосредоточением всего лучшего на земле в живом человеке. Он слегка мотнул головой и поморщился, будто сопротивляясь собственным чувствам и желаниям.  Так и было. Он делал это постоянно.  Хотелось сбежать, спрятаться, сделать вид, что ничего не было.  Но Майк легко сжал чужую ладонь, и у Уилла все внутри сжалось до размера горошины. Он стал чем-то аморфным, несуществующим, воздушным.  Их тяжелые вздохи повышали температуру в помещении. Голова кружилась, а глаза закрывались в предвкушении.  Уилл провел большим пальцем по щеке, спускаясь к уже слегка приоткрытым губам Майка. Приглашающий жест, который он не мог распознать. Не мог себе этого позволить.  Но он почувствовал, как что-то его толкает, подводит ближе к парню, кричит «давай!».  И он впервые сделал то, чего так сильно хотел. Уилл зарылся рукой в волосы на затылке и, слегка потянув, оказался непозволительно близко. Майк среагировал молниеносно: он шумно выдохнул, глаза забегали по лицу друга, а брови поползли вверх.  Байерс смотрел несколько секунд, считывая чужую реакцию.  Но Майк интуитивно двинулся навстречу и схватил друга за талию, прося сделать это первым. Мольба в его глазах выбила все живое из Уилла. Он разорвал все страхи в тот момент, когда надавил на чужой затылок и обхватил чужую нижнюю губу своими.  Все затрещало, и Уиллу показалось, что он рвется на части, как жалкий клочок бумаги. Мягкость чужих губ пьянила и заставляла каждую клетку внутри Уилла взрываться, потом формироваться заново, а затем взрываться вновь. Майк прильнул ближе, впиваясь пальцами в ребра, не давая другому даже возможности сделать вздох.  Все было сумбурно. Байерс никогда бы не подумал, что Майк такой отзывчивый, чуткий. Никогда бы не подумал, что ему ответят на поцелуй с той же страстью, что будут также тяжело дышать и задыхаться. Уилл сжал чужие волосы, кладя уже вторую руку на чужую скулу.  Они перегруппировались, чтобы быть ближе, окутывая друг друга руками. Их бедра также соприкасались и это становилось пыткой. Губы сталкивались из раза в раз, и Уилл не знал, как быть еще ближе, как поцеловать еще чувственнее, как рассказать, ничего не произнося.  Ты важен. Ты значим. Я все это время любил тебя. Я хотел этого несколько лет. Я боялся этого несколько лет. Ты самый красивый. Я так много чувствую. Твои руки на моей талии заставляют чувство трепета заполонить все пространство между ребер. Я не хочу сделать тебе больно, но я так хочу сжать тебя в своих руках, чтобы никогда не упустить.  Каждый поцелуй был новым словом. Каждый укус был предложением.  Каждое сжатие чужого тела было целым полотном невысказанного текста.  Это все был Майк. Буквы, строчки, слова, высеченные на теле Уилла так давно, что это становилось исторически значимым. Чем-то, что нужно защищать и оберегать много лет.  Солнце уже село, перестало посылать согревающие лучи, но Уилл чувствовал пожар в груди. Он был там всегда.  Майк вышиб воздух из чужих легких, переворачивая парня на спину и подминая под себя. Он спускался к шее своими безумными губами, вырывая из Уилла абсолютно новые звуки; он касался кожи на животе, заставляя мышцы в танце содрогаться; он сжимал его в своих руках, будто не хотел отпускать тоже.  Уилл чувствовал тугие узлы, которые завязывались все крепче от каждого прикосновения. Поцелуи были влажными и горячими, они отпечатывались в его памяти, на его теле, проникали в кости.  Голова стала ватной, все мысли давно улетучились.  Был только Майк. Разгоряченный, растрепанный, смущенный и до одури красивый. Чужие яркие губы влекли Уилла и он не мог позволить себе остановиться.  Это были поцелуи с историей.  И это было ее концом.  Уилл так думал. Он считал, что да, это конец. Ноги прибили гвоздями к полу.  В тот вечер, после, Майк выплеснул в лицо Байерса слова о том, что это было ошибкой. Что он не гей.  Уилла вырвало уже дома, когда он закрылся в ванной. Что-то внутри рвалось на части. Бегало загнанным зверем по внутренним органам.  Три дня его трясло.  Майк ему не писал. Ни разу.  Прошло два его дня рождения. Два Рождества.  Ни одного сообщения. Ни одного звонка.  Только дыра в груди, которая ничем и никем никогда не заполнится.  Поэтому Уилл тупо стоял и смотрел на призрака. Повзрослевшего, окрепшего, по-родному привлекательного. Под ложечкой засосало, а помещение закружилось.  Все те же кудри мешались, выпавшие из низкого хвоста, и Майк легким движением взмахнул рукой, убирая раздражающие пряди.  Наверное, Уилл был похож на бедное животное, выскочившее на дорогу. Замер в свете фар и стоит. Не двигается. А вокруг все громыхает.  И сердце громыхает тоже, когда взгляд Майка находит его собственный. Все становится слишком ярким, липким, ненужным и душным.  Солист что-то кричит о начале концерта.  Уилл надеется, что смог во взгляде передать всю боль вперемешку с гневом. Байерс разворачивается и быстрым шагом, почти бегом, возвращается к барной стойке, расталкивая людей у сцены. Майк надеется, что Уилл дождется окончания концерта.  Уилл находит Макс у стойки и выпивает все до последней капли в считанные секунды. Стакан звонко бьется о барную стойку. Желудок наполняется неприятным чувством — он ненавидел алкоголь.  Но сегодня. Сейчас. Это нужно было, чтобы не убить девушку голыми руками.  Макс неподвижно сидела на стуле и наблюдала, приподняв брови. Уилл прокашлялся.  — Все в порядке у тебя? — спокойно.  — У меня?  Уилл сдержанно кивает.  — Да, потрясно, — озабоченная девушка поглядывает по сторонам в непонимании.  — Какого хрена, Макс!? — Кричит парень и спасибо, что их никто не слышит.  — Какого хрена что?! — Находится подруга.  — Здесь чертов Уилер, ты ведь поэтому сказала про выпивку!  — Кто? — Девушка показательно нахмурилась. — Макс, не строй из себя дуру, — Уилл закатил глаза.  Подруга повторила действие за ним.  — Ну, возможно… — она почесала затылок, рассматривая сцену. — Макс, — с нажимом.  — Он позвонил мне, — подруга закатила глаза. — И попросил.  — Попросил? — Лицо Уилла скорчилось.  — Чтобы я привела тебя сюда, — спокойно пожала она плечами. — Слушай, я не знаю, что у вас там произошло, но что-то в его голосе заставило меня это сделать.  Они замолчали, слушая музыку. Уилл вперил взгляд в пол. Все внезапно стало бессмысленным.  Он стал бессмысленным. Голову слегка затуманило от алкоголя и ему стало…грустно. Досадно.  — Уилл, просто… я не знаю, его голос меня заставил это сделать. Прости, правда, но иначе ты бы не пошел, — она положила теплую ладонь на его локоть и сжала.  Макс знала. Частично. Он не хотел этим делиться, это было чем-то настолько болезненным, личным и трепетным, что он никому толком об этом и не говорил.  Он пожал плечами.  — Я и так не хотел идти, — поджал губы парень и они вдвоем тихо рассмеялись.  Цветастые огоньки скакали тут и там, толпа аплодировала, а Уилл не знал, что ему делать.  Все заслуживают второго шанса?  Возможно, Майк Уилер тоже.  Тогда им все-таки было по семнадцать. Все ощущалось иначе. Было страшнее открываться, принимать себя и заявлять о себе людям вокруг. Какими бы близкими эти самые люди не были. Но когда он увидел Майка, разгоряченного от сцены, слегка растрепанного и, кажется, уставшего, он подумал, что был бы готов простить все.  Проблема в том, что он не мог позволить другим так с собой обращаться.  Парень неловко подошел к барной стойке и сел на стул рядом. Толпа расходилась, в баре осталось от силы человек десять, раскиданных тут и там.  Уилл сглотнул. Начинать диалог он не планировал, но Майк сидел и разглядывал лицо напротив несколько долгих секунд.  Он почти не изменился, разве что, ощущался взрослее. Черты его лица заострились и Байерс засмотрелся тоже.  — Привет, — хриплый голос Майка болезненно сжал сердце.  Как давно он не слышал его.  — Привет, — голосовые связки отказывались работать и Уиллу пришлось прокашляться.  — Я понимаю, что это странно. Глупо даже, наверное, но мы не можем уйти в гримерку? Я не хотел бы, чтобы нас подслушали, — Майк умоляюще посмотрел на Уилла.  Он все еще боится. На лице Байерса расцвело отвращение.  Твою мать.  Как он мог подумать, что что-то изменится? Вторые шансы? Да пусть катятся к хренам.  — Знаешь что, Майк, не стоит, думаю, ты мне уже все сказал, — Уилл допил свое второе пиво и опустил стакан. Быстро встал, бросил деньги и хотел было убежать, но у него была гордость.  И он научился себя защищать.  — Знаешь, кому есть, что сказать, у кого есть смелость для этого — говорят, вне зависимости от того, где находится. Кто боится — лишь слушает. Ты всегда был слушателем, — ровным тоном, почти не дрожащим, он был уверен, выговорил Уилл.  Байерс направился к выходу не оглядываясь, не бросая ни единого взгляда.  Ведь это стало бы его причиной, чтобы остаться.   Боже, зачем? Зачем он ждал?! В глубине души он надеялся. Всегда ждал Майка, но…  Тот никогда не приходил.  Уилл выскочил на улицу, скрываясь в тени переулка у бара. Дождь накрапывал собственную симфонию, а теплый ветер залезал под футболку, щекоча кожу.  Лето заканчивалось.  Заканчивалось его разбитым сердцем.  Уже дважды. Он врезался спиной в стену, не заботясь о чистоте этого места. Уилл чувствовал капли воды на своем лице, рассматривая бледные звезды. Нужно просто перевести дух. Пару минут. Отдышаться.  Кто-то навсегда останется заложником собственных страхов. Собственной неуверенности.  Как можно бояться любви?  Уилл горько усмехнулся своим мыслям. О какой любви идет речь? Майк попробовал, ему не понравилось, а сейчас, наверное, он просто хотел сказать, что хочет остаться друзьями. Вернуть их дружбу.  Кто-то врезался в него, выскочив из-за угла.  Уилер оказался слишком близко, запах чего-то терпкого, но приятного, ворвался в нос. Майк схватил парня за плечи.  — Ты не уйдешь, пока не выслушаешь меня, — тихо и ровно, даже настойчиво. Властно. И в этот момент Уилл увидел в этих глазах того Майка, который, казалось, не боится ничего.  Но злоба была сильнее. — Что нового ты можешь мне сказать, Майк? Что нового ты можешь мне сказать?! Ох, ты не гей, да, я в курсе. Возьми медальку и перестань устраивать цирк, — Уилл сбросил чужие руки с плеч, но, отчего-то, остался на месте.  — Я просто…  — Просто хренов трус! Конечно, ты он, спасибо, что напомнил, но я не нуждался в этом, — в глазах напротив что-то промелькнуло. Воспоминание. Горечь. Но Уилла это мало волновало, как и нарастающий летний дождь.  На удивление, лицо Майка не выказывало никаких эмоций, и это злило Уилла еще сильнее.  — Конечно, Майк, давай, я снова послушаю тебя. Но мы не будем дружить, все, баста! Никакой. Дружбы. — отчеканил Уилл, размахивая руками.  Они все еще стояли непозволительно близко друг к другу. Ни один не делал шаг назад или наоборот. — Мы дружили много лет, — внутри Уилла все сгорело после этих слов, а пепелище жгло кожу изнутри.  Майк был спокоен. Страшно спокоен.  Их волосы начали мокнуть. Шум воды из-под колес машин эхом отскакивал от грязных стен.  Но ливень не беспокоил ни одного их них. Уилл ткнул пальцем в грудь собеседника, жалко подмечая, что она крепкая и твердая.  — Это ты дружил, нет, конечно, я считал тебя своим лучшим другом, но знаешь, после той ситуации, - он замолчал, чтобы сглотнуть печали, — после той ситуации ты просто сбежал. Забыл обо мне. Ты никогда так не делал прежде.  Майк уставился на носки своих кед. Эмоция, такая тусклая, промелькнула на его лице. Стыд.  Ему было стыдно. И это было хорошо.  Он не реагировал на тычки, принимая эти маленькие удары.  — Знаешь, у меня был в детстве друг. Его звали Майк Уилер, но его прибило давлением общества, — Уилл наигранно пожал плечами.  Было видно, как у Майка заходили желваки, как он сглотнул защитные слова.  — Так вот я похоронил его почти три года назад, — продолжал давить Уилл. Ядовитые осколки текли по его венам, заставляя произносить эти слова.  Уилер поднял взгляд. Он рассматривал лицо напротив и не мог узнать его.  — Так ответь мне на вопрос. Кто ты такой?  Дождь уже промочил их насквозь. Уилла трясло то ли от холода, то ли от эмоций. Здесь нельзя было сказать точно.  Майк был статуей.  — Я испугался. — О, я это по… — Подожди, пожалуйста. Единственное, что я прошу — выслушай, — Майк поднял руки в защитном жесте.  Байерс не хотел его слушать. Он хотел разорвать парня за те бессонные ночи, за те угрызения совести и за тот стыд, что он испытывал из-за своего влечения, который ударил по нему в троекратном размере.  Но он кивнул.  — Я не знал, что чувствую к тебе до того дня. Я просто чувствовал, но не мог этого понять. Тем вечером, после того, как ты ушел, я испугался. Это правда, но… — Майк замялся, а Уилл впитывал все слова как губка, завороженно наблюдая за чужими губами.  — …но я просто не мог смириться. Не мог смириться с тем, что мне нравятся парни. Что мне нравишься ты, — в груди у Уилла что-то разлилось и черты лица стали мягче. — Я был потерян. Единственная истина в моей жизни испарилась, хотя казалась нерушимой. Я струсил. Я знаю.  Майк сморщился, как будто ему было больно это признавать. Уилл смотрел на его лицо, не мигая.  — Я был трусом, но сейчас я…  Уилер замолчал, с его волос тихо стекали капли.  — Я все эти годы хотел лишь одного — снова увидеть тебя, — Майк коснулся чужого плеча осторожно, почти невесомо. Баейрс вздрогнул, но остался неподвижным.  Его захлестнуло Майком Уилером.  Все чувства, так надолго спрятанные, оказались прямо на поверхности. Уилл знал, что не переставал любить, но было проще отрицать. Забыть. Закрыть.  Он и сам, своего рода, был трусом.  Только если Майк боялся показывать свои чувства, Уилл боялся их чувствовать.  Басист взял чужое лицо в свои руки, боясь провала.  Уилл чувствовал холод тонких пальцев.  Но внутри.  Внутри что-то вернулось, еще не зажило, но как будто, наконец, подернулся коркой.  Они устали бояться. — Я не мог не попытаться, прости, что так вышло, но я не мог иначе. Мы приехали сюда, и этот концерт, и Макс, и…  Майк начал тараторить и стал таким Майком, что у Уилла затянуло сердце.  Если из этого ничего не выйдет. И если ему снова сделают больно, ну, он хотя бы снова что-то почувствует.  — Майк, — перебил его Уилл.  Парень замолчал. Его лицо прострелило болью и Байерс попытался сгладить ее своими ладонями. Вода стекала по чужому лицу и собственным рукам, и Уилл даже не хотел представлять, как они выглядят со стороны.  Два трясущихся парня. Один — виновный, не знает, что его уже давно простили. Другой — нежеланный, не знает, что его хотели уже очень давно.  Гром гремит над ними.  Гром гремит внутри них.  Два тела стремятся друг другу, пропитанные горечью и многолетней тоской. Они холодные, но вместе, так до безумия близко — они сгорают.  Уилл дышит в чужие губы, упираясь в чужой лоб собственным. Их дрожь становится общей, их сердца не бьются, предвкушая вкус прошлого.  Майк тянется ближе, изучает чужое лицо. Когда его глаза находят губы Уилла, он прикрывает их и делает отрывистый вдох.  Когда он открывает глаза, темнота этого взгляда вырывается наружу, и смолой течет по венам Байерса.  Басист наклоняется ближе и сбивает Уилла своим напором, тут же вызывая головокружение. Губы к губам — прошлое, настоящее и будущее сплелось в этом отчаянном поцелуе.  Уилл задохнулся. Захотел стать маленьким и залезть прямо в чужое сердце. Остаться там навсегда.  Руки парня гуляли по чужому телу, и Байерс был прав, подумав несколько лет назад, что не смог бы стоять ровно. Ноги ослабли и он с усилием воли держался на плаву.  Майк сдавливал его ребра, кусал губы, гладил бедра и поднимался к ягодицам парня для того, чтобы сжать их в безрассудном жесте.  И все было в Майке. Уилл сам будто состоял из чертового Майка Уилера.  Все тело тянуло от желания, а кожа, казалось, шипела от дождевых капель.  В этом маленьком проулке Уилл чувствовал. Чувствовал свое желание и чужое, знал, что сейчас, вот именно сейчас, в этот момент, в нем нуждаются.  Он немного отстранился от парня, ставя поцелуй на паузу, но лишь для того, чтобы провести языком по нижней губе Майка.  Уилл оказался впечатанным в стену в ту же секунду, а руки все отчаяннее шастали по его телу, поднимаясь то к груди, то к шее.  Машины шумели, дождь лил стеной.  Майк Уилер всегда был и останется для него слабым местом.